Самый счастливый год семьи Пушкиных

Не смотря на житейские заботы, тревоги, 1833 год был самым счастливым годом семейной жизни Пушкина. Он уже стал отцом семейства – у него родилась дочь Маша, он ожидал рождения второго ребенка. Жена его заняла достойное место в высшем петербургском обществе. Она «процветала красотою и славою».  Пушкин по-прежнему был влюблен и безмерно радовался ее успехам. Отношение поэта с властью уладились, а сам поэт был полон поэтического вдохновения.

За два года семейной жизни у Пушкина уже сложились привычки, от которых он никогда не отступал.  Из воспоминаний П.А. Плетнева: «Утро он посвящал чтению, выпискам, составлению планов, или другой умственной работе. Вставая рано, тотчас принимался за дело. Не окончив утренних занятий своих, он боялся одеться, чтобы преждевременно не оставить кабинета для прогулки.  Перед обедом, который откладывал до самого вечера, прогуливался во всякую погоду. У Александра Сергеевича был самый счастливый характер для семейной жизни: ни взысканий, ни капризов. Одним только можно его рассердить не на шутку: если войти к нему в кабинет, когда он работает».

Александр Сергеевич не был уверен в чувствах избранницы. «Если она согласится отдать мне свою руку, я увижу в этом лишь доказательство спокойного безразличия ее сердца. Чтобы угодить ей я согласен принести в жертву свои вкусы, все, чем я увлекался в жизни, мое вольное полное, случайное существование», - писал поэт будущей теще.
Наталье Николаевне, скромной провинциальной барышне понадобилось не так уж много времени, чтобы освоиться в столичном мире, почувствовать себя самой красивой, полюбить балы и приемы. По свидетельству близких, Пушкин проводил время на балах вместе с женой «не столько для ее потехи, сколько для собственной». 
Женившись, Пушкин получил возможность вступить в круг высшей аристократической знати.  Родственные визиты в дома Строгановых, к Н.К. Загряжской, к Кочубеям, стали неизбежными.
«…Некоторые из друзей Пушкина, посвященные в его денежные затруднения, ставили в упрек Наталье Николаевне светскую жизнь и изысканность нарядов. Первое она не отрицала, что вполне понятно и даже извинительно было после ее затворнической юности, но всегда упорно отвергала она обвинение в личных тратах. Все выездные туалеты, все, что у нее было роскошного и ценного, оказались подарками Екатерины Ивановны Загряжской.
Но и тётушка не могла оплачивать все наряды Натали. В декабре 1836 года на свое имя Наталья Николаевна займет впервые у Юрьева 3 900 рублей.  Скорее всего, то был тайный заем, с помощью которого Натали пыталась скрыть от света полное обнищание семьи.  К началу 1837 года Пушкины остались должны мадам Сихлер 3 500 рублей и еще одному владельцу модного магазина Плинке 2015 рублей.

После помолвки в мае 1830 года Пушкин гостил у деда Натали, у Афанасия Николаевича Гончарова в Полотняном заводе. Богатый каменный дворец и парки произвели на Пушкина яркое впечатление. Дед давал за Натали «300 крестьян в Нижнем, а Наталья Ивановна давала 200 крестьян в Яропольцах, но это были только обещания.
В качестве приданого семье Пушкиных удалось получить часть фамильных драгоценностей, которые были заложены у ростовщика, так что зять получил лишь залоговую квитанцию. Имения Пушкиных были заложены и не приносили доходов. Кроме того, приходилось платить карточные долги; освобождаясь от карточных долгов, Пушкин запутывался в сетях ростовщиков.  После гибели Пушкина долги исчислялись 135 833 рублями.

Наталья Николаевна стремилась вести дом так, как принято было в «хорошем обществе», и прислуге было положено являться в парадные комнаты в приличном виде. Пушкина даже выпросила у брата из Полотняного завода крепостного мальчика-пажа, и даже его одела в ливрею.
Она просит брата: «Маминька мне передала, что гораздо лучше было бы иметь четырехместное ландо вместо коляски. Да, пожалуйста, чтоб ландо был новомодной и красивой, ради бога постарайся».
С декабря 1832 года Пушкины жили в доме купца П.А. Жадимеровского на углу Большой Морской и Гороховой улиц, в «квартире, состоящей из 12 комнат и кухни, и при оном службы: сарай для экипажей, конюшня на четыре стойла, сарай для дров, ледник, и чердак для белья… за наем – 3300 рублей  ассигнациями в год.  Для будуара Натали покупает зеркало в большой раме за 550 рублей.

В мае 1833 года заболела дочь поэта Маша. Это была первая серьезная болезнь ребенка, которую пришлось пережить родителям.  Позднее Пушкин так опишет свое состояние в письме П.А. Осиповой: «Моя дочь в эти последние пять-шесть дней заставила нас поволноваться. Думаю, что у неё режутся зубки. У нее до сих пор нет ни одного.  Сколько ни убеждай себя, что каждый прошел через это, но эти создания так слабы и беспомощны, что невозможно без содрогания видеть, как они страдают».
19 мая маленькой Маше исполнился год. 26 мая - день рождения Александра Сергеевича. Он не любил шумных именин. Свой день рождения он отметил поездкой в Кронштадт.
В середине июня Пушкины перебираются на дачу на Черную речку. «Они взяли дачу Миллера, она очень красива, сад большой и дом большой, в 15 комнат с верхом. Натали здорова», - пишет Надежда Осиповна.
 «Александр Сергеевич отправлялся пешком с Черной речки каждый день в архивы для работы над историей Пугачёва, возвращался таким же образом назад. Как только истощались его силы от усиленного физического и умственного труда, он шел купаться. Летнее купание было в числе самых любимых его привычек, от чего не отставал он до глубокой осени, освежая тем физические силы, изнуряемые пристрастием к ходьбе. Он был самого крепкого телосложения, и этому способствовала гимнастика, которою он забавлялся иногда с терпеливостью атлета», - пишет П.А. Плетнев.
В четверг 6 июля в семье Пушкиных родился сын, которого назвали Александром.  Поэт признавался Нащокину, что плакал при первых родах жены и хотел убежать от вторых, но не убежал. Пушкин вызвал к этому времени своего любимого Павла Воиновича, Нащокина, которого просил быть крестным отцом его второго ребенка.
В конце июля Пушкин пишет прошение графу Бенкендорфу разрешить ему отпуск на два-три месяца для поездки в свое Нижегородское поместье, в Казань и в Оренбург. Пушкин 17 августа с радостью покинул столицу в предвкушении новых впечатлений, знакомств и новых материалов, касающихся пугачевского восстания.

В отсутствии мужа Натали снимает новую квартиру в доме  Оливье, которая стоила 4800. Отказ от квартиры в доме Жадимеровского был оформлен неправильно, и домовладелец потребовал уплатить ему неустойку в сумме 1063.33 коп.
После того, как Наталья Николаевна подписала контракт о найме, она узнала, что ей предстоит уплатить вперед за первую треть года 1600 рублей. Ей пришлось писать брату Дмитрию и просить денег: «По поводу денег у меня к тебе просьба.  Мой муж оставил мне достаточно денег, но я была вынуждена все их отдать хозяину квартиры, которую только что сняла; я не ожидала, что придется дать задаток 1600 рублей, вот почему я теперь без копейки в кармане».
А Пушкин, между тем, уже в Нижнем Новгороде. Он тревожится за семью и пишет письмо: «Мой Ангел, кажется, я глупо сделал, что оставил тебя и начал опять кочевую жизнь. Живо воображаю первое число. Тебя теребят за долги, Параша, повар, извозчик, аптекарь, у тебя не хватает денег, Смирдин перед тобой извиняется, ты беспокоишься - сердишься на меня – и поделом…»
В Симбирске Пушкин узнал из письма жены о новой квартире. В ответ поэт пишет: «Если дом удобен, то нечего делать, бери его – но уж, по крайней мере, усиди в нем».
Пушкин торопится, стремясь воспользоваться последними погожими днями осени, чтобы добраться до Оренбурга по хорошей погоде. «Поэт в путешествии никогда не дожидался на станциях, пока заложат лошадей, а шел по дороге вперед и не пропуская ни одного встречного мужика или бабы, чтобы не потолковать с ними о хозяйстве, о семье, о нуждах, особенно любил вмешиваться в разговоры рабочих артелей», - вспоминала В.А. Нащокина. 
На прощанье с Уральской землей Пушкина и его спутников привезли на берег Урала к месту, где стоял тын, перегораживающий реку.  Здесь Пушкина, как почетного гостя угостили свежепросоленой   осетровой икрой из пойманной при нем рыбы. Об этом обычае казаков поэт писал жене: «Накормили меня свежей икрой, при мне приготовленной…».


23 сентября Пушкин выезжает в Болдино и сразу приступает к работе над «Историей Пугачева». В конце октября 30 октября Пушкин пишет домой: «Ты спрашиваешь, как я живу и похорошел ли я? Во-первых, отпустил я себе бороду, ус да борода – молодцу похвала; выйду на улицу, Дядюшкой зовут. 2- просыпаюсь в 7 часов, пью кофей и лежу до 3-х часов. В 3 часа сажусь верхом, в 5 в ванну со льдом и потом обедаю картофелем, да гречневой кашей. До 9 часов – читаю. Вот тебе мой день, и все на одно лицо. Недавно расписался, и уже написал пропасть».

Накануне отъезда из Болдина Пушкин подводит итоги.  Он за пять недель было написано: «Медный всадник», «История Пугачева», «Анджело», «Осень», «Сват Иван, как пить мы станем», «Когда б не смутное влеченье», «Пиковая дама», «Воевода», «Будрыс и его сыновья», две сказки в стихах: о рыбаке и рыбке и о мертвой царевне. Этой осенью поэт сумел завершить свои замыслы, которые он обдумывал в течение нескольких лет.

В Москве он останавливается у Нащокина. В этот раз поэт избегал визитов к московским литераторам и знакомым. Из письма П.В. Киреевского: «Когда он проезжал через Москву, его никто почти не видал; он пробыл здесь только три дня и никуда не показывался, потому что ехал с бородою, в которой ему хотелось показаться жене.   
«Дома нашел я все в порядке. Жена была на бале, я за нею поехал – и увез к себе, как улан уездную барышню с именин городничихи», - Пушкин.
Против всех ожиданий и волнений поэта, император Николай «Историю Пугачева» прочел и разрешил к печати очень быстро.  Им были отпущены и средства для издания – 20 000 рублей на три тысячи экземпляров.  Но «История Пугачевского бунта» в двух томах «не имела в публике никакого успеха».  После смерти Пушкина на его квартире оказалось 1750 непроданных экземпляров этой книг.

Зимний сезон 1833-1834 года был в самом разгаре. По вечерам Пушкин с женой «кружится в свете», посещает концерты, бывает в театре и у друзей.  «Натали на всех балах, всегда хороша, элегантна, везде принята с лаской. Она возвращается всякий день в 4 или 5 часов утра, обедает в 8, встает из-за стола, чтобы взяться за свой туалет и мчаться на бал…», писала мать Пушкина. 

30 декабря 1833 года Пушкин узнает, что он пожалован в камер-юнкеры. Император Николай I желал, чтобы Натали, блистающая молодостью и красотой, появлялась на придворных вечерах и балах в Аничковом дворце. Однажды, заметив ее отсутствие, он спросил, какая тому причина? Ему сказали, что, так как муж ее не имеет права посещать эти вечера, то, понятно, он не пускает и жену свою.  Чтобы сделать возможным присутствие Пушкиной вместе с мужем, Государь решил дать ему звание камер-юнкера. Формально, царь был прав, не желая ради Пушкина нарушать порядка производства в чины. Из рассказа  брата Л.С. Пушкина: «Брат мой  впервые услыхал о своем камер-юнкерстве на бале у графа А. Ф. Орлова. Это взбесило его до такой степени, что друзья, Вельгорский и Жуковский, должны были отвести его в кабинет графа и  обливать холодной водой, до того он был взволнован этим пожалованием! Если б не они, он, будучи вне себя, разгоревшись, с пылающим лицом, хотел идти во дворец и наговорить глупостей самому царю.

 
Пушкин прекрасно понял, что его приблизили ко двору не за поэмы и стихи, не за повести и исторические труды, а из-за желания императора танцевать с Натали, королевой бала!   И теперь предстояло ему бояться насмешек, взрыва зависти и клеветы. 
Аничков дворец был личной собственностью Николая до его восшествия на престол. С тех пор    у него в обычае было устраивать в Аничкове небольшие танцевальные вечера, на которые он приглашал лишь немногих близких лиц. Принадлежность к этому обществу определялось не столько служебной карьерой, сколько близостью к императорской семье.

Пушкин стремился войти в круг высшей аристократии, стать своим в императорской семье.  Он получил, что хотел, чего и добивался!

Придворный мундир так раздражавший его, был лишь знаком нового его положения.

 Так закончился 1833 год….