Когда солнце не взойдет. Глава 22

Смерть, дотронувшись холодом до кожи, пробуждает в сердце самый горячий зов — остаться, бороться, дышать. В такие моменты страх отступает, уступая место неиссякаемой воле, которая требует идти вперёд, несмотря ни на что.

Максим очнулся от резкой боли в груди и привкуса крови во рту. В голове гудело, в ушах стоял звон, но постепенно зрение начало возвращаться — нечёткое и дрожащее, словно сквозь пелену воды. Разлепив тяжёлые веки, он тотчас попытался осмотреть пространство вокруг, будто в поисках подтверждения, что все ещё жив. Мир вокруг казался нереальным, словно он смотрел на него сквозь мутное, искаженное стекло, угрожающее разбиться в любой момент.

Он лежал на холодном, шершавом  полу, щекой ощущая грязь и мелкие осколки — видимо, обломки чего-то разрушенного. Воздух вокруг казался густым, с примесью озона и гари. Он царапал горло и напоминал о недавнем ударе силой энергии, которая продолжала висеть в пространстве, будто невидимая грозовая туча, не желающая рассеиваться.

Норвел стоял в самом центре зала, окружённый мерцающей пеленой пыли и копоти. Его ладонь вновь пылала мягким голубым пламенем — плотным, почти зримым сгустком энергии, живой и напряжённой, словно дышащей. Он не спешил и не колебался — лишь смотрел вперёд с безмолвной решимостью, как палач на падающий топор, уже зная, что в следующий миг мир станет тише.

Максим с усилием приподнялся на локтях. Его грудь сотрясалась от прерывистого дыхания, а каждое движение отзывалось болью в теле. Сквозь завесу пыли он разглядел Эрику, которая лежала у дальней стены, видимо, как и он отброшенная ударной волной. Ее короткие волосы рассыпались по полу, на виске темнел след крови и стекал по щеке тонкой струйкой.

Норвел сделал шаг вперёд. Голубое пламя в его ладони слегка колыхнулось и вытянулось, точно потянулось к цели, жаждущей прикосновения. Воздух вокруг дрожал от напряжения — не жара, а именно энергии, чистой и упругой, как струна, натянутая до предела.

— Чёртовы молокососы! Из-за вас я ремонт повредил. Ну ничего. Развлечения нынче не дёшево обходятся. Зато повеселимся немного. — Алл хохотнул, любуясь мерцающим светом в собственной ладони и другой рукой потянулся к бутылке с коньяком. Даже в такой момент этот пьяница думает о пополнении дозы! Что ж, даже малейшее отвлечение может пойти им на пользу, если не мешкать и немного раскинуть мозгами. Максим стряхнул головой, и, пока Норвел делал жадные глотки прямо из бутылки, оглядел зал в поиске путей для бегства.

Что ж, при более тщательном осмотре личный уголок Норвела производил ещё более неизгладимое впечатление. Потолки здесь уходили высоко в тень, а между рёбрами металлических ферм мерцали встроенные галогеновые светильники, отбрасывая на пол чёткие геометрические тени. Стены — гладкие, глянцево-чёрные, с отделкой в готическом стиле: вытянутые арки, тяжёлые барельефы, декоративные чёрные колонны с коваными венцами. Всё пространство пропитано гулкой, мрачной роскошью, словно замок проглотил кусок двадцать первого века, но переварил его по-своему — с мраком, внутренним холодом и жестокой отстранённостью — будто всё здесь было создано не для жизни, а для власти и подавления.

И вот — за третьей колонной справа от них, полускрытый в глубокой тени, Максим заметил то, что могло стать шансом для отступления. Между двумя декоративными панелями  располагался узкий проход, почти незаметный на правый взгляд. Присмотревшись, Максим понял, что это очередной коридор, внутренности которого надежно скрывала кромешная темень.

Превозмогая боль, он пополз к Эрике, которая находилась без сознания. Каждый вздох отзывался тупой тяжестью под рёбрами, как будто внутри гудел тугой металлический барабан. В ушах звенело, пальцы дрожали, а мир то сжимался, то растягивался в боковом зрении, будто сам воздух пульсировал.

— Эрика! Ты живая? — прохрипел он, задыхаясь от пыли. Боковым зрением заметил взгляд Норвела, который с упоением следил за каждым его движением, продолжая выпивать. Ну, конечно! Этот кретин даже не считал нужным вмешиваться, как кот, наблюдающий за пойманной, замученной мышью — не из голода, а ради праздного удовольствия, лениво растягивая момент перед тем, как опустить лапу.

Эрика хрипло закашлялась, пытаясь вернутся в сознание. Она слышала его, но, вероятно, удар силой энергии зацепил ее гораздо сильнее, чем его. Через несколько мгновений ей все же удалось открыть глаза — как и прежде полные застывшего гнева . Она моргнула, переводя взгляд с потолка на него, затем — дальше, за его плечо. И замерла.

— Скотина, — пробормотала она губами, едва способными двигаться. Потом резко дёрнулась, пытаясь сесть, но зашипела от боли, схватившись за живот. — Думаешь, это сможет меня остановить?

— Тихо, — Максим попытался удержать её за плечо. Она оттолкнула его слабо, но с отчаянной яростью. — Мы должны уходить. Слышишь?

— Нет... Я разорву эту мразь собственноручно. Даже если мне придется заплатить за это своей жизнью. Отпусти меня! Я сделаю это в любом случае, мне нечего терять.

— Хватит, приди в себя, дура! — Максим, не в силах больше выносить ее поведение, резко тряхнул ее за плечи, повернув лицо к себе.— Ты едва жива и ранена! Думаешь, в таком состоянии, ты способна его зацепить хотя бы пальцем? Или тебе хочется умереть самой дурацкой смертью из всех возможных, создав этим ещё больше проблем?

— Тебя это не должно волновать! Зачем ты вообще пришел? Это мои проблемы! — Эрика все ещё пыталась его оттолкнуть, но уже не казалась такой уверенной, как секунду назад.

— Признаюсь честно — думал, ты умнее и додумаешься до чего-то более эффективного. Разве месть не подают холодной? — Максим посмотрел на нее взглядом, показывающим полное разочарование. Впрочем, последнее предложение таки заставило ее прийти в себя, остудив пыл.

— Ваши душещипательные разговоры, бесспорно, вполне занимательно слушать, но я уже подустал. Пора заканчивать, вам не кажется? — Норвел с сожалением заглянул в бутылку, и, обнаружив, что она пуста, поднял руку. Пламя сгустилось, заструилось вдоль предплечья, обвивая его, как змей. В зале послышался низкий вой — звук, не принадлежавший ни ветру, ни воздуху. Это было нечто глубинное, звериное, чуждое.

Разряд вырвался мгновенно — густой сгусток пылающей энергии, хрипло ревущий, как дикий зверь в агонии. Пол и стены дрогнули от удара, воздух затрещал. Максим едва успел схватить Эрику за руку и рвануть в сторону, как всё вокруг на миг окрасилось в ослепляющий голубой свет. Пламя разнеслось вихрем, разрушив часть стены.

— Быстрее! — прохрипел Максим перегнувшись, чтобы прикрыть Эрику от летящих осколков. — Прыгай влево, по моей команде, — Не назад. Только влево. Усекла?

Эрика едва заметно кивнула, наконец, осознав всю абсурдность своего поступка. В ее глазах отражались пылающие огнем шторы в метре от них. Норвел не щадил даже собственного имущества, что говорило о серьезности его намерений. Максим обнаружил, что теперь ход в загадочный коридор в разы ближе. Достаточно лишь собраться с духом.

Норвел вновь метнул руку вперёд — и новое пламя сорвалось, превращаясь в клин. Голубая вспышка расцвела, как огненный цветок, и полетела в их сторону.

— Сейчас! — рявкнул Максим.

Они бросились вбок, перекатываясь по каменному полу. Пламя ударило в то место, где они только что лежали, и камень вспучился, разлетаясь обломками. Один из них полоснул Максима по спине, но он не заметил — был слишком сосредоточен на том, чтобы закрыть Эрику собой.

— Дальше! За колонну! Там коридор!

Новая вспышка — и снова обжигающая волна энергии летела в их сторону, создавая вокруг себя разруху. Максим, не раздумывая, прыгнул вперёд, опрокидывая Эрику за остатки разрушенной колонны. Взрыв прогремел где-то позади, и горячий ветер прошелестел над их головами, обжигая кожу.

— Он играет с нами, — прошептала Эрика, тяжело дыша. — Медлит нарочно.

— Это не промедление. Он пьян в доску и не может прицелится точно. Бежим!

Пока Норвел, громко выругавшись, создавал новый шар энергии, они нырнули в узкий проём между двумя массивными колоннами. Едва ступили в темноту — за их спинами прогремел ещё один всплеск, разорвавший воздух над тем местом, где они были секунду назад. Каменные осколки с грохотом осыпались, но проход остался цел.

Коридор, в который они ворвались, казался бесконечным — тёмный, влажный, с тусклым светом, просачивающимся из разбитых окон. На стенах висели потёртые портреты в пыльных рамах, а по полу были раскиданы оборванные куски старой мебели, покрыты слоем вековой пыли и паутины.

Максим тащил Эрику за собой, крепко сжав ее кисть, словно боялся, что она может вырваться и вновь убежать. Тёмные двери с трещинами и облупившейся краской то и дело открывались в пустые комнаты, из которых исходил запах затхлости и забвения. В каждом углу казалось, что из тени вот-вот выпрыгнет что-то страшное, но никого не было — только гнетущая тишина и пронзительный скрип старого паркета.

— Кажется, мы снова в левом крыле,— прошептала Эрика, напряжённо оглядываясь.

— Да, только похоже, здесь мы ещё не были.

Они ворвались в очередную комнату, которую, скорее всего, не тронула реконструкция семейства Райли — с покрытым трещинами потолком и старыми шкафами, заваленными пыльными тряпками и облупившейся мебелью. Прежде, чем они успели оглядеться, паркет под ногами треснул.

— Стой! Назад! — воскликнул Максим, но было поздно. Доски под их ногами проломились, и они с грохотом рухнули куда-то вниз.

Падение длилось долю секунды — резкий рывок,  а затем жесткий удар о холодный каменный пол. Пыль и щепки взметнулись в воздух, а в груди перекрыло кислород от удара в спину.

Они оказались в каком-то узком  подземелье, совсем близко к поверхности, но уже вне досягаемости преследователя. Максим откашлялся и попытался приподняться в поиске Эрики. К счастью, девушка лежала рядом на обломках старых досок, которые рухнули вниз вместе с ними.

— Ты жива? Ничего себе не сломала? — прохрипел он, прислушиваясь к собственным ощущениям. Хоть бы обошлось!

— Душу сломала, а так в норме, — прошептала Эрика убитым голосом, будто несколько минут назад разрушилась вся ее жизнь. Максим тяжело вздохнул, понимая, к чему она клонит, и хотел помочь ей встать. Эрика злостно оттолкнула его руку и посмотрела наверх, будто желая увидеть там Норвела. Максим с усилием подавил острое чувство разочарования. Интересно, когда-то  он дождется благодарности за то, что рискуя собственной жизнью, делал все возможное ради ее спасения?

Тесные стены, покрытые трещинами и облупившейся штукатуркой, давили с обеих сторон, словно пытаясь сжать их в объятиях забвения. Влажный, затхлый воздух плотно обволакивал, пробираясь под кожу и вызывая непреодолимое ощущение сырости и холода.

Вокруг тянулись узкие коридоры, словно ветви запутанного лабиринта, переплетаясь и исчезая во тьме, как паутина забытых катакомб. В каждом уголке слышались мелкие шорохи — быстрые, нервные, словно это крысы бежали по развалинам, стремясь побыстрее скрыться в темных закутках. Пол под ногами был неровным, покрытым пылью и осколками старого камня, а в воздухе висела угрожающая тишина, прерываемая лишь редкими каплями воды, падающими где-то вдалеке.

Максим с грустью подумал о Боре, который, вероятно, покорно ждёт их в одной из комнат. Как он там один? И что будет делать, если они не вернуться к нему? Вдруг Норвел его найдет раньше? Вероятно, он сказал ему не те слова, которые должен был. Да и они сами оказались в непростой ситуации, которую пока непонятно как решить.

— Проклятье! — нарушила минутное молчание Эрика, ударив кулаком об стену. Она уже поднялась на ноги и выглядела взвинченной и расстроенной. — И зачем ты только пришел за мной? Если бы не ты...

— Если бы не я, ты была бы уже мертва, — перебил ее Максим, отряхивая одежду от пыли. — Понятия не имею, чем ты думала, прежде чем решиться на подобное безумие.

— Это твоего ума дело? Моя жизнь — мои решения. Ещё бы слушать какого-то человечишку... — Эрика била по больным местам, заставляя Максима чувствовать себя никчемно.

— Ты больше человек, чем многие чистокровные. Не понимаю, зачем пытаешься казаться хуже...— Максим решил сохранять выдержку до последнего. В отношениях с Ксю он допустил очень много ошибок через свою ревность, обиды и соперничество с Дэном. Наступать на те же грабли снова уж никак не хотелось. Эрика действительно волновала его сердце с каждым днём всё сильнее.

— Вот только не надо сейчас делать вид, что знаешь меня! Я не очередная наивная дурочка, которая будет писаться от восторга от любого комплимента! И я никогда не стану заменой Ксю, хочешь ты этого или нет. — Голос Эрики звучал подчёркнуто ядовито и даже безжалостно. Заметив в конце одного из подземных коридоров слабое освещение, она пошла в ту сторону. Максиму ничего не оставалось, как последовать за ней. По крайней мере, из всех возможных вариантов тот ход больше всего внушал доверие.

— Я не ищу замену Ксю и вообще новых отношений. Единственное, что меня сейчас волнует — твоя безопасность и наша общая миссия. —  бесшумно шагая сзади, тихо проговорил Максим. Он понял, что Эрика просекла его симпатию к ней, отчего лицо покраснело до кончиков ушей. Неужели он настолько предсказуемый?

— То есть хочешь сказать, что не хотел даже этого? — Она вдруг резко повернулась и приблизила к нему свое лицо, намекая на возможный поцелуй. В огненных глазах застыла злобная насмешка. Казалось, она получает удовольствие от игры с его чувствами.

— Совру, если отвечу «нет». — Максим с трудом проглотил клейкую слюну, пытаясь не показывать замешательства. — Но сейчас это всё не имеет значения. Ты, похоже, лишилась рассудка из-за желания мести. Я не могу позволить умереть тебе столь глупым образом.

— Да когда же до тебя дойдет, что мне плевать на собственную жизнь! — Эрика в мгновение переменилась с обольстительницы в саму дьяволицу. Она схватила его за шиворот футболки и прижала к стенке. Ее глаза искрили пламенем ярости. — Нет ничего хорошего в этой чертовой жизни! Один бесконечный поток боли и борьбы, безразличия ко всему и пустоты... Единственное люди, которые меня любили — умерли, когда я была маленькой. Думаешь, я смогу простить себя, если ничего не сделаю, чтобы отомстить? Это в принципе, единственное, ради чего мне стоило жить все эти годы. Да и плевать всем, есть я или меня нет в этом мире. Да и мне самой тоже!

— Мне не плевать! — Максим неожиданно для самого себя схватил ее руками за лицо и заглянул в самые глаза. Похоже, он только что вскрыл ящик Пандоры. Если продолжит в том же духе — рискует изменить их отношения навсегда. И не факт, что в лучшую сторону.

— Не плевать значит? А если я скажу, что поцеловала Дэна, когда отвела его в другую комнату, каково тебе будет? — Она сузила глаза, будто в поиске его слабых сторон. Казалось, уколоть поглубже, причинив ему боль — её единственная цель.

— Это твое желание. Пока оно не грозит твоей жизни—  поступай, как знаешь. Я не буду вмешиваться. Но если ты пожелаешь умереть любой ценой, возомнив себя вершителем правосудия — я окажусь рядом и спасу тебя. Даже если мне придется рисковать собственной жизнью.

— Возомнил себя героем, значит? Тогда ты просто наивный дурак.

— Думай, что хочешь. Меня волнует твоя безопасность, а не мнение обо мне.

— Идиот. Какой же ты идиот, Макс... Когда-нибудь ты ещё много раз пожалеешь, что связался с такой, как я... — Глаза Эрики странно заблестели, будто от влаги. Ее слова звучали колко, почти как приговор. Максим же видел очередную маску, за которой она скрывала израненную душу. Эрика больше не злилась на него, лишь защищалась. Видимо, слишком привыкла к одиночеству. Слишком долго жила в мире, где забота была обманом, а тепло — слабостью.

Он видел, как дрожали её плечи, как голос предательски срывался. Это не была угроза. Это был крик души.
И он не мог отступить.

Максим ступил еще ближе, чувствуя, как напряжение между ними стало почти физическим — оно вибрировало в воздухе, как струна, натянутая до предела. Он не обнимал её. Не пытался навязать прикосновение. Просто стоял рядом, давая понять — он здесь, он рядом. Без условий и каких-то причин. Без страха.

— Ты можешь ненавидеть меня и даже бить. Можешь называть сумасшедшим и плевать мне в лицо. Но знай...— он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Я лучше умру сам, чем позволю тебе погибнуть.

Он видел, как её защита дала трещину. Как она отвернулась, прижимая ладонь к глазам — почти бессознательное движение. И в этот момент в груди у него что-то сжалось: не от боли — от нежности. Такой, что едва не захлестнула.

— Ты правда готов жертвовать собой ради меня? Зная, что я наполовину горянка и моя душа давно очерствела? Зная, что я никогда не смогу стать такой, как ты хочешь? Может, ты чертов мозахист? — Её голос неожиданно сорвался и всхлипнул. Макс почувствовал, как к горлу подступает колючий ком.

—  Еще никогда я не был так серьёзен, как сейчас, Эрика. Меня уже мало волнует твое происхождение. Достаточно того, что я видел твои поступки. Твою смелость, отчаянность и готовность защитить других даже ценой собственной жизни. В компании, где тебя приняли не сразу, где не один раз показывали свою враждебность — ты все равно оставалась наиболее человечной, чем все мы вместе взятые.

— И первым, кто меня клеймил — был именно ты, Макс.

— Да. И это то, о чем я жалею больше всего сейчас. Тогда я ещё не знал, какая ты на самом деле. Но чем больше узнаю сейчас, тем больше тобой восхищаюсь...

Максим не успел договорить — она уже стояла перед ним, почти вплотную. Ее глаза блестели от слез, и в них больше не было и намека на злость. В этот момент он понял: Эрика больше не защищается. Она сдаётся. Но не как проигравшая, а как человек, которому больше невыносимо быть в одиночестве.

Максим осторожно коснулся её щеки — движение было мягким, как прикосновение ветра. Она не оттолкнула его. Наоборот — сделала полшага навстречу.
Он чувствовал её дыхание, чувствовал, как между ними рушатся последние стены. Впервые Эрика позволила себе быть слабой — не перед врагом, а перед ним. И он знал: это был самый храбрый её поступок.

Когда он склонился ближе, Эрика закрыла глаза, словно ожидая его инициативы. Максим больше не стал сдерживать себя. Их губы встретились — сначала неуверенно, будто они оба боялись разрушить момент. Но затем поцелуй стал глубже, искреннее, полнее — в нём было всё: тревога, надежда и то самое молчаливое «я рядом», которое так долго ждали они оба.

— Прошу прощения, что прерываю столь трепетный момент. Честно говоря, в какой-то момент даже слезу пустил. — Знакомый бас прорезал пространство, как острая беспощадная сталь.

Содрогнувшись от неожиданности, Максим и Эрика обернулись. В самом конце узкого подземного коридора, словно выросший из тени, стоял Норвел. Его силуэт, высокий и строгий, вырисовывался на фоне тусклого фиолетового свечения, струящегося из-за спины. Руки сложены за спиной, лицо — как всегда непроницаемо, но в уголках губ затаилась тень насмешки.

— Признаюсь честно, мне пришлось постараться, чтобы обнаружить ваше местоположение. Но как видите — я здесь. Попал прямо на сцену из дешёвой мелодрамы.— Он презрительно хохотнул. — Что ж... В таком случае я просто обязан показать вам одно занимательное местечко. Уверяю, вы будете в диком восторге. А возможно, станете ещё и его главным достоянием. Готовы?

Максим и Эрика попятились назад. Тогда они ещё не подозревали, что их ждёт впереди...


***

Прошлое не умирает. Оно просто ждёт момента, чтобы снова стать настоящим.

Дэн, Ксюша и Марина не могли отвести глаз от картины, понимая, что увидели не просто случайного человека, который долгие годы не знал старости. Именно этот господин в черном и был первым владельцем замка, а так же истинным автором пророчеств — свитков, которые, как утверждали и Флэр и Жаклин — писались кем-то свыше. До этого момента истинный автор пророчеств оставался в тени, ведь текст на последней странице обновлялся сам по себе, будто писался кем-то невидимым и вечным. Сейчас же казалось, что все прежние знания и представления разбились вдребезги от внезапного открытия. Сотни вопросов начали сменяться один за другим, будто насмехаясь над их прежней осведомлённостю.

Ксюша что-то сказала Дэну, но он не услышал. Мир словно затих, и, казалось, сам воздух боялся шелохнуться. Он чувствовал, как сердце грохочет в груди, отбивая тревожный ритм, как на параде в честь давно забытого страха перед неизвестностью. Мысли метались, сталкивались, расплывались — как снежинки, оседающие на горячем стекле. Он не мог ни вдохнуть, ни отвести взгляд от картины, пребывая в прострации.

Всё, что он когда-то считал просто  сном и детской фантазией вдруг стало обретать пугающую форму. Каждый фрагмент, каждая тень из прошлых ночных кошмаров теперь выглядела не просто причудой воображения, а кусочком чего-то большего и страшного. Будто что-то пугающее и древнее стремиться утянуть и подчинить его себе, как марионетку.

Кто определил его, как повелителя? С какой истинной целью? Кто вообще стоит за всей этой историей, настоящую правду о которой так никто и не удосужился им открыть?

— Этот человек, выходит, написал книгу пророчеств. Но ведь последняя страница... — Он наконец расслышал голос Ксюши рядом.

— Верно — обновлялась сама по себе по мере приближения каких-то важных событий, — закончил ее мысль Дэн. — Вот только сейчас я очень сомневаюсь в правдивости подобных заключений. Скорее всего,  некто на расстоянии мог руководить обновлением текста. Каким образом — думаю, для нас не составит труда догадаться.

— Хочешь сказать, что этот человек  — горянин? — Ксюша стала мрачнее тучи.

— Верно. И он руководил написанием книги пророчеств, даже находясь на расстоянии, что неудивительно, учитывая их энергетические навыки. Именно поэтому горяне в курсе, о чем говориться в пророчествах и принимают в них активное участие.  В отличие от землян, которые живут и знать не знают, что какой-то подросток будет решать жить им или стать рабами злых инопланетян. — Последние два слова Дэн подчеркнул с ноткой ехидства. Прекрасно! Он и его друзья стали марионетками в руках горян! Перспектива просто супер. Дэн с трудом подавил желание собственноручно разбить картину.

— Похоже, ты прав, — вздохнула Ксюша. — Теперь по крайней мере понятно, откуда здесь древние статуи с изображением горянских монстров. Только вот почему этот господин был на Земле ещё задолго до того, как горяне узнали о существовании нашей планеты? И куда делся, когда здесь жило семейство Райли? Неужели умер?

— Сомневаюсь, учитывая сколько лет он жил до этого. Вероятно, горяне узнали о существовании  Земли раньше, а не только после открытия интернета. Но тогда и кристалла еще не существовало, видимо. — Дэн чувствовал, что ещё немного — и его мозг взорвется. Совсем недавно он был уверен, что все тайны давно раскрыты. Но, как оказалось, истинная правда ждала их только здесь — в замке. В месте, которое видимо, стало началом всего.

— В твоей теории слишком много дыр, — задумчиво сделала вывод Ксю. — Ведь в таком случае все, что мы знали до этого, просто не имеет никакого смысла. Не думаю, что наши умозаключения правдивы. Да и, как мне показалось, отец Енджел ненавидит этого господина. Ты ведь помнишь тот их короткий разговор с Енджел, когда они пожаловали на первый этаж? Тогда старик не смог скрыть своего принебрежения, когда говорил о возможном владельце замка, будто ненавидел его всем своим существом.

— Думаешь, они враги и находятся по разную сторону баррикад? Даже если так, это не исключает того, что они кукловоды, которым нравится использовать людей, как игрушек, в своих кровожадных целях. И мы — первые марионетки. Глупые и легковерные. — Дэн сжал кулаки пытаясь справиться с волной ярости, разрывающей изнутри.

— А ведь ты прав. Как абсурдно! — издала странный смешок Марина, что было ей совсем не свойственно. Заметив вопросительный взгляд Ксюши, она тотчас изменилась в лице, став прежней собой. — В любом случае, мы пока ничего ещё не знаем.

Дэн прислонился к стене, пытаясь успокоить разгорячённые нервы . Кровь прилила к лицу, а сердце сжималось от острого чувства неопределенности. В таком замешательстве он давно не находился.

— Нужно время, чтобы все обдумать. Собрать все имеющиеся пазлы этой истории и попытаться их сложить хотя бы в приблизительную картину. Да и... Возможно, моя память хранит ещё какие-то детали из прошлого, которые я забыл.

— Мне кажется, ты вспомнишь что-то ещё. Наша память хранит невообразимое количество информации. Нужно только постараться. — Ксюша посмотрела на него с надеждой, словно ожидала ещё каких-то новых открытий.

— Точно! У меня есть кое-что, что, возможно, поможет разобраться... Или хотя бы найти тот самый недостающий пазл...— Дэн достал коробочку с кармана, полученную от Эрики. Похоже, более подходящего момента, чтобы ее вскрыть, может больше не предоставится.

— Что это? — не поняла Ксюша, рассматривая черный предмет в его руке. — Откуда это у тебя?

— Эрика дала. Сказала, что это мне передала Офелия на случай, если я не умру до дуэли. Что внутри — я пока не знаю. Не предоставлялось возможности открыть.

На минуту воцарилась тишина. Каждый изучал коробочку взглядом, будто пытаясь рассмотреть зашифрованную подсказку.

И внезапно среди гнетущего безмолвия вспыхнула одинокая, почти невесомая мелодия — неуверенная, будто пробудившийся от долгого сна. Это был уже знакомый звук пианино, который они слышали ещё находясь на первом этаже.

Глухие, нежные аккорды пронеслись через зал, как дыхание старого дома. Звук не был ни резким, ни громким — скорее, он появился как-то изнутри, будто просачивался сквозь стены. Простая, медленная мелодия, что-то наподобие колыбельной, обволакивала разум, как вязкий туман.

Подростки замерли, будто их обдало холодной водой. Ужас связал мысли подобно колючей проволке, а пробирающий до костей страх заставил прирасти к полу.

Дэн забыл, как дышать, вслушиваясь в призрачные, нежные аккорды. И вдруг, сквозь путаницу хаотичных мыслей, что вихрем носились в сознании, как растревоженные птицы, пробилась внезапная догадка — осторожная, будто ступившая на хрупкий лёд. Это ведь не просто музыка — это ещё одно воспоминание, давно похороненное в глубинах памяти.

Взгляд Дэна помутнел, дыхание сбилось, и он на мгновение перестал быть собой в настоящем. Где-то на краю сознания мелькнула искра памяти — едва осязаемая, как первый луч на рассвете: ему не кажется, он действительно слышал это раньше.

— Дэн... Эти аккорды... Это было в одной из твоих мелодий, верно? — Голос Ксюши дрогнул и оборвался. В ее глазах мерцали все оттенки ужаса.

— Да... — Дэн с трудом проглотил колючий ком. — Именно эта музыка не раз возникала в моем сознании неизвестно откуда. И тогда я решил написать мелодию с похожими аккордами. И вообще...— ощутив лёгкое головокружение, Дэн облокотился на старый комод, чтобы не упасть. — Я ведь не просто так начал писать музыку, когда мне было двенадцать. Не просто так полюбил это занятие... Теперь, анализируя все, я понимаю, почему меня потянуло в эту область.

— Почему же? — Ксюша смотрела на него в ожидании, с трудом сдерживая дрожь в коленках.

— Потому, что он привил мне эту любовь! — Дэн указал кивком головы на господина, изображённого на катрине. — Этот тип не просто говорил со мной во сне. Бывали дни, когда он снился, играющим на пианино. И хотя чаще он пугал своим присутствием —  вынужден признать, что играл он просто потрясающе.

Дэн в ужасе сжимал виски, будучи шокированным неожиданному потоку новых воспоминаний, которые возникали в голове подобно вспышкам— резким и внезапным. Почему он так долго не помнил? Почему никогда не думал об этих снах в таком ключе? Он удивился, как одно открытие за другим все шире раскрывает дверцу воспоминаний — ещё недавно таких незначительных и вроде бы неважных, что казалось, весь мир встал с ног на голову.

Даже его любимое хобби — столь далёкое от всего этого ужаса и так сильно напоминающие о доме и прежних беззаботных днях — оказывается, напрямую связано с его так называемой миссией. Внутри возрастало такое паршивое чувство потери и разочарования, будто что-то ценное вырвали из его мира и окунули прямиком в грязь.

— Хочешь сказать, что сейчас за дальней дверью сидит и играет этот господин? Или же его призрак? — Марина испуганно прижала ладони к губам.

— Не призрак точно. Но и не думаю, что этот господин. Нужно пойти и убедиться во всем лично. — Дэн напряжённо сжал рукоять меча. Различные мысли рождались одна за другой и пугали не на шутку. Он должен как можно скорее во всем разобраться, пока эти вспышки в памяти не свели его с ума окончательно.

А музыка всё играла. Монотонная, медленна, будто написанная для тех, кто уже не проснется.