С особой жестокостью

          Всякое убийство свидетельствует о жестокости преступника. Однако уголовный кодекс Российской Федерации убийство, совершённое с особой жестокостью, относит к категории убийств при отягчающих обстоятельствах. Как разъясняет уголовное законодательство, к особой жестокости могут быть отнесены случаи, когда перед лишением жизни или в процессе совершения убийства к потерпевшему умышленно применялись пытки, истязания, либо преступник избрал такой способ, который причинял человеку особые страдания. Пример тому, сожжение человека заживо, длительное лишение его воды или пищи. Особая жестокость может выражаться в совершении убийства в присутствии близких потерпевшему лиц, когда виновный сознавал, что причиняет им особые страдания.

          Оставив свой дом на присмотр соседям, Наташа Божечко поехала в Саратов. Мать у неё умерла, и девятнадцатилетней девушке было трудно одной. В Саратове у Наташи жила родная тётя, и она поехала к ней. Однако по приезду стало понятно, что здесь она никому не нужна. Муж тёти, угрюмый и желчный мужчина, не был обрадован появлением гости и не скрывал этого. Тётя нигде не работала, воспитывая двоих детей. Она очень боялась своего сердитого супруга и вскоре с её молчаливого одобрения Наташа ушла от негостеприимных родственников.

          Денег на обратную дорогу не было, и Наташа на первых порах стала подрабатывать на рынке, помогая пожилой паре продавать свежие овощи. Зарабатывала немного, но это её устраивало, так как супруги предоставили для проживания комнату в коммунальной квартире на окраине города. Затем хозяева доверили ей самой торговать овощами, и она с утра до вечера простаивала за прилавком.

          С Ионэлом Ибрияном, симпатичным темноволосым парнем, Наташа познакомилась в конце рабочего дня. До этого она часто видела его на рынке в окружении друзей и от соседки по прилавку знала, что он цыган. В тот вечер Ионэл первый раз проводил Наташу до дома, а затем их встречи стали регулярными. Спустя несколько месяцев Ибриян снял квартиру недалеко от центра города, и они стали жить там. Наташа по-прежнему работала на рынке, торгуя фруктами, но с появлением Ионэла многое изменилось. Она стала чувствовать себя счастливой, ушло одиночество, так тяготившее после смерти матери.

          Весной съездили на родину Ионэла – в Молдавию. Там в маленькой уютной деревне, утопающей в цветущих садах, жила его старенькая мать. В течение месяца счастливая пара наслаждалась отдыхом, пока не пришло время возвращаться. После поездки Наташа узнала, что беременна, и сообщила об этом Ионэлу. Отец будущего ребенка обрадовался. Он давно мечтал о сыне, а то, что у него родится сын, Ионэл не сомневался.

          Казалось, всё у Наташи складывалось хорошо, если бы не одно обстоятельство: Ибриян был вор, специализировавшийся на карманных кражах. Об этом Наташа узнала не сразу, а когда узнала, то всё равно изменить что-либо было не в её силах. Воровать Ибриян начал ещё мальчишкой. Вместе с взрослыми ездил по городам, совершал мелкие кражи, затем втянулся и стал искусным вором-карманником.

          В разговоре с Наташей Ионэл признавался, что хочет бросить своё преступное ремесло и жить как все люди. Однако сделать это было непросто – Ионэла связывали определённые отношения с товарищами по воровству, да и какой-либо специальности, позволяющей зарабатывать деньги честным путём, не было. «Давай уедем на Камчатку, – неоднократно звала Наташа любимого, – у меня там дом. Работу найдём, у нас в посёлке есть чем заняться». Задумался Ионэл: ехать ли в далёкие края... но как там жить, где работать? Думал-думал и, в конце концов, решился. Определили дату отъезда и, когда авиабилеты были куплены, распродали, а в основном раздали своё нехитрое имущество, которое не могли взять на новое место жительство.

          В тот момент они не знали, что в их жизненные планы готовились внести существенные изменения работники уголовного розыска. Располагая информацией о готовящемся отъезде, они уже несколько дней отслеживали каждый шаг Ибрияна, не имея намерений с ним расстаться. Слишком много числилось за их подопечным воровских делишек, за которые сыщики готовились призвать его к ответу.

          Арестовали Ибрияна за три дня до отъезда. Ибриян не стал отрицать свою причастность к преступлениям и дал признательные показания. Довольные сотрудники уголовного розыска разрешили ему позвонить Наташе и сообщить, куда и когда можно прийти на свидание.

          Подавленная арестом любимого человека Наташа принесла Ионэлу кое-что из одежды и немного продуктов. Как жить дальше – вопрос, на который требовалось найти ответ в короткий промежуток времени. Квартиру хозяин сдал другим людям, с работы Наташа ушла, да и в силу своего положения не могла больше стоять за прилавком и таскать тяжёлые ящики.

          – Возвращайся домой, – заявил Ионэл, – тебе рожать надо, а я, как только свой срок отсижу, обязательно приеду, – и добавил: – К вам приеду.

          Наташа горестно зарыдала, когда увели Ионэла. Для неё началась другая жизнь – жизнь без любимого человека, в ожидании его возвращения.

          Дома всё было по-прежнему. Посёлок Николаевка жил своей тихой малоприметной жизнью, и Наташе казалось, что она никогда и никуда не уезжала. Время для неё замедлило свой ход. Относительно тёплая осень 1994 года незаметно сменилась снежной зимой, и в её последние дни Наташа родила сына.

          По просьбе роженицы одна из санитарок отправила Ибрияну телеграмму с радостной вестью. Ионэл ждал этого сообщения. По приговору суда он отбывал наказание в исправительной колонии Саратовской области и до встречи с Наташей, а теперь ещё и с сыном, ему оставалось три года.

          Сына Наташа назвала Алёшей, так об этом когда-то попросил Ионэл. Как Наташе жилось с маленьким Алёшкой, сколько бессонных ночей провела у его кроватки, когда он болел, как кроила последние деньги на лекарства, одежду и продукты, сколько поплакать довелось, разговор сейчас не об этом. Как бы там ни было, малыш рос. Подвижный и смышлёный Алёшка был копией своего отца, которого ещё не видел.

          В посёлке Наташу любили, и кто чем мог помогал молодой матери. Особенно много уделял внимание Наташе живущий по соседству Примаков Володя. После работы он заходил к ней и спокойно и ненавязчиво помогал справляться с домашними делами: приносил воду из колодца, рубил дрова, расчищал двор от выпавшего снега, осенью выкопал в огороде и перенёс в погреб весь урожай картофеля.

          Наташу тревожило внимание заботливого соседа, и она понимала, что это неспроста. Более того как-то Володя признался в любви и предложил выйти за него замуж. Ответ Наташи о том, что ей дорог другой человек и она ждёт его, Примакова не удивил. Он знал, что отец Алёшки сидит в тюрьме и, помрачнев, заявил, что вернётся или нет к ней любимый ещё неизвестно, только время покажет.

          Знал о Примакове далёко на зоне и Ибриян. В последнем письме Наташа рассказала Ионэлу о своём соседе и предложении о замужестве и попросила не думать о ней ничего плохого. В своём ответном письме Ионэл, понимая, как трудно Наташе, велел не отвергать Володю. Он написал, что очень любит её и своего маленького сына и после освобождения обязательно приедет, а Володе тогда придётся уйти.

          Письмо не изменило отношения между Наташей и Володей. Некоторое время всё было по-прежнему. Примаков приходил к соседке, помогал по дому, а вечером возвращался домой. Однако после того как Наташа простудилась и слегла с высокой температурой, Примаков остался в доме и с тех пор, как говорят юристы, стал поддерживать с ней отношения, характерные для брачных.

          Наступил август 1997 года, и в один из его дней Наташе пришла телеграмма от Ибрияна с сообщением, что он досрочно освобождён и вылетает в Петропавловск-Камчатский.

          Радости Наташи не было предела. Особо не понимая в чём дело, радовался и маленький Алёшка, которому мама сказала о приезде отца. Не радовался в тот день только один человек – Примаков. Узнав о телеграмме, он, хлопнув дверью, ушёл из дома.

          Время не особенно изменило Ибрияна, оно только слегка подкрасило серебром его кудрявую голову да сделало взгляд чуть усталым и задумчивым. Алёшка побаивался незнакомого человека, постоянно держался возле матери или предпочитал общаться с «дядей Вовой». Темноглазый и кудрявый мальчуган действительно был копией отца, и Ибриян не сводил с него счастливых глаз.

          Вечером, уложив Алёшку в кровать, втроём посидели за праздничным столом. Мужчины периодически выходили во двор покурить и о чём-то подолгу разговаривали. Когда устали и решили ложиться спать, Владимир, взяв со стола сигареты и спички, пошёл к себе домой. Смущённая Наташа предложила остаться, но тот, внимательно взглянув ей в глаза и пожелав «счастливой ночи», ушёл.

          Возвратился Примаков на следующий день. Выглядел усталым и подавленным. Наташа собиралась готовить обед и подкопала в огороде молодую картошку, почистить которую вызвался Ибриян. Он скрёб поочередно ножом картофелины и подавал Алёшке, который с радостным визгом бросал их в кастрюлю с водой. На время Ионэл прервал своё занятие и приветливо поздоровался с Володей. Поинтересовался делами на работе и сообщил, что после обеда тоже пойдёт куда-то с Наташей решать вопрос по поводу своего трудоустройства. Слушая его, Примаков, как бы в задумчивости, взял в ящике кухонного стола нож и встал позади Ибрияна. Он ненавидел этого человека.

          Ибриян очищал от кожуры очередной картофельный клубень, когда неожиданный удар ножа в шею сзади свалил его на пол. Изрыгая ругательства, Примаков несколько раз пнул поверженного в живот, а затем вышел на крыльцо и крикнул копошившейся возле овощной грядки Наташе: «Иди, полюбуйся, я твоего цыгана завалил!»

          Предчувствуя недоброе, Наташа рванулась в дом, где увидела на полу истекающего кровью Ибрияна. Платком с головы она попыталась закрыть кровоточащую рану на шее, но у неё ничего не получилось.

          Страдания убитой горем девушки взбесили Примакова, и он одной рукой отшвырнул её в сторону.

          – Смотри, не отворачивайся! – приказал он рыдающей Наташе и, нагнувшись, несколько раз ударил Ибрияна ножом в грудь. Заставляя Наташу смотреть на чинимую расправу, Примаков взял возле печи плотницкий топор и потащил свою жертву за волосы к выходу. Дотянув тело до двери, так, что шея оказалась на деревянном пороге, Примаков на глазах Наташи и малолетнего Алексея отрубил ещё живому Ибрияну голову.

          – Пинай, – бросив голову под ноги Алёши, приказал убийца, – говори, что он собака! Видя, что ребенок стоит неподвижно, угрожающе закричал: – Пинай, кому говорят!

          Трясущийся от страха Алексей несколько раз пнул отрубленную голову отца.

          – Говори, что он собака! – не унимался Примаков, заставляя малыша пинать голову.

          – Абака… абака… – выполняя команду «дяди Вовы», несколько раз промямлил перепуганный ребёнок, не умевший правильно выговаривать это слово.

          Натешившись над убитым, Примаков приказал Наташе собираться и уходить с ним. Куда стремился уйти Примаков – неизвестно. Да и вряд ли знал он сам куда, ему просто некуда было идти.

          Задержали Примаков в этот же день. На городской автостанции Наташе с Алексеем на руках удалось незаметно подойти к ожидающему автобус человеку в милицейской форме и шёпотом попросить арестовать Примакова за то, что тот отрубил человеку голову. Однако сотрудник правопорядка только удивлённо посмотрел на нашёптывающую что-то про убийство девушку и предложил пойти домой и выспаться.

          Дождавшись, когда Примаков отошёл к ларьку за покупкой сигарет, Наташа вышла из здания автостанции и, крепко прижав к себе сына, перебежала на противоположную сторону дороги, где скрылась среди жилых домов. Прохожие подсказали, как найти отделение милиции и немного погодя она, плача, давала объяснения работнику уголовного розыска по поводу произошедшего в её доме жестокого преступления.

          Разные люди, разные судьбы… Вечный покой обрёл Ионэл Ибриян на далёкой камчатской земле. Потерял свою кудрявую головушку из-за любви. Второй десяток лет сидит на зоне его убийца. Куда-то уехала с родных мест Наташа вместе со своим черноглазым сыном, и никто не знает куда. Зарастает травой цыганская могила, некому присмотреть за ней… «Э-э – ромалэ!..»