Три счастливых дня 13, 14

Хлусово встретило друзей непривычной тишиной. Даже дворовые собаки от изнуряющей жары не лаяли при виде чужих, а лежали в тени деревьев, высунув языки. Только лениво посматривали на компанию, пришедшую в их село, при этом не издавая ни единого звука.

Дом Павла Лаврентьевича стоял на небольшом пригорке. Выделялся тем, что был недавно покрашен, как и забор, в зелёный цвет. Сам ветеран сидел на лавочке и, казалось, чего-то или кого-то ждал.

- Здравствуйте, Павел Лаврентьевич! - хором поздоровались Варвара, Люба и Гена. Ветерану они помогали, когда ещё учились в школе. Так принято было в деревне, что пионеры брали шефство над ветеранами и раз в неделю приходили к ним домой, чтобы оказать посильную помощь.

- Доброго здоровьечка, молодёжь! - произнёс хриплым голосом Павел Лаврентьевич и погладил седую бородку. Потом засунул руку в карман и достал две конфеты под названием "Осенние", протянул Катюше и Ванечке: - Угощайтесь, детки. Ешьте на здоровье!

Ваня спрятался за любу, а Катя сначала посмотрела на мать, словно спрашивая разрешения. Увидев, что мама одобрительно кивнула, несмело сделала пару шагов в сторону лавочки и взяла конфеты.

- Мы к вам пришли поговорить, - продолжил Гена, решив, что мужчинам легче между собой разобраться, чем женщинам.

- Только не говорите, что помочь решили. Мне уже и дом выкрасили, и забор, а больше ничего и не надо. Если рассказать чего надо, то спрашивайте. Хотя вы уже сто раз мои рассказы слушали.

Гена решил не тянуть, перешёл сразу к делу:

- Павел Лаврентьевич, мы все Вас очень уважаем. Знаем, что Вы слов на ветер не бросаете. От того, что Вы скажете, зависит судьба двух хороших парней...

- Это ты, Генка, о тех, что приходили ко мне с Дашкой? Так разве же они хорошие? Разве добрый человек станет медали красть у ветерана? Да это последнее дело таким заниматься. Я с ними по-доброму, думал, что им действительно интересно было историю мою услышать, как на фронт уходил, как воевал, как с товарищами из окружения выбирался. Я ведь к ним со всей душой, а они... Я же и медали им показал на свою голову, - усмехнулся Павел Лаврентьевич и почесал затылок. - Старый дурак, похвастаться перед парнями хотел, думал, что интересно молодому поколению моё боевое прошлое, а им сто лет мои рассказы были не нужны. Фотокарточки, что столько лет бережно храню, показал им и рассказал историю появления каждой из них, а они... Я ведь медаль эту им даже в руках дал подержать, а ЭТИ... Приличного слова для них найти не могу. Ироды они, а не добрые люди. Волки в овечьей шкуре. У меня от переживаний даже в груди защемило.

- Вы только не нервничайте, пожалуйста, - попросили Варвара и Люба в один голос. Они не на шутку испугались, когда Павел Лаврентьевич положил руку себе на грудь, давая понять, что ему очень тяжело говорить о поступке бессовестных гостей. Добавил ветеран пару крепких словечек в адрес "воров", скрывающихся под маской студентов.

- Гнать их надо метлой из института, если они там учатся. Нельзя таким в школу к детям идти. Если они так поступили, то чему наших ребятишек смогут научить?

- Скажите, пожалуйста, дорогой наш Павел Лаврентьевич, а Дашка ушла вместе с ребятами? - спросила Варвара.

- А как же, она же, шельма, их ко мне в хату и привела. Вместе с ними и ушла. Вернулась, правда, через пару минут, сказала, что косынку свою забыла. Крутанулась, фотокарточки на место отнесла и убежала. Сказала, что как-нибудь заглянет ко мне, наведёт порядок. Но так и не пришла, некогда ей, наверное. Хотя мне и так сойдёт. Всё равно один живу. Сын мой Петька далеко, на Дальнем Востоке, приезжает раз в два года, а то и в три. Так что некому мне чистоту наводить.

Гена, Варя и Люба переглянулись. Они поняли, что без Даши здесь явно не обошлось.

- Павел Лаврентьевич, мы с Варей Вам порядок и наведём, не нужно ждать, когда Даша соизволит к Вам прийти. Вы только скажите, когда Вам будет удобнее.

На лице Павла Лаврентьевича появилась довольная улыбка. Было видно, что ему приятна забота молодого поколения.

- Добрая у вас, девчата, душа. Сразу видно, что наши вы, свои, а не то, что эти городские, что приезжают к нам в деревню каждое лето и всё ищут непонятно что. Мало им в городе приключений, так они решили в деревне их найти. В прошлом году хату Васильевича обчистили, а в этом году и до меня добрались, - пробубнил ветеран, а потом, посмотрев ласково на Варю и Любу, добавил: - Приходите, когда вам будет удобно, я ведь всегда дома. Тем и живу, что на лавочке сижу, да с добрыми людьми, что подходят, разговариваю. Больше всё равно заняться мне нечем. Скотину уже не держу, потому как сил никаких нет, а в огороде по мелочи посадил, чтобы земля не пустовала.

- Тогда мы в выходные и придём, - начала было Варвара, но Люба перебила подругу, сказав, что нечего тянуть до выходных.

- Я в отпуске. Могу завтра прийти или послезавтра. Надо с бабулей поговорить. Вдруг у неё какие-то планы. Ванечке игрушек возьму, чтобы ему скучно не было, пока прибирать буду.

- Тогда давай после обеда, чтобы я после работы сразу сюда и пришла, - сказала Варя и подмигнула подруге. - А Гена Катю из садика заберёт, а потом за нами и придёт.

- Мне не трудно, ответил Гена, который с женой особо никогда и не спорил, потому что всё это было бесполезно.

- Вот и договорились, - радостно, как-то по-детски, ответил Павел Лаврентьевич, не скрывая, что он рад гостям. - Ты бы, Любаша, и Прасковью с собой взяла. Пусть бы пришла ко мне, отведала. Мне самому уже до Замосточья не дойти. Ноги и без того крутит, а если пройду туда да назад, совсем плохо будет.

Назад Гена, Варвара и Любаша возвращались в свою деревню в полной уверенности, что без Даши здесь не обошлось. Она же сама выглядывала из-за своего забора. Увидев односельчан, отошла, чтобы с ними не встречаться, но Варя, заметив это, шепнула Любе:

- Я завтра её напугаю, когда на работу придём, скажу, что и она под подозрением, раз в дом Лаврентьевича заглядывала. Посмотрим, что эта шельма, как выразился Павел Лаврентьевич, делать будет. Давай к нему на уборку послезавтра пойдём. Вдруг Дашка, узнав, что под подозрением, пропажу на место вернёт. Тогда с Димы и Саши обвинение будет снято.

- Правильно ты говоришь, Варя, - согласилась Люба. Подождём до послезавтра.

Гена остановился возле двора, где жили Вася и Маша, собираясь поговорить с приятелем, чтобы выяснить, что тот делал поздним вечером в поле...

***

Люба передала бабушке приглашение Павла Лаврентьевича, на что бабуля ответила:

- Может, и правда, заглянуть к нему, а то живём в километре друг от друга, а года два не виделись, если не больше. Посмотрим, как буду себя чувствовать.

Целый вечер, пока не стемнело, Люба провела в своём дворе. Всё выглядывала за калитку, чтобы посмотреть, не идёт ли Варя или Гена. Не терпелось узнать, новости. Люба очень надеялась, что Василий признается и расскажет, что он делал ночью в поле и с кем там был. Пока же Люба играла с сынишкой, который с удовольствием держал верёвочку, прицепленную к машинке, подаренной Толиком. Ваня погладил машинку своей маленькой ручонкой и произнёс: "Па-па, па-па, па-па".

Сердце Любы сжалось. Каким бы ни был Толик, а Ванечка любил его и ждал. Стоило взять машинку, ставшую любимой игрушкой, так сразу вспоминал папу и звал его... Понимала Люба, что с Толиком их навсегда связал Ванечка, и никуда от этого ей не деться. Она села на лавочку и посмотрела на небо, окрашенное во все оттенки красного и оранжевого цветов.
щё немного - и солнце спрячется за горизонтом. Любе нравилось наблюдать за тем, как на смену летнему дню и вечеру, приходит ночная тишина, приносящая с собой покой и умиротворение. Суета летнего дня оставалась позади, говоря всему живому, что пора отдыхать, чтобы завтра приступать к делам с новыми силами.

- Любаша, Ванечка, что это вы сегодня загулялись. Спать давно пора! - окликнула бабушка.

- Мы уже идём, - ответила Люба. Она в последний раз вышла на улицу в надежде, что увидит подругу или её мужа, но никого не было.

"Наверное, Гена засиделся у Васи, - подумала Люба. - Узнаю обо всём завтра". С такими мыслями она пошла домой, мечтая, чтобы поскорее наступил завтрашний день, когда всё выяснится. Люба была уверена, что Вася всё расскажет. Раз Гена не вернулся до сих пор, значит, разговор у них с Василием затянулся, значит, есть тому о чём рассказать и в чём признаться.
(14)
В то утро Любаша проснулась с первыми петухами. Поцеловала сонного Ванечку, поправила одеяло и сразу вышла на улицу, где уже кипела жизнь. Все деревенские вставали рано, чтобы успеть до начала рабочего управиться по хозяйству. Шла Люба с корзинкой к небольшой речушке, чтобы нарвать крапивы, что росла возле кустов. Потом листья нужно было посечь, чтобы добавить в еду поросёнку. Баба Паша говорила, что не только людям витамины необходимы, но и скотине тоже.

Люба то и дело оглядывалась назад в надежде увидеть Варвару или Гену, но никого из них не было, нарвав крапивы вернулась домой, чтобы взять тачку. Тогда и увидела подругу. Варя спешила к речке с таким же бидоном, как и у Любы. Было видно, что подруге нужно рассказать что-то очень важное. Она только поравнялась с Любой, как выдала:

- Доброе утро! Я тебе такое должна рассказать, отчего у тебя волосы дыбом встанут!

- Варя, скажи сначала, Вася во всём виноват?

- Да, то есть, на мой взгляд, не только он один. Формально он обронил окурок, но на самом деле всё получилось по вине Дашки и Андрея, хотя они выйдут сухими из воды. В общем слушай, - ответила Варя и начала рассказ: - Ты ведь знаешь, что у Васи и Маши нет детей. И это их обоих очень волнует. В деревне не раз им на это намекали, советовали провериться, потому как что-то с кем-то из не в порядке.
В тот вечер Вася возвращался из Хлусова, где у него живёт дядька. Помогал ему сарай ремонтировать. Как и полагается, родственники Василия накормили и беленькой угостили, но всё в пределах разумного. Когда он по дороге шёл, той, что недалеко от пшеничного поля, встретил Дашу и Андрея. О чём они разговаривали. Вася не знал, но только попросили они его остановиться. Сначала Дашка начала его подкалывать и говорить, как он мог одну женку оставить, ведь она молодая. Дашка была в своём репертуаре. Конечно, затронула больную тему - о детях, прямо заявив, что, если бы Вася женился на ней, то она бы ему уже и сына, и дочь родила. Не то, что его Маша, которая скорее всего бездетная. Вася разозлился так, что Даша едва не получила от него. Как по мне, так лучше бы получила, но Вася сдержался. Дашка же крутанула хвостом и побежала в клуб, оставив хлопцев одних.
Андрей предложил Василию выпить "успокоительного", чтобы вернуться домой не на взводе, а в хорошем настроении. И Вася согласился. В общем, самогон, который Андрей нёс в клуб, они выпили вдвоём. Точнее, Андрей только составлял компанию, говорил, что ему ещё танцевать надо, а Вася... Эх, Василий... Практически в одно лицо и осушил всю бутылку. Говорил вчера, что и сам не понимает, что на него нашло в тот вечер. Он ведь и не пьёт, если разобраться. Я его никогда не видела пьяным. А здесь перебрал парень. Потом они с Андреем распрощались. Тот пошёл в Хлусово, а Вася собирался домой. Взял свою "Яву", где осталась последняя сигарета, а пачку на траву бросил, где Гена её и нашёл. Потом пошёл по тропинке, а затем... По словам самого Василия, он и сам не знает, что ему в голову стукнуло. Решил он путь сократить и пойти не по тропинке в обход, а напрямую через поле, чтобы быстрее добраться домой. Что из этого вышло, мы с тобой прекрасно знаем. Вася утверждает, что окурок выбросил не на самом поле, а на обочине. Признаётся, что не помнит, затушил он бычок или нет. Хотя и так понятно, что не затушил.
Варвара так волновалась, что у неё на лбу выступила испарина. Волнение подруги передалось и Любе. Хоть она и относилась к Васе всегда как к приятелю, сейчас не могла сдержать гнева:

- Как он мог молчать? Ведь ничего не сказал, из-за него вся деревня Диму и Сашу обвиняет. Всё равно бы рано или поздно всё выяснилось. Поступил бы по-мужски и признался во всём!

- Страшно ему стало. Сказал, что хотел было с повинной прийти, а потом, когда баба Анфиса подтвердила, что студенты не виноваты, потому что в палатке были, решил молчать. Надеялся, что никто его искать не будет. Спишут всё на жару и дело замнут. Ведь и в других деревнях в такое время пожары - это не редкость. Я скажу тебе, Люба, что Вася и Гену попросил молчать, ничего никому не говорить. Я поэтому так и волнуюсь, чувствую себя сообщницей. Молчать для меня означает стать такой же виновной, как и сам Василий. Но и пойти к участковому не смогу, потому что Генка мой мне этого никогда не простит. Что делать, Люба?

- Думаю, что Вася сам должен обо всём рассказать. Он так и сделает. Раз Генке признался, значит, и участковому признается. Это я тебе точно говорю. Только бы за это время Дима и Саша не пострадали. Неспокойно у меня на душе.

*****

Волнение Любы было небезосновательным. За эти несколько дней, пока милиция пыталась выяснить, кто виновен в случившемся, в институте уже узнали о "похождениях" своих студентов. Поступил сигнал из милиции, на Сашу и Диму была запрошена характеристика. Репутация парней, конечно, пострадала. Им приходилось оправдываться, хотя они ни в чём не были виноваты. За кражу медали по новому указу, вышедшему в год сорокалетия со Дня Великой Победы за пропавшую медаль им грозил один год исправительных работ или штраф в размере двухсот рублей. Это не считая ответственности за сгоревшее пшеничное поле. Обо всём этом Любаша узнала в тот же день от участкового Виктора Николаевича.

- Вот как бывает. Приехали парни с добрыми намерениями, а уехали с нехорошей славой. Теперь и не отмыться им. Хоть я сам и не верю, что они приложили руку к полю и к медали, репутация у них запятнанная.

- Скажите, Виктор Николаевич, но ведь обвинение поджоге поля с них сняли? - спросила Люба.

На это участковый ответил:

- Пока нет. Колдунья ваша местная показания в их защиту дала, конечно, но что могут значить слова пожилой бабушки? Может, ей померещилось что-то в темноте...

Люба о Васе не сказала ни слова, решив, что подождёт пару дней, пока тот сам признается.

Правда, долго ждать не пришлось. Вася признался во всём не только Гене, но и ещё одному приятелю на работе. К вечеру о том, что это Василий бросил окурок знала вся деревня. Теперь все жители обсуждали новость, думая и гадая, какое наказание понесёт Василий. Придётся ему выплачивать огромный штраф или ему грозит заключение под стражу? Этот вопрос волновал всех без исключения. Люди, которые совсем недавно говорили, что студенты заслуживают самого строго наказания за устроенный пожар, теперь мнение своё изменили. Василия им было жалко, потому что он свой.

Даже баба Паша сказала Любе:

- Надо было Васе не балаболить, а молчать. Пусть бы разбиралась милиция.

- Бабуля, но тогда бы могли ответить Дима и Саша, а они ни в чём не виноваты! - не могла поверить своим ушам Люба. Она начала защищать Диму и Сашу:

- Бабуля, но тогда бы могли ответить Дима и Саша, а они ни в чём не виноваты!

- Посмотрю, что ты их адвокатом стать решила? - вышла из себя баба Паша. - Они чужие, пришлые, а Вася свой, родной. Я его с пелёнок знаю. Если посадят его, то каким он вернётся? Считай, всё, искалечена судьба у человека. А эти хлопцы хоть и неплохие вроде, но не свои.

Люба больше ничего не стала говорить бабушке. Переубеждать её было бесполезно. Только подумала Любаша, что, когда Дима приедет, как обещал, бабуля этого точно не одобрит...

Вечером того же дня Варвара принесла ещё одну новость:

- Люба, я оказалась права. Как только сказала Дашке про медаль и про то, что она последняя в дом к Павлу Лаврентьевичу заходила, как у неё улыбочка с лица исчезла. Знает кошка, чьё мясо съела. Когда мы все после работы домой пошли, она сказала, что ей задержаться надо. Наверняка, пошла в свою схованку, чтобы медаль под каким-нибудь предлогом отнести нашему Лаврентьевичу. Со стопроцентной точностью могу сказать, что так всё и есть. Скорей бы завтрашний день наступил, чтобы во всём убедиться.

*****

Как и думали Варвара и Люба, медаль Даша вернула в тот же день. Когда девчата вместе с бабой Пашей пришли к Павлу Лаврентьевичу, тот сразу же выдал:

- Спасибо вам, хорошие вы мои, что не забываете. Вчера Дашка заглянула, малину мне принесла. Сладкую такую, что я сразу всю и съел. Сегодня вы пожаловали. С тобой, Прасковья, мы, наверное, года два не виделись, если не больше.

- И не говори, Лаврентьевич, - поддакнула бабушка Паша, - вроде и живём рядом, а увидеться некогда. Летом дел столько, что не замечаешь, как день ночью меняется. Зимой же ходить по гостям страшно. Я иной раз, если гололёд, на улицу стараюсь не показываться.

Пока пожилые люди вели беседу, рассказывая один другому про своё житьё-бытьё, девчонки нашли медаль. Она лежала за сервантом.

Павел Лаврентьевич очень удивился, когда увидел свою награду. Даже растерялся, почесал затылок, сказав:

- Надо бы сообщить о находке, чтобы студентам отвечать не пришлось.

Люба была уверена, что теперь, когда всё выяснилось, Диме и Саше нечего бояться. Она и подумать не могла, что в институте у парней большие неприятности.