Три счастливых дня 17, 18

Толик работал не покладая рук. Как только вернулся с кладбища, где облагородил могилу и покрасил ограду, быстро поел, не переставая хвалить кулинарные способности Любаши, а затем потребовал бабу Пашу дать ему новое задание.

- Отдохнул бы ты, Анатолий. Жара стоит невыносимая, как бы солнечный удар не случился. Что до работы, то в деревне она никогда не закончится. Хлев не мешало бы почистить, чтобы поросята в своём же навозе не стояли. Да и сухостой порубить бы не мешало. Любаша наносила из нашей лесопосадки много тонких деревьев, тонкие ветки отломала, а стволы не мешало бы порубить. Какие-никакие, а всё-таки дрова.

- Было бы сказано, - усмехнулся Толик. Потом поблагодарил Любу за вкусный обед, погладил сына по светлым вихрастым волосам и отправился на улицу.

Как только за Анатолием закрылась дверь, баба Паша усмехнулась:

- Надо Анатолию больше заданий дать. Он готов на всё, лишь бы вымолить твоё прощение!

Люба сделала вид, что не слышит. Не хотела продолжать этот разговор. Она внимательно наблюдала за Анатолием и понимала, что они абсолютно чужие люди. Кроме сына, их ничего не связывает. Сама у себя спрашивала, как могла влюбиться в него, и не находила ответа. Взял он её своей уверенностью и напором. Но знала Люба, что за этим стоит. Стоит ей дать Толику второй шанс, как он снова покажет ей где раки зимуют...

- Пойду воды принесу из колодца, - сказала Люба, чтобы не слушать наставления бабушки, которая продолжала нахваливать Толика, как будто он был единственным мужчиной на всём белом свете.

Люба уже закрывала калитку, чтобы соседские куры, которые свободно разгуливали по деревенской улицы, не зашли во двор, когда услышала голос Толика. Он управлялся с дровами за домом, но услышав, что скрипнула дверь, выглянул, чтобы убедиться, Любаша это или нет. Терять время Анатолий не собирался. Поэтому сразу перешёл к делу:

- Любаша, посмотри, пожалуйста, так ли я рублю дрова, как надо. Может, слишком длинные...

Люба ничего не заподозрила и зашла за дом. Увидев ровно сложенные поленья, сказала:

- Дрова как дрова. На подтопку сгодятся.

Она собиралась уже идти, когда Толик схватил её за руку и привлёк к себе:

- Любаша, милая, любимая моя... Прости ты меня, дура...лея... Понимаю, что вёл себя как последний... Даже слова подходящего найти не могу. Одна нецензурщина в голову лезет. Только сейчас понял, когда вы с Ванечкой уехали, что нет мне без вас жизни. Можно сказать, что белый свет не мил. Хожу словно неприкаянный, к рукам ничего не пристает. Рядом с тобой и сыном я горы готов свернуть. Пожалуйста, поверь мне, прошу тебя!

Говорил Толик взволнованно. Провёл своей рукой по плечу Любы, а затем обнял и хотел поцеловать. Но Люба отошла, точнее, отпрыгнула со словами:

- Толя, сколько раз за те три года, что мы вместе, ты мне обещал, что изменишься? Помнишь? Сколько раз говорил, что больше не притронешься к рюмке? Разве сдержал ты своё слово? Это здесь, на моей территории ты ведёшь себя по-доброму, а потом отыграешься на мне за всё! Я тебя знаю и ... больше не верю!

- Любаша, клянусь здоровьем нашего сына, что... - продолжал Толик, не отпуская жену. Он всё-таки смог схватить её за руку. Сжал пальцы так сильно, чтобы Люба не смогла вырваться.

- Прекрати сейчас же! Ванечку не упоминай! - прервала речь Толика Люба. Он на мгновение замолчал, а потом продолжил:

- Тогда обещаю здоровьем своей мамочки. Сама знаешь, как я к ней отношусь! Так вот говорю тебе, что я всё осознал и изменился. Сама будешь удивлена, когда вернёшься ко мне. Подумай, Любаша, не давай сразу ответ.

Толик разжал свою руку, предложив принести воды, но Люба отказалась. Она шла по улице с двумя вёдрами, не замечая никого вокруг. Внутри всё колотилось. Люба боялась Толика. Когда он схватил её за руку, как случалось и раньше много раз, подумала, что сейчас он сделает ей больно... Так было и раньше, когда муж приходил навеселе...

Люба поздоровалась с бабой Галей и бабой Нюрой, которые сидели на лавочке под белым наливом, наблюдая за всеми, кто приходит к колодцу, составляя своё мнение о каждом пришедшем. Было бабушкам интересно обсудить всех местных и особенно приезжих. Последним был Толик. Поэтому Любу наперебой начали расспрашивать:

- Любаша, ты уже простила своего мужика, раз из двора не прогнала? - поинтересовалась баба Галя. Ответ ей дала баба Нюра:

- И правильно сделала. Лучше Толик, чем приезжий студент. Какой-никакой, а
родной батька твоему сыну. Чужие дети никому не нужны. Запомни, девонька. А хлопцу без батьки нельзя, потому как по кривой дорожке может пойти. Живое подтверждение моим словам - это Дашка. Росла как трын-трава. И что получилось? У самой жизни нет, так она и другим её портит. А Варенька, подруга твоя закадычная, другой пример. Хоть и отчим её вырастил, а принял как родную дочку. В любви и ласке Варвара выросла. Потому и сама такая. И ты свою гордость засунь куда подальше и живи с мужиком. Поверь нам, старым, что вдвоём старость лучше встречать, чем одной.

- Спасибо за советы, - ответила Любаша, чтобы не прослыть невеждой, - может, вам нужно вытянуть ведро воды?

- Не откажемся, - в один голос произнесли бабушки. - Уважь, девонька, нашу старость.

Люба быстро опустила ведро, а затем, вытянула его, поставив перед бабой Галей. Затем вытянула воду и бабе Нюре. Бабушки поблагодарили и засобирались домой, жалуясь, что и в тени уже невыносимо жарко, пора спасаться от зноя в деревянном доме, где всегда свежо.

Когда Люба подошла к своему двору, увидела удивительную картину. Толик стоял возле нарубленных двор и о чём-то беседовал с Дашкой, которая примостилась возле невысокого забора. О чём разговаривали Толик и Дарья, Люба не услышала, но только по выражению их лиц поняла, что беседа была приятной. Увидев Любу, Даша поспешила уйти. С того самого момента, как забрали Васю, Люба и Варвара с Дашей не здоровались. Обходили её мимо, стараясь даже не смотреть в её сторону.

- Любаша, я всё сделал, - виновато произнёс Толик, выхватив у неё из рук вёдра. - Наверное, бочку не мешает наполнить, как думаешь?

- Сама справлюсь, - ответила Люба и пошла в дом.

*****

Тихий летний вечер наступил незаметно. Люба и баба Паша возились в огороде, а Толик занимался с сыном, когда солнце спряталось за горизонтом, уступив место вечерней тишине. Земля, которая успела за день намаяться от невыносимого зноя, постепенно остывала. Её тепло забирала речная вода, напоминающая вечером парное молоко.

- Ванюшке спать пора, - заметила Люба, увидев, что сын уже дремлет на плече Толика. Она взяла Ванечку и пошла с ним в дом. Люба искупала сынишку в широком тазу, который баба Паша называла "ночвы". Затем уложила на высокую железную кровать и сама устроилась рядом. Стала рассказывать сказки. Больше всего Ване нравилось слушать повествование о непослушном Колобке...

В это время баба Паша вместе с Толиком пошла в пуню, где тот собирался спать. Люба предполагала, что сейчас бабуля под каким-нибудь предлогом отправит её в пуню, чтобы они с Толиком остались наедине. Наверное, тот ждёт и не может дождаться, когда она к нему придёт.

Поэтому решила вообще не вставать, а сделать вид, что уснула рядом с сыном, рассказывая ему сказку.

*****

В это время появление Любаши на улице ждал ещё один человек. Дима приехал в деревню после обеда. Он собирался очень многое сказать Любе. Когда ехал два часа в пригородном поезде и смотрел на летние пейзажи, мысленно разговаривал и с ней, и с её бабушкой. Только стоило ему приехать, как он узнал новость от Гены, с которым столкнулся, когда перешёл с перрона по небольшому мостику на тропинку: Толик с самого утра в деревне. Конечно, Гена обмолвился словом о том, что Толик - это не муж, а всего-навсего отец Ванечки, но, тем не менее, из двора он не выходил. Только один раз показался на улице - и то вместе с сыном.

- Может, тебе лучше в другой раз приехать, чтобы у Любы не было неприятностей, - неуверенно предложил Гена. - Например, посреди недели. Ты ведь парень свободный. А сейчас посиди в нашем дворе или помоги. Мы с тестем сарай старый разбираем. Останешься до вечера, если, конечно, хочешь.

Дима остался, решил, что не может такого быть, чтобы с Любашей он не встретился. Пусть не сейчас, так вечером, они должны увидеться. Деревня - это не город. Здесь все на виду. Хоть и стоит дом Любашиной бабушки в самом конце, но должна ведь она появиться на улице.

Но до самого вечера, пока Дима помогал Гене разбирать сарай, Любы видно не было. Варвара пару раз прошлась по улице и даже заглянула во двор к подруге, чтобы сообщить ей новость, пока мужчины работали, но увидев, что Толик забавляется с сыном, пока Люба и бабушка возятся во дворе, ничего говорить не стала, решив, что нечего лезть не в своё дело. Семейные разборки- это очень личное. Лучше остаться в стороне, чтобы не быть виноватой.

В тот вечер Гена предложил Диме остаться, сказав, что они вместе могут пойти на танцы в клуб. Но желание идти куда-то без Любы у Димы не было. Он просто вышел на улицу, решив сходить к реке, где в вечернее время было прохладно. Остановился Дима возле Любашиного дома, где горел свет. Была надежда, что если не сможет с ней поговорить, то хотя бы её увидит...

*****

- Любаша, ты уже спать собралась, что ли? - спохватилась баба Паша. - Я постельное поменяла, а ты улеглась не умывшись? Что это с тобой, внученька? Раньше такого с тобой не случалось.

Любаша поднялась и пошла в коридор, где стоял большой таз. Обдавшись и переодевшись, она зашла в комнату, но баба Паша тут же дала ей поручение:

- Отнеси Толику байковое одеяло. Не хватало, чтобы Анатолий замёрз. Это днём жарко, а под утро станет холодно. Так что давай-ка, ступай к своему мужику.

- Бабуля, ты же прекрасно знаешь, что он мне никем не приходится.

- Разбирайся с ним сама, а оделяло отнеси! - приказала баба Паша.

Люба, которая уже успела надеть ночную сорочку, накинула сверху ситцевый халат в горошек и вышла на улицу. Она подошла к пуне, но заходить в неё не собиралась. Тихо позвала:

- Толик, ты спишь? Я тебе одеяло принесла.

Ответа не последовало. Люба позвала ещё раз, но снова в ответ услышала только стрекотанье кузнечиков и кваканье лягушек. Тогда Люба решила, что Толик, наверное, уже спит. Она открыла дверь, зашла в пуню, положила одеяло с самого края, возле грабель, что стояли у стены. Повернулась, чтобы выйти, как её сжали в объятиях сильные руки Толика.

- Любаша моя ненаглядная, наконец-то ты пришла! - шёпотом сказал он, повалив её на сено.

- Толя, пусти, слышишь? - сказала Люба, вырываясь из его объятий. - Иначе я закричу!

- Зачем кричать, Любаша? - усмехнулся Толик. - Странные вы, женщины. - Сами приходите, а потом кричать собираетесь!

Он начал осыпать его лицо, а затем и шею горячими поцелуями. Любе казалось, что он и не слышит её просьб. Наоборот, они только раззадоривают его. Он уже ничего не соображал. Только шептал, что целый день только и мечтал о том, когда они останутся вдвоём. Тогда Люба попросила:

- Не спеши, пожалуйста, прошу тебя. Давай не будем торопиться. Ночь ведь длинная. Я сначала кое-что важное сказать тебе хочу.

- Это совсем другое дело, - согласился он и дал Любе возможность подняться. - Говори, я внимательно тебя слушаю, моя ненаглядная.

Люба успела схватить грабли и огрела ими Толика по лбу, а затем выбежала из пуни под его ругань. Толик в выражениях не стеснялся. Правда, не кричал, чтобы не разбудить всю деревню, но каждое бранное слово Люба отчётливо слышала. Она успела заскочить в дом и закрыла крючок, решив, что даже если сейчас бабуля выгонит её из дома, к Толику уже никогда не вернётся.

... Дима издалека видел, как Люба шла в пуню. За пару минут до этого туда же зашёл мужчина... Постоял всего минуту, решив, что нечего наблюдать за чужим счастьем. Он пошёл к речке, чтобы искупаться, а утром уехать из Замосточья, навсегда простившись с Любой...
(18)
Дима сидел на деревянном мостике, что находился у самой воды и смотрел на лунное небо, усеянное миллиардами звёздами. Казалось, что в безмолвной тишине остановилась в реке вода, замерла, чтобы утром с новой силой нести свои воды в неизведанную даль.

"Чего я хотел и на что надеялся? - спрашивал Дима сам у себя. - Ведь прекрасно знал, что Люба не одна". С такими мыслями он зашёл в воду, чтобы освежиться. Хотелось, чтобы поскорее наступило утро. Он бы уехал домой, и вдали от Любы ему было бы легче её забыть. Дима вспомнил, как не мог поверить однокурснику, когда тот влюбился в девушку с первого взгляда. Казалось, что такой любви не бывает. Теперь Дима сам испытал на себе, что всё в этой жизни возможно. Ему было достаточно трёх дней, чтобы понять, что его чувства сильные и настоящие. Снова вспомнил, как Люба заходила в пуню и вошёл в реку. Сделав один заплыв в теплой воде, вышел на берег и уселся на мостике. Купание в ночной реке взбодрило его, и он решил, что здесь, на берегу, встретит рассвет, а затем, забрав свои вещи из дома Гены и Варвары, отправится на станцию...

***

Анатолий по-прежнему держался за голову. Подумал, что, скорее всего, утром на месте, которое болело, будет шишка. Он ещё раз сказал в адрес Любы всё, что о ней думает, а потом пошёл к бочке с водой, сняв майку. Хотел приложить намочить её и приложить к месту, которое болело. Но вода в бочке была тёплой, так как успела нагреться, и Толик, ругаясь на чём свет стоит, пошёл к колодцу под лай собак, которые были начеку, и сразу давали знать, если среди ночной тишины раздавались чьи-то шаги.

Толик снова выругался, когда долго крутил ручку, чтобы вытянуть ведро воды. Как только поставил ведро на деревянную лавочку, сразу намочил майку и приложил к больному месту. Неторопливым шагом направился назад, хотя сон как рукой сняло. Ему казалось, что он горы может свернуть. Душа требовала если не праздника, то что-то наподобие этого... Толик даже подумал, что зря отказался пойти на танцы в клуб. Андрей звал его, но Анатолий надеялся, что вечер и ночь он проведёт с Любашей, а здесь всё пошло не по плану. Жена повела себя не так, как он думал. Вспомнив её выходку, Толик снова выругался:

- Совсем страх потеряла, баба! Ну, ничего, когда помиримся, я ей это припомню. И не только это. Она у меня ещё попляшет!

Толик был уверен, что Люба просто показывает характер. Деваться ей некуда, поэтому рано или поздно простит его. Ещё и сама бегать за ним будет. С такими мыслями, бубня себе под нос, он возвращался домой по тёмной улице, когда услышал голос Даши:

- Что это тебе не спится? Вроде говорил, что очень устал, - игриво заметила она.

По привычке Толик хотел ответить грубо, так, чтобы Даша больше ничего не спрашивала, но почему-то сдержался. Может, потому что ему не хотелось возвращаться в пуню, где ему предстояло коротать летнюю ночь в одиночестве, а может, желание, которое проснулось в нём с появлением Любаши на сеновале, никуда не ушло, но Анатолий ответил в таком же тоне:

- Где Андрея потеряла? Почему парню взаимностью не отвечаешь? Он весь извёлся, а тебе хоть бы что.

- Хм, вот ещё, мы с ним просто друзья, не более того! А ты смотри, Анатолий, не заблудись! Вдруг пойдёшь не домой, а налево? Что тогда Люба скажет?

- Она мне никто, чтобы указывать или приказывать, - ответил Толик и посмотрел на Дашу, пытаясь понять по её виду, серьёзно она говорит или нет. Когда вечером она остановилась у забора и заговорила об Андрее, Толик заметил, что смотрит она на него с неподдельным интересом, давая понять, что он ей нравится. И сейчас сама подошла, значит, наблюдала за ним. Толик увидел в глазах Даши то же самое, что почувствовал вечером. Он ей явно нравился. Настроение сразу улучшилось, ушиб уже не беспокоил, и Толик в собственных глазах снова возвысился и стал покорителем женских сердец. Он решил, что не стоит упускать момента. Если не с Любой, то с Дашей он время сегодня проведёт приятно. Правда, на минуту ему стало совестно, но длилось это всего мгновение. Толик взял Дашу за руку и спросила: - Пойдёшь со мной, красавица?

- Куда? - кокетливо спросила она, хотя всё прекрасно понимала. Утверждать, чтобы ей действительно нравился Толик, было нельзя. Даша сама запуталась в отношениях с мужчинами. Она хотела выйти замуж любыми путями, но руку и сердце ей никто не предлагал. Но отказывать Анатолию не собиралась. Уж больно была зла на Любу. Почему та может крутить Толиком и одновременно "пудрить мозги" Диме, а ей, Даше, приходится коротать ночи в одиночестве? Конечно, был Андрей, готовый ради неё если не на всё, то на многое, но почему-то он Даше был безразличен. Она взглянула на Анатолия и хитро спросила: - Так куда ты меня приглашаешь?

- Ну, я не дома, сама понимаешь, но могу дать мой городской адрес, - ответил он в предвкушении приятного времяпрепровождения с этой "на всё согласной девушкой". В этот момент он мысленно сравнил Любу и Дашу. Конечно, сравнение было не в пользу первой. Хоть совсем недавно Толику казалось, что он любит свою Любушку, теперь он был уверен, что ненавидит её всей душой. Сейчас над ним взяла власть Даша, и он готов был следовать за ней на край света, при этом обещая золотые горы.

- Прямо сейчас в город поедем, что ли? - разочарованно спросила она.

Толик испугался, подумав, что зря сморозил глупость и вспомнил город. Начал уверять:

- Я на сеновале устроился. Мы же с Любой разошлись. Я к сыну приехал, потому как отношения родителей детей касаться не должны.

- Вот как! - удивилась Даша. - Я была уверена, что вы помирились.

- Я с ней? С этой ненормальной? Никогда! Хоть она и хотела бы, конечно, но мне это сто лет не надо! Я даже и жениться на ней не стал! - убедительно произнёс Толик, сам удивившись своей уверенности. - Мне, как ответственному человеку, просто сына жаль. Не хочу, чтобы он рос один, без отца. Вот и приехал. А до Любки мне и дела нет...

- Правда? - тихо спросила Даша и так пронзительно посмотрела Толику в глаза, что он не смог ничего ответить, а только наклонился над этой симпатичной девушкой и прошептал: - Я сейчас пойду первым, чтобы нас никто не видел, а ты приходи следом. Ты не подумай, что я кого-то боюсь. Нет. просто дом не мой, пойми...

После этих слов он быстро зашагал по улице, разозлив деревенских собак. Они лаяли не переставая. В темноте раздался недовольный женский голос. Наверное, какая-то бабушка вышла на улицу, чтобы увидеть, кто стал виновником такого неспокойного поведения собак.

Толик в это время уже прошмыгнул в пуню, но дверь закрывать не стал. Он был доволен. Сейчас он отмстит Любе за её непокорность. Пусть спит в гордом одиночестве, пусть злится. Ему сейчас до неё и дела нет. Правда, внутри ещё остались сомнения насчёт того, придёт к нему Даша или нет. Всё-таки она может и передумать. Поэтому Толик то и дело выглядывал из пуни на улицу. Когда увидел крадущуюся возле забора Дашу, с облегчением выдохнул. Она быстро, почти бегом, заскочила во двор и направилась в пуню. Он закрыл дверь на всякий случай, если вдруг баба Паша или Люба надумают прийти к нему. Толик был так уверен в себе, что считал: Люба может передумать и вернуться! Только этого ему сейчас и не хватало! На его физиономии появилась самодовольная улыбка, которую, правда, в темноте Даша увидеть не смогла. Он подхватил девушку на руки и начал осыпать поцелуями, но она отвернулась и закрыв лицо руками, спросила:

- Толя, ты говорил, что у тебя с Любой ничего нет. Скажи, это правда?

- Конечно, Дашутка, - ласково ответил он. - Говорю же тебе, кроме Ванечки, нас с ней ничего не связывает. Она, безусловно, надеется, потому что понимает, что никому не нужна с ребёнком. Крутится вокруг меня, увивается, но мне всё равно. Если бы не Ваня, моей ноги здесь не было. Ну, и конечно, если бы не ты. Между прочим, я на тебя глаз давно положил.

- Ты мне тоже сразу понравился, - призналась Даша. - Когда ты с Любой в первый раз приехал в деревню, я подумала, как ей повезло. Такого классного парня себе отхватила!

- Да, я такой, ты сейчас сама в этом убедишься, - согласился Толик, попытавшись поцеловать Дарью, но она снова отвернулась.

- Скажи, а на мне ты женишься, раз говоришь, что глаз на меня давно положил? Или собираешься просто время провести? Я не такая, пойми...

- Дашенька, милая, я всё понимаю, - нетерпеливо ответил Толик. - Ты не такая, я знаю, ты добрая и понимающая, и я серьёзный. Раз говорю, что ты мне нравишься, значит, всё так и есть. Не понимаю, где глаза у парней, раз не видят, что такая красота пропадает.

- Может, я тебя ждала всю жизнь, на других не смотрела, - прошептала Даша, наконец-то ответив на поцелуй Толика. Анатолий больше ничего не говорил. В голове у него всё перемешалось, а Люба, сын и все проблемы отошли на задний план...