Друг из тьмы

Я всегда полагал, что самое страшное в этой жизни — не смерть, но одиночество, которое предшествует ей. Оно подкрадывается, как утренний туман, затягивает улицы, мысли, зеркала. И вот однажды ты глядишь в свой монитор и видишь: у тебя один новый запрос в друзья.
Имя — Ричард Хейл.
Фото — нечто, что я долго считал компьютерной шуткой. Мужчина (если это можно так назвать) с лицом цвета пепельного воска, словно его лепили не живые руки, а смерть.  Он не улыбался, но на губах застыла ухмылка, такая, какую делают на лицах покойников перед закрытием гроба.
И — подпись под фото:
«Я уже был там. Теперь вернулся, чтобы не быть один».
Мне казалось это ироничным — «дружить» с кем-то, кто называет себя мёртвым. А потом я заметил, что среди его "друзей" были те, кого я знал.
Были.
Потому что они исчезали.
Я пытался удалить его. Но страница не удалялась. Я жаловался. Но мне отвечали, что такой страницы нет. Она исчезла из сети — но осталась у меня. Как шрам в виртуальной плоти.
А однажды ночью — я проснулся от запаха.
Он был тонким, почти больничным, с намёком на гниль и химию. Запах, который бывает только там, где живое встретилось со стеклянным взглядом вечности.
На экране был онлайн — Ричард Хейл.
Он написал:
- Ты же понимаешь, что теперь мы — ближе, чем ты думал. Я давно живу в этих проводах. В экранах. В тенях под ресницами. В том, что не умирает, но никогда не живёт.
Я дрожал. Но не от страха — от узнавания.
Потому что уже тогда, в первой строчке, я почувствовал:
он знает меня лучше, чем я сам.
Я принял его. Ради смеха. Ну и кто из нас не принимал в друзья кого попало? Но стоило мне нажать "Принять"— как внутри что-то провалилось. Память? Настроение? Не знаю.
Он сразу написал.
— «Я тебя помню. Ты пахнешь теплом. У тебя красивые виски — тонкие, как у монахинь перед вскрытием».
Я не ответил. Закрыл чат. Через два дня исчез Марк. Мой сосед. Сначала мы подумали — уехал. Потом полиция. Потом тишина. Через неделю его нашли.
Тело — без головы. Грудная клетка распахнута, как старая книга. Мозг — удалён с хирургической точностью. Печень, почки, лёгкие — изъяты. Следов насилия почти не было. Только на губах — пятно формалина.
Я узнал этот запах. Я чувствовал его после каждого сообщения от Ричарда.
Он писал каждый вечер. Иногда — только эмодзи. Череп. Сердце. Капля. Иногда — фразы:
- Ты когда-нибудь пил бальзам? Я — да. Я — изнутри живее, чем они снаружи.
Живые — шумят. Мёртвые — любят. Я выбрал любовь.
Я начал искать. Хейл действительно существовал. Бывший патологоанатом. Уволен за "этические отклонения". Исчез в 2016 году. Последняя запись в отчётах: "Находился в морге более 72 часов без разрешения. Охрана нашла его спящим среди тел. Он говорил, что «слушал их дыхание»."
Женщины начали исчезать. Молодые, красивые. Каждая находка — как выставка. Ни капли крови. Всё вычищено, вымыто. Внутри — пустота. Мозг — изъеден. В одном из тел нашли следы слюны в черепной коробке. А в желудке — фрагменты человеческих извилин.
Я знал, что он приближается.
Он писал:
— Я пил формалин, чтобы не гнить. Я пробовал сначала животных — но у них нет страха. А в страхе — вкус.
Он раскрывает печень, как вино. Сердце — как десерт. А мозг… ах, мозг, он как воспоминание, которое никогда не забудешь.
Я чувствовал, как слабнет моё тело. Иногда — он приходил во снах. Но я не просыпался. Я просыпался — в его снах. В комнате, где тела лежали на мраморных плитах. Он гладил их. Расчёсывал волосы. Целовал губы. Он не трогал их при жизни — он хотел их только после. Когда никто не мог сказать "нет".
Он говорил:
- Некрофилия? Это слово придумали те, кто не знает, что такое вечность. Я не насильник. Я — реставратор. Я влюблён в неподвижное.
Я пытался стереть его. Удалить страницу. Закрыть профиль. Удалить аккаунт.
Бесполезно. Как будто он жил в этом пространстве — не как человек, а как болезнь. Как вирус. Как смерть в цифровой оболочке.
Однажды утром я проснулся — и понял: он уже внутри.
Во мне. В моём позвоночнике — холод. В печени — привкус ржавчины.
Я посмотрел в зеркало. Мои зрачки стали стеклянными. На губах — вкус, который я не мог понять... но узнал. Формалин.
Последнее сообщение от него было коротк
им:
- Теперь ты меня понимаешь. Теперь ты — я.
Я не знаю, пишу ли я это сам. Или он водит мою руку.
Я не уверен, сплю ли. Или лежу на столе. Или уже в его коллекции.
Но если ты это читаешь — не принимай его в друзья.
Потому что если ты откроешь его сообщение...
Он откроет тебя.

Эпилог.
Museum Mortuorum
Когда вскрыли морг,
его не было.
Ни тела. Ни кости. Ни пальца.
Лишь порядок.
Идеальный. Жуткий.
Каждый орган — на своём месте.
Каждая вена — вытянута, промыта и завязана бантом.
На стене — анатомическая галерея.
Сердца. Лёгкие. Мозги. Матки.
С любовью под стеклом.
И над всем — табличка:
Museum Mortuorum
Коллекция доктора Хейла
“Forma est aeterna. Caro est muta.”
(Форма вечна. Плоть молчит.)
В углу нашли старый магнитофон.
Он включился сам.
Запись дрожащим голосом:
- Я сохранял их красоту.
Они были как стихи — слишком хрупкие для мира.
Теперь они вечны.
Вы просто не понимаете искусства.
Но вы поймёте.
И тогда детектив Элдридж, стоявший ближе всех к столу,
вдруг выпрямился.
Медленно.
Немигая.
Улыбнулся.
И сказал:
«Доктор Хейл — не человек.
Это роль.
Теперь — моя очередь.»
А на следующий день,
на Facebook-странице с ником Mortuarius,
появилась новая публикация:
; Фото девушки.
Милая. С широко раскрытыми глазами.
Подпись:
«Работа #38.
Гениальный мозг.
Слишком вкусно, чтобы забыть»
И — кнопка:
[Добавить в друзья]