Васины цветочки

Женщина напудрила Васе лоб, щёки и нос. Чтобы розовая пудра не насыпалась на пиджак, занавесила ему плечи и грудь пелёнкой.
– Мне так в детстве делали. В смысле пелёнка. Когда кушал. А кушал я плохо. Мне читали вслух, – рассказал ей Вася, стараясь не двигать лицом. – Пока читают, так вроде ем.
– А что читали? – поинтересовалась Катя, так она представилась («Я Катя, помреж! Пойдёмте, вас надо попудрить!»). – Небось сказки!
– Ушкина, – сказал Вася.
Он немного перестарался с лицом.
– ...Пушкина. «У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том...», потом вот это: «Раз в крещенский вечерок девушки курили...»
Катя засмеялась:
– Это же Боратынский!
На вешалке рядом с зеркалом два пиджака, розовый и зелёный. И чёрный как ворон фрак.
– Можно я фрак надену? – попросил Вася.
В пудре он стал похож на какого-то римского сенатора. Как его звали, который всё требовал «Carthago delenda est»?
– Можно я фрак надену? Его Унский носил. У него был день рожденья, он ходил по территории во фраке и с бутылкой коньяка в руке.
– Вы что – работали у нас? – Катя почему-то испугалась...
Вася подумал: «Очень давно».

– Поначалу сумасшедший с бритвою в руке. Потом настойчивый оператор, пусть даже по-прежнему с бритвой, и шепчет вкрадчиво, змей: а не желаете ли подбриться? regia pudenda? ась? жизнь продолжается! И правда: продолжается! С новой строки, с новой буквы. Новый белый камушек выдали: там новое имя, фамилия, группа крови, семейное положение и счёт в баньке. А ну! Где наша не… Не, не, не. Строка не закончена. Точка не стоит. А где её взять? А вот! Всё равно с завтрашнего утра всё по-новому, на новом, как в первый последний раз. Эх… где наша не…

– Ты прямо Катон Старший, – сказал Васе оператор. – Римский сенатор, если что.
Оператор сидел на стуле позади своей камеры. Ему говорили что-то в наушники, но он не реагировал. «Наш человек, – подумал Вася. – Они везде...»
– Понаберут по объявлению, – подмигнул Васе оператор. – Вот твоя камера! Когда загорится красный огонёк – говори сюда! Здесь глаза телезрителя. В другое время просто общайся с ведущими и с гостями передачи.
«Стакан хороший хватил, – подумал Вася. – Не меньше!»
– Я не глухой, – говорил оператор начальству, – можно и не кричать. Слышь! Выступающий! Можно пока погулять, позовут. Далеко только не отходи. А то без тебя разрушат.
– Что, что?
– Кар-фа-ген, – по слогам отчётливо выговорил оператор.
«Два стакана», – понял Вася.
Он сразу направился в туалет. Туалеты были дверь в дверь: женский и мужской. Дверь в женский приоткрыта. Приятный голос говорил: «С понедельника в отпуск. – Поедешь куда? – На что – на вши? Крыша поедет, а я останусь… Ну, давай по одной, да мне пора в студию. Боря пока свет выставит, весь драйв выветрится...» За дверью забулькало… «Коньяк, – подумал Вася. – Хорошо бодрит перед прямым эфиром!»
В своём туалете он достал из кармана пасхальных брюк флакон и свинтил пробку. Открылась дверь и вошёл тоже разрушитель Карфагена. Он был так сильно напудрен, что с него сыпалось. Обильный грим не скрывал среднюю степень готовности.
– Так, пьём, – объявил человек. – Это запрещено! Строго-настрого заборонено!
Он помахал указательным пальцем перед самым носом Васи, строго глядя куда-то поверх волосяного покрова.
– Вот!
Исполнив свой долг, человек смягчился:
– У тебя что? У меня «Старейшина». Будешь?
– У меня «Тройной», – сообщил ему Вася и подмигнул. – Будешь?

– Бывает, человек думает: с чего это вдруг… Шёл я, шёл… И вдруг – как будто камнем по башке, шах-шарах… Подняли, почистили. Штаны застегнули: иди, милай! иди куды шёл! Бывает, думаешь о себе: и то я, и это. На самом деле, просто – точка. В завершение чужой фразы. Подвернулся. Бывает. Ничего, жизнь продолжается.

После эфира режиссёр Алина Михайловна спустилась в студию. «Алка ничего так, нужно привыкнуть к её птичьему языку..» Спустилась посмотреть на Карфаген вблизи, понял Вася. Он сидел на полу рядом со стулом и безуспешно пытался отцепить «петличку». Микрофончик на прищепке не работал, так что Васю брали «журавлём», и пригибаясь на всякий случай,  он два раза падал со стула. Вставал с помощью соседа, врача-нарколога Уркина. Уркин, врач-нарколог. В продолжение эфира он внимательно смотрел на Васю боковым зрением. А когда Вася начал говорить, а говорить ему, конечно, не давали, так этот самый Уркин весь вывернулся, готов в рот вступить Васе…
В третий раз поднимать не стали: до конца эфира оставалась одна минута. Оператор позади камеры бодро выписывал рукой круг, что на языке телевидения означает «Закругляйтесь!». Круг больше походил на огурец.
И всё равно перевещали.
– Ну, не знаю, не знаю… что завтра начальство скажет! – пожимая плечиками, режиссёр Алина Михайловна прошлась туда-сюда и остановилась прямо напротив сидящего на полу Васи. – Ваше лицо кажется мне знакомым, вы случайно не работали у нас?
– Очень давно, – подумав, сказал Вася.

– Заневестилась она, – с улыбкой говорил Вася, разведя руки по-борцовски. Фрак с чужого плеча несколько сковал движения. Это хорошо, а то ведь так и разойтись недолго… да тут же и подхватят, тот же Уркин. – Земля! Пошли белые, пошли цветы… Отовсюду: из… асфальта, из воздуха, из… вот у меня дома в комнате – из обоев, прямо на тонких ножках такие принцессы, приходи кума любоваться!
Уркин глаз с него не спускал.
– И это… пробуждение, рассвет, новая жизнь старых иллюзий! Обновится аки орля юность твоя… или как оно… А то всё как-то по-стрекозиному. Сам великий Неежмаков! За чаем с бу-бликом, – мечтательно сказал Вася…
Он опомнился.
– В общем, всё по заветам Фёдорова… мыслитель.
– А, Фёдор Николаевич, – одобрительно кивнул ведущий. Он икнул, прикрыв рот ладошкой. – Как же, да...
– Ермак Тимофеевич, – буркнул Вася...


5-6 июня 2025 г.