если бы знать

«Боже мой, эти родинки… это что-то невозможное… вот ведь…» – её сердце замирало и пропускало удар. «Это нечестно, чёрт возьми… как вообще это называется – обнаружить вдруг, что тебя накрывает при виде такого…  нет слов, правда».

Если бы сейчас ей было восемнадцать, она бы уехала в далёкую страну, где эти родинки, от которых ёкает сердце, щедро рассыпаны по лицам. Где так много всего, что нравится и завораживает. И там ходила бы под дождями без зонта. Обязательно без зонта. Ни в коем случае в этой стране нельзя покупать себе зонт и тем более носить его с собой, если ты молодая девушка с нежным сердцем. Нельзя. Иначе лишишь себя шанса на романтическую историю. Так что не делай этого – не носи зонт. Ни в какой другой стране эта «схема» не работает. Только там зонт – сакральный предмет.
Конечно же, во всём виноват интернет. И кино с фотографией в придачу. Иначе как бы она могла рассмотреть эти миндалевидные глаза. Ну правда – как? В прежние времена никак. Но сегодня она видит это на разных экранах каждый день. Все научились так красиво снимать, что просто невозможно переварить такое. И кто придумал этот разрез, будто каллиграфической кистью прорисованный, начиная от внутреннего уголка глаза вверх и в сторону, одним непрерывным росчерком вынося кисть в бесконечность, открывая блестящий переливающийся оникс, или опал, или дымчатый топаз… Она никогда не знала, что это так красиво. Природа раздала такие глаза просто так, задаром.
«Боже, я что… маньячка?».
Она бы хотела побыть Алисой в «стране чудес». Побыть рядом с тем, на что так купилось её сердце. Поперекатывать внутри рта этот «язык», эту речь, рассыпающуюся всеми этими «о» и «йё», «чи» и «джи», «чон», «иль», «чаль», «анёасэё», «аригато», с этими придыхательными и сонорными.
Еда тоже отдельная история. Вкусно же. Ей правда вкусно.
Она обязательно дослужилась бы до чёрного пояса в «искусстве ноги и кулака». Что поделать, ей всегда это нравилось, ещё во времена, когда достать журнал с несколькими невнятными рисунками «каратистов» считалось большой удачей. Ну и что, что она девочка. Возможно, так она смогла бы уравновесить своё готовое бросаться на защиту сердце. А может в одной из прошлых жизней она была воином и что-то внутри неё это помнит. Помнит и вынуждает сожалеть до слёз, что в этой жизни её тело не умеет рассекать пространство точными и молниеносными движениями. Да, она бы тренировалась, как сумасшедшая, терпения ей всегда хватало. И упрямства в стоянии на своём. У неё точно получилось бы научить своё тело быть бесстрашным. А тело научило бы этому её дух. И тогда грёбаные панические атаки даже не приблизились бы к ней. Ну, по крайней мере, на расстояние вытянутой руки или ноги точно.
А ещё она хотела бы любить первый снег, потому что он там сакрален. И цветущие вишни. И близкое море.
Всё это она хотела бы пропустить через себя. Прожить, если бы у неё была такая возможность.

«Интересно, что всё это значит? Почему сердце так мгновенно влюбилось в ту далёкую чужую страну? Что это: бегство от реальности или возвращение к себе? Бзик или глубинная память?» – столько вопросов и никаких ответов. Никаких ответов у неё нет.

Почему мы влюбляемся во что-то? Как обухом по голове, мгновенно узнаём – это моё. Что если все эти «мне нравится» и «я люблю» это знаки, разбросанные жизнью на нашем пути, как крошки для Гензель и Гретель. Указатели – «иди туда», «иди за тем, что тебе нравится». Нам об этом не рассказывали, не учили идти за своим сердцем, всё подобное  ассоциировалось с дурью, бедностью, блажью… что там ещё… а сами… сами  узнаём слишком поздно.

– Эй, все кто меня слышит, запомните!
То, что вам нравится, это не прихоть, блажь, дурь и прочее.
Это знаки.
Это стрелки.
Это маяки!
Идите без сомнений по таким путям что бы вам ни говорили, как бы сами не сомневались, просто идите туда, где ваше сердце начинает биться чаще.
Не сомневайтесь!
Идите за ним!
Не слушайте умников ни снаружи, ни внутри себя!
Идите за своими любовями!

А она?
Она поворачивается лицом к свету, протягивает руку и улыбается…

если бы знать почему ей так нравятся эти родинки…
если бы знать…