Глава 7. Первый контакт

Максим едва не бежал до самой квартиры. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. В душной комнате он одним движением скинул рабочую одежду, остался в простой майке и шортах. Руки дрожали, пальцы скользили по клавиатуре ноутбука. Нужно было скорее установить Skype. Он вбил ее ID: ocean.grace. Профиль – все та же знакомая фотография с серфом на фоне заката над океаном, где она стояла, держа доску, а на шее поблескивал кулон в форме ракушки. Нажал “Добавить контакт”.
Принято!
Максим глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Было 20:00 по Москве. В Сан-Диего… должно быть, 10 утра. Она ждала. Набрал текст, пальцы подрагивали:
Максим: Увидел сообщение. Дома. Дай 30 минут? Душ, кофе. Потом позвоню. Ок?
;Рейчел: 30 минут? Максим Максим, ты прихорашиваешься для меня? :)  Ладно, не торопись. Я буду здесь. Но... поторопись хоть немного?
Он рассмеялся, снова нервно. Тридцать минут пролетели мгновенно. Он сел перед ноутбуком, поправил камеру, стараясь поймать лучший ракурс, чтобы свет из окна не бликовал на экране. Последний глубокий вдох. Нажал кнопку видеовызова.
Звонок шел долго. Каждая секунда казалась вечностью. Потом экран ожил. Она.
Рейчел. Настоящая. Живая. Сидела на диване, в простой серой футболке, светлые волосы собраны в небрежный хвост. На шее Максим заметил тот самый кулон с фотографии в Facebook, чуть покачивающаяся при движении. Лицо казалось усталым, но глаза… Океанские глаза светились теплом и огромным облегчением. За спиной – вид на внутренний дворик, где виднелись следы недавних разрушений: сломанные ветки, разбросанный мусор, покосившийся деревянный забор.
– Привет! – ее голос прозвучал немного глуховато из динамиков, но это был ЕЕ голос. Теплый, с легкой хрипотцой, с мягким американским акцентом.
;– При… привет! – выдавил Максим, глупо улыбаясь и неловко махая рукой в камеру. Пауза. Он собрался с мыслями. – Ты… ты в порядке? Дом? Фиби? Это… кошмар там был!
– Слово вырвалось по-русски, от нахлынувших эмоций. Он тут же смутился. – Disaster… – пробормотал он по-английски, переводя для себя.
Рейчел широко раскрыла глаза, потом рассмеялась. Звонко, искренне, снимая напряжение. Даже больше не от слова, а от выражения лица Максима, которое у него было, когда он лихорадочно вспоминал перевод.
;– “Кошмар”? – она повторила это русское слово с ужасным акцентом, но явно понимая.
– Да, Максим! Полный… кошмар! – Снова засмеялась. – Но мы в порядке. Дом выдержал. Пару протечек, бардак снаружи. Фиби… ну, Фиби. Ноет, что нет горячей воды и ноготь сломан. Но в целом, в порядке. – Она помолчала, взгляд смягчился. – Твои сообщения… я все прочитала. В ту ночь… ты не спал.
Максим покраснел. Видя ее усталость, следы пережитого кошмара, а он – со своими жалобами.
;– Я… чёрт… – снова вырвалось по-русски, он ткнул пальцем в экран ноутбука, будто показывая на новости. – Извини! Я про… новости смотрел… CNN… трансляции Сан-Диего… всё непонятно! Ничего не показывают! Я… – Слова путались, наступала очередная пауза. Он искал слова. – Чувствую себя… как… муравей! Маленький! Бесполезный! Сижу тут… а ты… там! И я… чёрт… ничего не могу! – Он сжал кулаки от бессилия.
Рейчел уже не смеялась. Смотрела внимательно, с глубоким пониманием.
;– Максим, – голос тихий, но очень четкий. – Твои слова… они не “ничего”. Понимаешь? Когда там… – кивнула за спину, – когда был самый страшный гул, когда дом дрожал… я думала о твоем последнем сообщении. “Будь сильной, Океанская Девушка”. И… “Я здесь. Жду”. Это… было как якорь. Как надежда. Не пустые слова. Настоящие. Очень настоящие. Ты был здесь.  – Она показала пальцем в район виска –В моей голове. В моем сердце.– приложив ладонь к груди– Не бесполезный. Не муравей. Мой… Мишка. – Она чуть смутилась. – Можно так? Мишка?
Максим слушал, чувствуя, как комок встает в горле. Его слабость, его страх – она приняла. Превратила в силу. Искренность в ее глазах тронула глубже любой похвалы. Прозвище… Мишка. Оно звучало… правильно. Тепло. И тогда он нашел в себе смелость попросить. Он вспомнил, как искал точное слово:
;– А ты… ты тогда будешь… моя Русалочка? – Он произнес русское слово четко. Видя ее удивленный взгляд, он быстро открыл переводчик на телефоне, набрал “Русалочка”, показав ей экран: “Mermaid”. – Потому что… Русалочка – это и есть океанская девочка, океан это ее дом, но когда она выходит на сушу, ее блестящий хвостик превращается в прекрасные ножки… Как у тебя. – Он, слегка смущаясь, объяснил медленно, подбирая слова. – Можно… так… Русалочка?
Рейчел посмотрела на слово на экране, потом на Максима. Ее глаза засветились теплом и легким удивлением. Она улыбнулась.
;– Русалочка… – она осторожно повторила за ним, стараясь выговорить сложное русское слово. – Mermaid… Океанская девочка… Прекрасные ножки..– Она кивнула улыбаясь, на щеках появился розоватый румянец, а ее улыбка стала шире. – Можно, Мишка. Можно и Русалочка, или просто Рэч. – Подчеркнула оба варианта. – Договорились?
– Спасибо, тебе. – прошептал он по-русски, потом перевел на ломаном английском, делая паузы: – Спасибо. За эти слова. За… то, что ты здесь. Сейчас. Я… рад видеть твое лицо. Очень рад. – Он посмотрел прямо в камеру, стараясь передать чувства. – Ты… красивая. Очень. Даже… после всего этого. – Смущенно потупился, потом снова поднял взгляд, глядя ей в глаза на экране. – Я теперь так хочу… увидеть тебя. Настоящую, живую. Не через экран. Когда-нибудь. – Сказал это как можно тверже.
Рэч улыбнулась. Широко и тепло. Тяжело вздохнула.
;– Ты… милый, Максим. Очень милый. И смешной со своим… “чёрт” и “кошмар”. – Рассмеялась. – Так давно не говорила… так… по-настоящему. Твоя смесь вкраплений русского… и эмоций! – Покачала головой, но во взгляде – нежность. – Это… интересный опыт. Очень. И да… – посмотрела прямо в камеру, серьезно и тепло. – Когда тут… всё уляжется. Когда связь станет лучше, чем эта… – постучала по экрану, где изображение чуть зависло. – Тогда… поговорим о “когда-нибудь”. Ок?
– Ок! – Максим закивал, чувствуя, как тепло разливается по груди. – Ок, Рэч. Поговорим. О “когда-нибудь”. А пока… – ухмыльнулся, – я научу тебя еще русским словам. Веселым. Или… не очень.
Она рассмеялась.
;– О Боже, я уже боюсь! Но… договорились, Мишка. Договорились. – Она с любопытством наклонилась к камере. – А расскажи… Андрей? Тот друг? Ты упомянул, он тебя дразнит? – Рейчел попыталась сделать взгляд как можно более строгий, как у учителя, который смотрит на ученика со смесью строгости и умиления.
Максим смущенно потер затылок.;– Да… он меня зовет… Пол тапки. – Он произнес это по-русски, потом попытался объяснить, медленно, с паузами: – Это как… – Максим посмотрел перевод в Гугле – Floor Slipper. Потому что… моя фамилия Максим… Пол-та-пов… звучит как “Пол тапки” – половина тапка. – Он поморщился. – А я его в ответ… Фиона! Потому что его фамилия Афонин… А-фо-нин… звучит почти как Фиона. Знаешь, как в Шреке? – Он замолчал, не зная, понятно ли. Видя ее вопросительный взгляд, он быстро набрал “Shrek Princess Fiona” в телефоне и показал экран камере.
Рэч зажмурилась, закатив голову назад, и расхохоталась так громко, что кулон на ее шее чуть качнулся.
;– Пол Тапки?! Фиона?! Максим! Это же… это же гениально! – Она вытирала слезы смеха. – Floor Slipper и Princess Fiona! Лучшие прозвища в мире! Теперь я буду знать! Мой Мишка – он же Пол тапки! А его друг – принцесса Фиона! – Она снова залилась смехом. – Он не обижается? Фиона – ведь это девчонка!
Максим рассмеялся.
;– Обижается! Иногда! Поэтому я так и зову! – Он широко улыбнулся, радуясь ее реакции.
Разговор длился еще час. О разрушениях – почти ни слова. О необычной для сентября жаре в Москве, о бабьем лете.
Максим объяснил:;– Бабье лето… это когда в сентябре тепло, как летом, но мягче. Солнце, желтые листья, но еще нет, пронизывающего до костей, ветра. Как… второе лето, но осенью.
Рейчел кивнула:;– Как Indian summer у нас. Красиво… бабье лето. Расскажи еще!
Максим вспомнил случай на кафедре из его студенчества. Они с Андреем помогали собирать и настраивать робота для МЧС – машину с манипуляторами для разбора завалов. Однажды, оставшись вдвоем, решили “погонять” его, как машинку на радиоуправлении. Робот врезался в стол, чуть не разбил дорогую аппаратуру. Утром начался допрос: “Что за царапины на корпусе?” Повезло, ничего не сломалось. Но от работ их отстранили. Максим замялся, набрал “rescue robot” в переводчике, показал экран.
Рэч хохотала.
;– Вы как дети! Чуть не сломали робота для спасения?! Максим, это… кошмар! – Повторила его слово, смеясь.
Рэч пыталась повторять русские слова (“спасибо”, “пожалуйста”, “Мишка”, “Русалочка”, “Фиона”), коверкая их ужасно.
Максим, когда не хватало слов, жестикулировал или просил: “Repeat, please? Slower?”, а иногда набирал фразу в переводчике, показывая экран. Это был не идеальный разговор. С помехами, с языковой стеной, с долгими паузами и смехом сквозь пережитое. Но это был их первый настоящий контакт. Живой голос. Улыбки, видимые в реальном времени. Взгляды, встретившиеся через тысячи километров.
Когда они прощались (после десятка “ну еще минуточку! Еще пару фраз” от обоих), Максим откинулся на спинку стула. В комнате было душно. На часах был час ночи. Но мир снова обрел цвет и звук. Хаос в Сан-Диего еще не кончился. Путь к “когда-нибудь” был долгим и непростым. Но путь был найден. Не в тишине текста, а в живом звуке ее голоса, в сиянии ее глаз на экране, в ее смехе над его неловкостью и прозвищем “Пол тапки”, и над их общей шуткой про Андрея-Фиону. Он улыбнулся. Его Русалочка была жива. Она смеялась. И она знала его как Мишку. После урагана и мучительного ожидания – это было чудо. И начало новой главы под новыми именами.