Птицы на даче

Я сидел во дворе, на старом шезлонге и любовался закатом. Он выдался редкий — алый, с дымкой, как будто солнце поджаривалось на сковородке неба. В руке — кружка чая, в голове — ничего.
И тут — хлоп-хлоп.
На забор у калитки уселись две птицы. Странные. Не воробьи, не голуби. Что-то вроде ворон, но помятые, как будто из микроволновки вылезли. Глаза — подозрительно разумные. Особенно у той, что слева.
— Ну, Мила, ты видела, как она вчера выносила мусор? — сказала одна, с хрипотцой, как у моей тёти Зины, только из радиоприёмника.
— Как не видеть! В халате и с бигудями! Да ещё босиком по гравию! — вторая фыркнула. — А у неё между прочим диабет! Я тебе говорю — самоубийца.
Я чуть не уронил кружку.
— А этот, с пятого, — снова первая, — я слышала, он кота в кладовке держит. Нелегально. И кот у него не простой — рыжий! Эти, говорят, ведьмам служат…
— Пф, ведьмы! Он сам себе ведьма, ты глянь на его ногти. Чёрные!
Я медленно повернулся к забору. Птицы болтали, склонив головы друг к другу, как две старушки на скамеечке у подъезда. Только перья трепались вместо халатов.
— Простите, — осмелился я, — вы... говорите?
Они уставились на меня.
— Слыхала? Он нас слышит.
— Вот идиот. Ну всё, теперь придётся его клевать.
— Что — клевать?!
— Шутка. Мы вообще-то из районной комиссии по наблюдению. Птицы. Тайные. Смотрим, кто как живёт. Доклад составляем. В райцентр отправляем. Ты, кстати, в списке пока с плюсом. Но этот шезлонг — ужас.
— Я его подлатал вчера…
— Угу. А мозги подлатаешь? С нами, значит, разговаривает. Человеку делать нечего...
И они взмахнули крыльями и улетели, как будто их тут и не было.
Сижу. Молчу. Смотрю на чай — стынет. На закат — погас.
А в голове только одно:
"Если они вернутся — надо с ними поговорить про Наталью Петровну. Уж она-то точно сектантка."
На следующий вечер я снова вышел во двор. Закат был уже не такой, какой-то уставший, будто солнце махнуло рукой: "Да горите вы тут сами." Я взял термос с чаем и сел ждать. И правда — хлоп-хлоп. Две знакомые птицы уселись на забор.
— Смотри, сидит опять. Привязался к нам, как клещ.
— Может, уже тоже ненормальный. С дачами такое бывает.
— Я вас ждал, — признался я. — Хотел узнать про Наталью Петровну. Она правда сектантка?
— Сектантка? — каркнула первая. — Да это ещё мягко сказано. С ней и муж её, Валерий, обратились в 93-м. Вампиры они. Прямо натуральные.
— Да ну!
— А ты думал, чего у неё в подвале свет по ночам? И доставка крови раз в неделю?
— Я думал — виноградное вино варит…
— Пф. Ты хоть раз видел, чтоб вино пищало в пакете?
Меня передёрнуло.
— И собака у них ненастоящая. Это маскировка. Там внутри — летучая мышь с прикусом.
— А у них внуки часто приезжают… — пробормотал я.
— Внуки, да. Учатся у бабушки. Один, кстати, уже в третьем классе по превращениям. В прошлом году чуть не укусил директора школы. Но директор тоже не промах — чернокнижник. Разрулил.
Птицы переглянулись и синхронно клюнули себе под крыло — то ли от скуки, то ли от клещей.
— Короче, ты с Натальей Петровной аккуратней. И если на чай зовёт — отказывайся. Особенно если вечер. Особенно если «без сахара». Это значит — с тобой.
— Понял, — кивнул я. — А как вы вообще всё это знаете?
— А мы — надзор. Птицы всевидящие. Как совы, только болтливей. Нам всё видно. А ещё у нас есть доступ к дачному чату на "Одноклассниках".
— Он же закрытый…
— Ха! Мы и в правительственный чат залетали. Там, кстати, похуже, чем с Натальей Петровной.
Птицы опять улетели, оставив меня переваривать информацию. Я смотрел на соседский забор, где только что мелькнула тень. Может, сова. А может, внук Натальи Петровны.
В ту ночь я не спал. Запасся чесноком, развесил крестики, повесил над дверью лапу кролика, икону, половник и пакет кефира — на всякий случай.
Но они не пришли. Наверное, ждали, пока я усну.
На третий вечер я уже не пил чай. Сидел с веником из чеснока, обвешанный оберегами, с карманным зеркалом и миской святой воды, которую я, правда, освятил сам — молитвой из Google. Я ждал. Птиц не было.
Зато была скорая.
Они подъехали тихо. Вышли двое в белых халатах и один в жилетке с надписью «Психиатрическая бригада №2». Один держал сачок. Для меня.
— Здрасьте, — сказал я, — я ждал птиц.
— Конечно, — кивнул один, — птицы, говорите... А соседка говорит, вы ей в почтовый ящик чеснок засунули и шептали, что её внук — мышь.
— Он летучая мышь. Я знаю, мне птицы сказали.
— Какие?
— Говорящие! Они знают про всех! Они даже в «Одноклассниках»! Они в курсе, кто кого ест!
— Всё-всё-всё. Успокойтесь. Сейчас полетим.
— Куда?
— Как птица, — сказал второй, накинув на меня плед. — Высоко-высоко.
Пока они везли меня в машине, я пытался доказать, что не сумасшедший. Но когда я дошёл до истории про собаку с прикусом, водитель начал креститься, а санитар включил сирену.
Теперь я живу в палате номер семь. Мне хорошо. Стены белые, мягкие, никто не пьёт кровь. А вчера в окно села птица.
— Ну вот и поймали, — сказала она. — А мы предупреждали: с людьми надо осторожно.
— Теперь ты в безопасности. Тут почти все наши.
И улетела.
А я подумал: может, они и правда заботятся. Может, это просто... такая форма дачного контроля.

Эпилог
В психбольнице никто не верит в говорящих птиц. Зато верят в таблетки. Три раза в день. После обеда у нас прогулка — по кругу, как у голубей в клетке.
Наталья Петровна прислала передачку: домашний пирог. Санитары съели — теперь один бледный, другой не отражается в зеркале. Третий стал шептать по ночам на латыни.
А сегодня ночью я снова видел их. Две птицы на подоконнике.
— Доклад готов. Объект изолирован. Соседи довольны.
— Следующий адрес — дом с черепичной крышей. Там ведьма развела пасеку. Говорит, мёд из страха.
Они посмотрели на меня, как на старого знакомого. И улетели.
А я остался.
Под надзором.
Всё как положено.
В палате — с видом на закат.
Санитары у нас добрые. Иногда на полчаса включают вай-фай. Вот и пишу здесь, в этой группе.
Нас тут много.
Больше, чем вы думаете.