ПИИЖ I

ПИИЖ - это правдивые истории из жизни. Истории, участником, или свидетелем которых я был. Некоторые рассказаны мне людьми, не доверять которым я не имею оснований.

Предисловие

Признаюсь, я размышлял над названием, и так как не нашел ничего лучше чем назвать, эту мою серию рассказов, а точнее новелл, так как они называются, решил сократить его, так как оно вышло очень длинным, до аббревиатуры.

Размышлял я и над тем с какой буквы написать предлог - со строчной или заглавной, и решив не унижать его, только потому что он предлог и состоит всего из двух букв и тоже написать его с заглавной.

Не очень я остался доволен результатом. Первая и последняя буквы в моей аббревиатуре согласные, а посредине мало того что две подряд гласные, так ещё и одинаковые. Эка!

Как бы мне скрасить её, - задумался я всерьез. Может сократить? Оставить только ПИ? Но во-первых: эта аббревиатура давно занята, а во-вторых: Правдивые истории, хм, хм,.. так ведь можно назвать что угодно! Кто поспорит с тем, что романы или рассказы, ну допустим Достоевского, Гоголя, или Чехова не правдивы?! Тогда я решил удлинить, немного разбавить согласными, а то и сделать её в два слова. Но ведь аббревиатура из двух аббревеатур это, в данном случае, своего рода фразеологизм, и тавтология склоняющая к силлогизму, и спорь не спорь, - это уже две аббревиатуры. Но все же я попробовал. Получалось: ПИ - правдивые истории, а дальше как? ИЗ - запишем предлог полностью, ведь нам нужно больше согласных. Хм,.. так-так! Это ведь было давненько, значит ставим букву «Д»; - из далекой жизни? Нет, после согласной нужна гласная, но если будем читать что получается, в одно слово или в два, то в данное слово (аббревиатуру) или словосочетание, просится, мы ведь русские люди, только одна буква, и эта буква «Ё». Хм!.. Что же это получается? ПИ ИЗ ДЁЖ!?! И эта аббревиатура становится прямо противоположной нашему названию, смыслу, да ещё и две «И» снова рядом - они будто издеваются над нами, будто хихикают! И получается-то что, Господи! ПИИЗДЁЖ в квадрате. Вот как раз этим я никак не собираюсь заниматься! Хотя в этом есть логика, ведь все наши «рассказы» начинаются с правды, а заканчиваются,.. ну вы понимаете.

На этом моем заключении, я решил больше не экспериментировать, и оставить как было в начале: ПИИЖ. - всё-таки в ней есть эстетическая красота.

I

Самые суровые законы - морские.

Летняя рыбалка с батей

Лето. - Оно у нас бывает ветреным, дождливым и холодным. А на берегу нашего северного моря не мерзнет только рыба, да и та, что уже в Ухе, или на сковородке.

Приехали мы с батей на мотоцикле в Зимино. Как после моего неудачного утопления (об этом чуть позже) батя отваживался меня брать на рыбалку да ещё и поручать ответственные, связанные с риском для моей юной, неокрепшей жизни, задания, и как меня отпускала с батей мама -  для меня оставалось загадкой до тех пор, пока я сам не стал брать на рыбалку своих сыновей.

Расположились на берегу. Батя любит рыбачить с резинки.

«Завези мне, - говорит, - резинку на сколько хватит.» - и не дожидаясь моего согласия, снабдив меня куском батона для прикорма, принялся удлиннять, насколько возможно, свою снасть.

Лодка у нас тогда была лётно-спасательная, одноместная, старая, и с одним самодельным веслом. О спасательных жилетах в девяносто пятом году мы ещё не знали. Утро, штиль, завёз я без особого труда ему резинку, сам порыбачил на удочку у тростника, недалеко от камня, с которого я однажды утопил ведро червей. Было это так: батя с дядей на катере собрались за тридевять земель за угрями и судаками, а мне предложили порыбачить с выступающего из воды сантиметров на тридцать, величиной метр на метр, с острой верхушкой, мокрого, поросшего склизской тиной, и загаженного чаечнымыми экскрементами камня. Выбрался я из лодки на камень, мне передали ведро с червями и отчалили на моторе восвояси. Только я приноровился сидеть на корточках на этом «студне», только принялся разматывать удочку, как чуть проскользнув по камню и едва не свалившись в воду, столкнул таки металлическое ведро с червями. Так я и сидел битых два часа на камне без дела. Когда за мной пришли, то узнав о моём горе, сказали что теперь тут можно на голый крючок все лето рыбу ловить! И осудили что я не ловил…

Я причалил к берегу на спасательной лодке, где батя, уже нарыбачившись, ждал меня с нетерпением чтобы поручить новое задание - наловить рыбы на Уху конечно же, а сам, захмелевший улёгся спать на перевернутую вверх дном лодку.

Я соорудил костерок из посохшего тростника валяющегося под ногами, и под раскатистый батин храп принялся ловить что поймается. Ловилось мелочь и неохотно.

Пошло пару часов, солнце забралось в зенит, проснулся батя. Ему сразу же захотелось рыбачить. Я принёс ему червей, и он, вынимая из банки сразу по несколько червяков, перед тем как выбрать троих на свои крючки, подносил их к своей голове, всматривался в них, ища, как мне тогда казалось, на их концах глаза, и спрашивал: «Ну, кто хочет на рыбалку?» и насадив одного за другим червей на крючки, - худых целиком, а жирных предварительно разорвав напополам, приговаривая: «Ловись рыбка большая и очень большая!» травил леску, отправляя корчащихся на крючках «зверей» - как он их называл, в их последнее плавание…

Однажды, когда я был ещё совсем маленький, наблюдая как извиваются на крючках червяки, спросил у бати: «Это они от боли так?» На что батя ответил: «Нет, это они от радости!» Я, глядя на червей, конечно не верил, и переспрашивал снова и снова. Батя  невозмутимо повторял свой ответ, прибавляя: «… от радости, потому что хотят на рыбалку; что будут купаться; чтобы рыбе интереснее было!» и в заключение приводил железный аргумент: «Они и в банке извиваются, пойди посмотри!» и я шел и смотрел, они и правда извивались, и я поверил.

…Через час что-то поймалось, пару окуней, подлещик, пару ершей. Батя, как увидел ершей, сразу бросил рыбачить, и приговаривая: «Давай, бросай всё, чисть картошку, подкидывай дров, ерши ждут!» - принялся потрошить рыбу.

Конечно же нужно было ещё сходить за дровами, чем я незамедлительно и занялся.

Сварили Ухи, поели. Батя есть батя, и после приёма пищи, он снова улёгся спать на лодку, а я отдыхал сидя на берегу.

После обеда набежали тучи, поднялся ветер, вокруг потемнело и пошёл дождь. Сразу стало холодно, после пары неудачных попыток разбудить виртуозно храпящего лицом, в пропахшую костром и Ухой вкусную руку, батю, я укутался в резиновый рыболовный плащ, который батя называл «чехлом», и спрятался под деревом…

Вообще он много что называл чехлами, от оберток конфет, фруктовых кожурок до картофельных мешков, и прочего. Однажды мама к новому году раздобыла где-то бананов, которые желтели в каком-нибудь темном месте, и когда я с невероятным наслаждением второй и третий раз в своей жизни ел этот вкуснейший фрукт, батя, наблюдая за мной, спросил: «А чехол от банана ты почему не ешь?»…

…Батя предпринял попытку сквозь сон найти руками одеяло, но окончательно проснувшись и оглядевшись, стал криком на всю ивановскую звать меня.

Я тут же нарисовался рядом с батей в надежде на скорое наше убытие.

«Всё пропало!» - рявкнул батя, протирая руками никак не хотящие разлепляться веки, и приказал мне собираться, а сам зачем-то пошёл к морю.

Я поспешил выполнять его приказание.

Разыгрался нешуточный шторм, поднялся жгучий, холодный ветер, волна, усилился дождь. Батя, наглядевшись в море, спокойно сидел на лодке и чем-то тихонько потрескивал.

Я отрапортовал о выполненном приказе и уже приготовился сдувать нашу лодку, как батя, вставая, отдал поистине угрожающий приказ: «Давай греби за резинкой!»

Я опешил, почувствовав слабость в ногах, боль зубах и сильное головокружение, ответил: «На кой нам эта резинка? Поехали уже!» но батя стоял на своем: «Резинку надо забрать! Это моя резинка, на что я рыбачит буду! Давай быстро греби!» В нашей семье приказы отданные нам с братом батей должны были быть выполнены в обязательном порядке. Батя же напрямую подчинялся только маме. Когда брат был рядом он конечно помогал мне, когда его не было выполнять приходилось только мне.

Делать нечего, я взял лодку и потащил к воде. Волна поднялась уже с полметра, ветер с дождём хлестал по голове, ногам, и неокрепшей мясом и волосами груди. Я думал как найду теперь посеревший от пыли и грязи пенопластовый поплавок размером с четверть кирпича на мутной поверхности тёмного серого моря, да ещё и впотьмах, это как искать чёрную кошку в темной комнате, если вообще этот поплавок уже не оторвало! Проплыть надо было метров пятьдесят, но это же не ручей и даже не река, это море!

Бросив лодку на воду я что называется опупел до отчаяния, дна у лодки не было! В прямом смысле, дно превратилось в рваные лохмотья, превратив лодку в крайне нестабильный полуспущенный бублик. Батя, пока спал, своим весом прорвал ветхое дно, а потом дорвал его восседая на лодке как на домашнем диване.

Я потащил лодку назад. Показал бате, и что я услышал: «Ну и что?! Ложись сверху и греби, тебе только грузило поднять! Отвяжешь его, - так и быть, а я вытяну резинку!»

Тут я подумал что бате я не нужен, ему нужна резинка, но плыть отказался наотрез.

«Всё пропало, всё пропало! - зарычал он, расчесывая усы своими косматыми пальцами. - Ну ладно! - сказал он глядя на лодку, и я выдохнул с удивленным облегчением. Но не тут-то было! «Тогда плыви на матрасе!» - сказал батя, и притащил такой же трухлявый, как и лодка, надувной матрас и бросил мне под ноги.

«Матрас надувай и вставляй в лодку, матрас будет дном!» глядя на меня не двигающегося с места, как на пришибленного пыльным мешком дурачка, батя сам взял матрас и в сдутом состоянии принялся впихивать его в лодку. Лодка между тем почти сдулась совсем, видимо протёрлась о камни, когда служила бате матрасом для сна.

Я, набравшись смелости, говорю: «Лодка спускает! Я не доплыву!» Батя свирепеет и орёт: «Так качай давай лодку, чего ты стоишь?!» Я со злости хватаю лодку вместе с матрасом и тяну на себя. Треск, и батя падает на пятую точку. Матрас вдребезги. Оказывается, я не заметил что батя стоял одной ногой на матрасе. Теперь у нас драный матрас, и драная лодка.

Батя приказывает качать лодку и плыть так. Ветер уже совсем сильный, дождь, волна ещё круче, море всё темнее. Тогда я впервые всем своим телом и душой прочувствовал что значит обреченность.

Наспех накачав лодку, беру насос с собой и отчаливаю. Рваный матрас болтается на дне, через несколько метров его не стало. Вода захлестывает меня вместе с «рваным бубликом», который ещё с утра считался лодкой. Гребни, чёрные и винтообразные, казались мне огромными окульими плавниками. Каждое мгновение я ждал что морское чудовище схватит меня за ноги и утянет на дно, сорвав с бублика как ветер с лысого шляпу, или поглотит целиком, что называется не жуя. Сказать что мне было страшно - ничего не сказать, сердце билось, казалось, изо всех своих сил, было трудно дышать, и управлять коченеющими конечностями, в животе будто поселилось и скреблось ледяное животное, но в то же время это приключение приносило мне удовольствие. Я был уверен что докажу бате, что я не трус, что я настоящий моряк! И мне очень хотелось чтобы он боялся за мою жизнь, и впредь не подвергал её такой бесполезной опасности.

Поплавок я нашел, вытащил грузило, отвязал его, - в эти секунды мне было особенно страшно, и я думал что сам похож сейчас на морского призрака, - и не глядя на берег - тянет батя или нет, - вообще не видя ни бати, ни берега, погреб обратно. Лодка сдулась наполовину, но я опытный боец!…

Мы так на этой же лодке с друганом Саней рыбачили на нашей речке и он отсоединив шланг от насоса, вставил его одним концом в клапан, а другой сунул за борт в воду. Смотри, - говорит, - моторка!
Я гребу изо всех сил к берегу, лодка сдувается, Саня ржёт. Не догреб, упали в воду и вплавь до берега, лодку тоже вытащили.

…Иду по волнам к берегу, промокшие ноги онемели, грудь как в тисках, не вижу ничего. Размышляю что меня сносит, и в страхе «уйти» в открытое море, гребу изо все сил, только бы добраться до берега, не важно где. Вдруг вижу прямо впереди огненную вспышку, а следом  появляется машущий, чем-то… силуэт, - батя! В его руке колышется матрас, батя использует его в качестве сигнального средства. Потом, через несколько рыбалок, как-то тоже на рыбалке я услышал как батя рассказывал эту историю своему другану. Чтобы как-то увидеть меня, не мне помочь, а меня разглядеть - плыву я ещё, и куда плыву, или уже утоп, - батя облил бензином из кранчика бензобака мотоцикла, конец выловленного им матраса и поджег его.

…Лодка на исходе, уже лодка помехой мне к берегу. В страхе запутаться в лохмотьях отгребаю от лодки и вплавь к берегу. Ноги свело, руки свело, батя всматривается в море как воин-пограничник. Пробороздив брюхом камни выбираюсь из воды. Батя выпускает из рук матрас и тот улетает в небо подобно воздушному змею.

«А лодка где?» - спрашивает батя.

Утонула! - отвечаю.

«Она ж резиновая! Эх, ты!» - бросает батя, и собрав в себе все отеческие силы, принимается за меня. Обтёр, переодел, - благо мама всегда клала какие-нибудь штаны, кофту и носки мне на смену, -и мы поехали домой. Все промокшие вещи сложил в пакеты, которых он всегда на рыбалку брал как можно больше - все что есть в доме - для пойманной рыбы конечно.

Как доехали я не помню, хоть и ехал в сухой одежде и в «чехле» - окоченел весь, вроде не заболел тогда. Помню что ехали долго, не спеша, потому что во первых: съеденная уха не терпит суеты и тряски, а во вторых: рыбалка для бати всегда начинается и заканчивается только дома.

II

Японский тяжелый джип на зимней рыбалке, это не только вездеход, но и катер на воздушной подушке, тягач, и ледокол.

Зимняя рыбалка с батей и дядей

Дядька мой на все руки мастер. У него и трактор, и грузовик и джип. Все сам чинит всегда в своей большой мастерской. Ему сруб десять на десять под крышу срубить что мне поле картофельное шестисоточное перелопатить. Здоровья у него тогда было на троих. Начало апреля. Весна, но у нас ещё зима, снег, ветер, мороз. Мы на рыбалку за судаком. Мне лет десять. Одели меня с ног до головы в советскую ватную одежду и конечно валенки с галошами. На мне ушанка, ватные лётные штаны-комбинезон (батя мой в авиации служил, наверно потому у нас все лётное) фуфайка, рукавицы тоже ватные, огромные!

Приехали по бездорожью на залив. Выехали на лёд. Кружили мы часа полтора, то и дело останавливаясь, пробуриваясь, и обламываясь. Рыбы нет. Рядом с нами, ехали ли мы, бурились, или рыбачили, проносились, по трещащему льду, на огромной скорости такие же рыбаки на нивах, козелках, буханках, лихо подпрыгивая на торосах, с открытыми дверьми, и торчащими из этих дверей ушаночными головами, стараясь разглядеть удалось ли нам что-либо поймать. Несколько раз, скрипя тормозами, рядом с нами останавливались буханки, из которых выходили одетые как на северный полюс рыбаки, в тулупах валенках и ушанках, и не взирая на трескающийся лёд, подобно стрелам расходящиеся трещины одна за одной от их машин и стреляющих между их, и нашими ногами, интересовались интенсивностью клева.

Я не рыбачил, я вставал на полированный лёд, разводил руки в стороны и парил на «резиновых лыжах» как на коньках по льду. Ветер был такой силы что меня уносил запросто.

Одна остановка, другая, десятая. Рыбы нет. Батя нервничает. «Вон, - говорит, - стая мужиков сидят, они точно судака таскают, там «банка», поехали к ним!»

«Там фарватер, - объясняет дядька, - утонем!»

А пешком батя не хочет, потому как валенковать километра три, да ещё и по скользкому льду, да против ветра.

Едем. Лёд трещит. Дядька говорит мне: «Дверь открой, и держи за ручку, как проваливаться станем (машиной под лёд) прыгай сразу и отбегай подальше!»

Во дела, - думаю! - Вот это цена рыбалки! Джип утопить, зимой, на рыбалке! А джип такой, скажу я вам, в те времена во всей округе только у дядьки и был, дорогой джип, хороший.

В общем поиспытывали мы судьбу ещё с час и выехали на берег. У берега встретили провалившийся почти по стекла под лёд старенький японский микроавтобус, внутри которого, как ни в чем не бывало сидели рыбаки и махали нам из окон руками.

Мы не стали рисковать, и решили тянуть их с берега. Они вылезли из машины и я увидел что одеты они в резиновые рыболовные комбинезоны от пяток почти до горла. Мы их вытянули и они без особых хлопот продолжили свой путь на своем автомобиле.

Мы вернулись в город, и купили на рынке судака. Мы вообще часто так делали, потому что без рыбы домой с рыбалки у нас возвращаться не принято! Дядька конечно поймал пару щук и пару судаков, одну щуку - старую, слепую с бельмами вместо глаз - поймал за спину.

Но был однажды летний заезд у нас на четыре дня, где рыбы было всякой и много. И судак, и щука, и окунь с плотвой - всё вёдрами. И три угря, один с полтора метра длинной, другие два помельче. Они у нас в садке в воде жили, чтобы не сдохли я их мальком подкармливал. Помню как попробовал тогда угря, - очумел от вкуса, не думал что рыба такой вкусной бывает.

III

Спасение малолетних утопающих - дело рук решительных и быстрых.

Прогулка на матрасе.

Хорошо я помню этот день. День моего утопления. Было мне лет шесть. Есть у нас система озер, и место под названием «труба», это речка - переток из одного озера в другое. И в одном месте реку эту пересекает полутораметровая в диаметре газовая труба - «Северный поток». Выглядывая из сопки в районе поселка Озёрное, она пересекает реку, и уходит на другом берегу в землю. Под трубой перекат глубиной по щиколотку можно пройти. Батя, в молодости заядлый рыбак, объездил все эти озёра, да ещё и фермерствовал неподалеку от этой трубы, так что эти места ему родные. Мы часто туда ездили, до и после этого случая, как с батей, так и после в юности с друзьями.

Приехали мы в тот день втроём: батя, старший брат, и я. Батя рыбачил с берега прямо у трубы, брат тоже, я болтался без дела, то и дело слыша: туда не ходи, сюда не лезь, в воду не ныряй, на трубу не влезай! Скучно… Вскоре брат надул матрас (тот самый что был потом варварски уничтожен мной и батей на рыбалке) и принялся кататься на нём по реке. Как мне тоже захотелось покататься на матрасе! Я упрашивал брата покатать меня нытьем, катаньем, и даже угрозами, но для двоих матрас конечно был маловат. В итоге мне разрешили под присмотром поплавать на матрасе рядом с берегом. Чуть чего рядом и брат, который на восемь лет меня старше и конечно уже умеет плавать, (я тогда ещё не умел) и батя - матёрый рыбак, моряк и водолаз! В одних трусах я забрался на матрас, без спасательных жилетов, ласт, масок и прочей экипировки, и поплыл. И как только я поплыл, мир вокруг для меня перестал существовать! Я один, управляю морским, пускай и надувным, судном. Брат и батя всё что-то кричали мне с берега, но я не слушал, я был увлечен приключением. Очень быстро я оказался на середине речки и подхваченный течением устремился к перекату. Меня этот разгон не тревожил, так как впереди был почти берег, матрас упрётся в перекат и я слезу, куда потом понесёт матрас я не думал. За перекатом вода меняла цвет на очень темный, и поворачивала куда-то вправо в лес.

Меня несло. Матрас был без руля и конечно не управлялся, точнее был неуправляем. Вот уже и перекат. Я изготовился спрыгивать, но очень быстро я перекат перескочил, и упал с матраса уже за перекатом, упал в эту очень темную воду, в глубину…

Последнее что я видел, это бросившего в воду удочку, и бегущего, высоко поднимающего ноги, как спринтер с препятствиями, ко мне на помощь батю.

Я под водой. Темно. Пытаюсь выгребать руками и ногами, но чувствую что меня несёт вниз, ко дну. И не страшно. В голове пролетают картинки, как мое бесчувственное тело болтается по илистому дну, объедаемое рыбами, раками, и прочим подводным населением. Так проходит несколько мгновений, а для меня целая вечность. Вдруг кто-то двумя руками хватает меня под мышками за торс и поднимает из воды на воздух. Проморгавшись вижу батю, он стоит почти там же где недавно бежал по грудь в воде, и трёт ладонью лоб, брат стоит посредине реки на перекате. Кто же это меня спас? А спас меня рыбак - мужчина что рыбалил на другом берегу, я видел его переговаривающегося с батей, когда ещё сам бегал на берегу. Он, предвидя опасность, вперёд бати, когда я ещё форсировал перекат, бросился мне на помощь. Он после сплавал и за матрасом, уплывшим до поворота и застрявшем в нагромождении речного мусора и коряг.

Батя безвозвратно утопил резиновый сапог, о котором потом долго горевал. Меня брат с батей попросили не рассказывать о происшествии матери, но я конечно при первом удобном случае рассказал о своём «подвиге».

Да, рыбы батя с братом тогда наловили, я помню это по занавешенному, всякой мелкой разномастной плотвой, балкону.