Пушкин и калмык на нерукотворном памятнике

Дополнение к заметке  «Пушкин о министре Уварове и его партнере»

В 1835 Пушкин, подойдя к обрыву в пропасть не-жития, обрушился на сильных персон и целые кланы и семьи толпящихся у трона в свинском по его нюху Петербурге.  Среди них была и такая злостная и провокационная:

 В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что <-жопа-> есть.

Эпиграмма входила в сериал лирики о многофункциональной мужской заднице. Она ходила в списках (разных, в разных вариациях, но непременно с «жопой»). Была направлена против вице-президента Академии наук князя М.А. Дондукова-Корсакова, у которого не было никаких научных трудов и который был обязан своим местом покровительству министра и Президента АН С. С. Уварова. Стихотворение намекает на порок, связывавший Уварова с Дондуковым-Корсаковым. Порок этот был стар и прост = мужеложство.

Эпиграмма была неприличной, непечатной, нелексиконной
Поэтому ходила рукописной
От этого она была втройне недостойной  не то что дворянина или знатного, а простого простолюдина и  мещанина
Это был  пасквиль
Это было мерзко
Это было позорно
Это было Наше всё в смысле русскости?

Ладно, но:
в 1836 г Пушкин создает лирический текст о нерукотворном самопамятник «Я памятник…», в котором, в частности, есть стихи, уверяющие  заплативших за доступ чтецов в следующем:

 Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.

Странная этнографическая картина и страсти родослова.
Например, о каком калмыке идет речь?

И тут вновь обращаемся к эпиграмме на М.А. Дондукова-Корсакова и к статье в БСЭ:

 ДОНДУКО;Ы-КОРСАКОВЫ, российская княжеская фамилия калмыцкого происхождния (Дондуковы), по пресечении передававшаяся вместе с титулом в русские дворянские роды Корсаковых (дважды) и Изъединовых. Род князей Дондуковых происходит от внука хана Аюки – Дондук-Омбо [?–1741], гл. калмыцкого народоправителя (1735–37) и калмыцкого хана (1737–41).
По¬сле смер¬ти по¬след¬не¬го его вдова, ханша Джан [?–1777], и их старший сын Рандула (Арандул) (1731– 762) были отстранены от управления калмыками. В 1744 «для устранения возникших беспорядков» ханша Джан со своими детьми была вызвана в СПб, где она, четыре её сына и две дочери приняли крещение с именами Вера (Джан), Пётр (Рандула), Алексей (Додьби), Иона (Ассарай), Филипп (Джю-Басар, Йо-босар), Надежда (Бунигара) и Любовь (Делек);  Высочайшим указом 1745 г всем им повелено именоваться князьями Дондуковыми. 
Иона Фёдорович (1734–1781), бригадир, служил в л.-гв. Преображенском полку. От брака с Марией Васильевной Корсаковой [1756–1831)он имел единственную дочь – Веру Ионовну [1781–1833], состоявшую с 1801 в браке с единородцем матери (внучатым племянником в 7-м колене) – Никитой Ивановичем Корсаковым [1775–1857], полковником, гдовским уездным предводителем дворянства (1818–1827), членом АХ, с.петерб. губернских комитетов: тюремного и для призрения нищих. По прошению тёщи указом имп. Александ¬ра I в 1802 ему дозволено принять фамилию и титул князей Дондуковых и потомственно именоваться князем Д.-К.
Их единственная дочь – Мария Никитична [1802–1884] в 1819 была выдана замуж за своего семиюродного дядю – Михаила Александровича Корсакова [1794–1869], д. тайн. сов. (1860), поч. чл. Петерб. АН (1837). В 1810–20 он состоял на воен. службе, участник Отеч. войны 1812 и заграничных походов рос. армии 1813–1814. По прошению тестя указом имп. Александра I в.1820 получил право вместе с потомством после смерти просителя именоваться князем Д.-К., а после повторного ходатайства указом имп. Николая I в 1829 ему было дозволено потомстве¬но именоваться со времени Всемилостивейшего пожалования.

Герой эпиграммы Пушкина - Гдовский уездный предводитель дворянства (1827–30), попечитель С.-Петерб. учебного округа (1833–42, до 1834– и.д.), 2-й вице-президент Петерб. АН (1835–1852), с 1838 присутствующий в Гл. управлении цензуры, пред. К-та для разработки нового устава Петерб. АН (1841).

Итак, мы можем провести нить от калмыка на памятнике к мужу калмычки  высмеянного Пушкиным административного работника Академии наук М.А  Корсакова, который стал Дондуковым только по желанию его тестя – потомка ханов Калмыкии.  При этом Пушкин не постеснялся того факта, что злостно опозоренный М,А.  Д-К.  был из круга хороших его знакомцев: 
1) одним из лицейских друзей Пушкина был его младший брат Николай Корсаков
2) Пушкин был знаком и с третьим братом Корсаковым – Петром, издателем и цензором, о котором отзывался неизменно уважительно …

Если браться Корсаковы не были рабами чести и калеками дворянского воспитания, то они вполне хотели и могли отомстить автору эпиграммы.  Клин клином вышибают.  Пушкин в трудный для него момент жития, находясь в  паутине семейного кокюажа, получил Диплом Ордена  мужей-рогоносцев

Они ответили гению поэтики презрением, ибо имели аристос и дворянское воспитание

(2)

Два нюанса.
Эпиграмма Пушкина не имеет отношения к калмыкам: ведь ее адресат калмыком не был, а только женат на калмычке.  Это эпиграмма на одного из Корсаковых

Справедливости ради отметим,  что калмыки прочно сидели в текстах Пушкина, начиная с 1820г, когда в послании Я.Н. Толстому Пушкин молил:
Желай мне здравия, калмык!
Ликбез по теме Калмыки у Пушкина можно осуществить с помоoью следующих пособий:
Кичикова Б.«КАЛМЫЦКАЯ СКАЗКА» В ... КОНТЕКСТЕ РОМАНА «КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА».pdf        [249 KB]
Кичикова Б.А. «ТЫ НЕ ЛЕПЕЧЕШЬ ПО-ФРАНЦУЗСКИ. . . » (ПОСЛАНИЕ ПУШКИНА «КАЛМЫЧКЕ» КОММЕНТАРИи).pdf[343 KB]
Кичикова Б.А. ЖЕЛАЙ МНЕ ЗДРАВИЯ, КАЛМЫК!» (ВОПРОСЫ ТЕКСТОЛОГИИ, МАТЕРИАЛЫ К КОММЕНТАРИЮ ЧАСТЬ I).pdf[336 KB]
Кичикова Б.А. ЖЕЛАЙ МНЕ ЗДРАВИЯ, КАЛМЫК!» (ВОПРОСЫ ТЕКСТОЛОГИИ, МАТЕРИАЛЫ К КОММЕНТАРИЮ ЧАСТЬ II).pdf[378 KB]
Кичикова Б.А. ПОСЛАНИЕ А.С. ПУШКИНА «КАЛМЫЧКЕ» КАК ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНАЯ ПРОБЛЕМА.pdf[301 KB]
Кичикова Б.А. ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ» А. С. ПУШКИНА ЭПИЗОД В КАЛМЫЦКОЙ КИБИТКЕ (ИЗ КОММЕНТ).pdf[363 KB]
Шапир М. И. О неровности равного. Послание Пушкина Калмычке.docx                [28 KB]
Санджиева О.В. Калмыцкие нежности» Александра Сергеевича.docx                [30 KB]
Калмыков Н. Утаенная любовь А. С. Пушкина.doc                [96 KB]
Кичикова Б.А. Калмыки в мире Пушкина
"А.С.Пушкин и калмыки", из книги П.Э. Алексеевой "О людях и времени"
Исследовательская работа «Желай мне здравия, калмык!» (Пушкин и калмыки).
Манджиев В.Пушкин и калмыки

Потомки поэта были более наивны – они породнились с калмыками …
Корнеев Г. КАЛМЫКИ - РОДСТВЕННИКИ ПУШКИНА!
Это несмотря на гамлетовский урок  калмычки «Бить или не бить» поэту, когда он пытался как граф Нулин  отведать ее степных как у Тани Лариной прелестей…
В прозе Пушкина об этом так:
15 мая 1829 г., на третий день своего пребывания в Георгиевске, Пушкин начал вести кавказский дневник, которым воспользовался шесть лет спустя при подготовке «Путешествия в Арзрум».
Среди заметок первого дня есть описание калмыцкой кибитки, в обработанном виде попавшее потом на страницы арзрумского «Путешествия»:

«На днях посетил я калмыцкую кибитку (клетчатый плетень, обтянутый белым войлоком). Всё семейство собиралось завтракать. Котел варился посредине, и дым выходил в отверстие, сделанное в верху кибитки. Молодая калмычка, собою очень недурная, шила куря табак. Я сел подле нее.

-„Как тебя зовут?“ — ***. — „Сколько тебе лет?“ — „Десять и восемь“. — „Что ты шьешь?“ — „Портка“. — „Кому?“ — „Себя“. —

Она подала мне свою трубку и стала завтракать. В котле варился чай с бараньим жиром и солью. Она предложила мне свой ковшик. Я не хотел отказаться, и хлебнул, стараясь не перевести духа. Не думаю, чтобы другая народная кухня могла произвести что-нибудь гаже. Я попросил чем-нибудь это заесть. Мне дали кусочик сушеной кобылятины; я был и тому рад. Калмыцкое кокетство испугало меня; я поскорее выбрался из кибитки — и поехал от степной Цирцеи»
Этот эпизод по версии «Путешествия в Арзрум» заметно отличается от дневниковой записи, сделанной по горячим следам: мы легко можем видеть, что форма и содержание рассказа в какой-то мере производны от жанра (ср. Благой 1967: 357). В «Путешествии», где центр тяжести ложится на описание странствий, автор шутя представляет себя Одиссеем, а калмычку — «степной Цирцеей». Из-за этого можно подумать, что вся активность в их отношениях исходила не от автора, а от девушки, но, судя по дневнику, дело обстояло противоположным образом. То, что в «Путешествии» зовется «калмыцким кокетством», в дорожных записках именуется «калмыцкой любезностью»: «На днях покаместь запрягали мне лошадей, пошел я к калмыцким кибитк<ам> <...> В кибитке я нашел целое калмыцкое семейство; котел варился по средине и дым выходил в верхнее отверстие. Молодая калмычка, собой очень не дурная, шила куря табак. Лицо смуглое, темно румяное. <Обратим внимание, как Пушкин подчеркивает женскую привлекательность незнакомки. — М. Ш.> Багровые губки, зубы жемчужные — Замечу, что порода калмыков начинает изменяться — и первобытные черты их лица мало по малу исчезают — Я сел подле нее» (8: 1028).
Далее приводится уже знакомый нам разговор про портки, но с продолжением, из которого ясно, что кокетство в той кибитке было пушкинское, а отнюдь не калмыцкое1: «Поцалуй меня <предложил гость. — М. Ш.>. — Неможна, стыдно. Голос ее был чрезвычайно приятен» (8: 1028). Снова прерываю цитату, поскольку дело доходит до чая с бараньим жиром и солью, и тут две версии — дневниковая и печатная — опять на время совпадают, чтобы вскоре разойтись окончательно: «<...> мне подали кусочик сушеной кобылятины. И я с большим удовольствием проглотил его. После сего подвига я думал, что имею право на некоторое вознаграждение. Но моя гордая красавица ударила меня по голове мусикийским орудием подобным нашей балалайке — Калмыцкая любезность мне надоела, я выбрался из кибитки и поехал далее. Вот к ней послание, которое вероятно никогда до нее не дойдет» (8: 1029). Последняя фраза вписана позднее, спустя неделю, уже во Владикавказе, где 22 мая Пушкин перебелил стихотворение, черновой текст которого набросал, по-видимому, неделей раньше (Левкович 1983: 8—9):
Прощай, любезная калмычка
Шапир М. И.: О неровности равного. Послание Пушкина "Калмычке" на фоне макроэволюции русского поэтического языка
А в лирике так:
КАЛМЫЧКЕ.
Прощай, любезная калмычка!
Чуть-чуть, на зло моих затей,
Меня похвальная привычка
Не увлекла среди степей
Вслед за кибиткою твоей.
Твои глаза конечно узки,
И плосок нос, и лоб широк,
Ты не лепечешь по-французски,
Ты шелком не сжимаешь ног;
10По-английски пред самоваром
Узором хлеба не крошишь,
Не восхищаешься Сен-Маром,
Слегка Шекспира не ценишь,
Не погружаешься в мечтанье,
Когда нет мысли в голове,
Не распеваешь: Ma dov’;,
Галоп не прыгаешь в собранье...
Что нужды? — Ровно полчаса,
Пока коней мне запрягали,
20Мне ум и сердце занимали
Твой взор и дикая краса.
Друзья! не всё ль одно и то же:
Забыться праздною душой
В блестящей зале, в модной ложе,
Или в кибитке кочевой?

А всезнающая молва принесла: калмычка поэта побила балалайкой … Но учтем, что в группу струнных инструментов калмыков входят: домбра, товшур, ятха, хучир, хур (хуур)
Поэтому все просто: поэт был бит кнутом или вожжами…