Три счастливых дня 29, 30

После новости, которую сообщила бабушка, в доме повисло молчание. Хоть из-за Толика Любаша попала в больницу, такого бесславного конца ему не желала. Даже забыла об украшениях, присела на стул и положила руку на живот. В этот момент Ваня, который тихо стоял и слушал разговор взрослых, произнёс:

- Я этому дяде воду приносил... Он меня просил...

- Когда это было? - в один голос спросили Люба, Дима и Прасковья Ивановна.

Ваня ответил, подробно рассказав, как дядя из деревни подошёл к нему сначала перед уроками, а затем догнал у самого дома. Говорил Ваня тихо, словно выдавливал из себя каждое слово. Заметил, что в дом дядю не впустил, тот стоял на лестничной площадке. Добавил, что не хотел ничего говорить, чтобы не расстраивать мать. Облегчив душу, ребёнок смотрел на маму, отца и бабушку так, словно ожидал заслуженного наказания. Но Любаша задумчиво произнесла:

- Он и ко мне подходил, но я не стала с ним разговаривать...

- Как? Почему я об этом узнал только сейчас? - спросил Дима. В его голосе звучали нотки обиды. - Получается, что у нас в семье у каждого свои секреты? Разве мы не одно целое?

Люба встала и подошла к мужу, который стоял у окна, положила руки на его плечи, попросила:

- Не обижайся, Дима, прошу тебя. Я просто не хотела портить тебе настроение. Это ведь после разговора с Толиком я в больницу попала, так мне было неприятно. Он шантажировать меня собирался, я это сразу поняла, но не думала, что он к Ване придёт. Скорее всего, ему деньги были нужны, думал получить их от меня, но не вышло. Когда он это понял, решил через Ваню действовать.

Дима молчал, не отвечал, но по его виду было заметно: он обижен. Прасковья Ивановна постаралась разрядить обстановку, пригласила всех к столу, похваставшись перед зятем:

- Я тебе, Дима, блинков пышных испекла в печке. Сметанкой полила и маком посыпала. Ванюшке кулеш сварила. Сейчас дам отведать.

Прасковью Ивановну гости поблагодарили, но аппетита ни у кого не было. Ели, но нехотя, чтобы не обидеть хозяйку дома, а она уже и не рада была, что сообщила страшную новость.

До самого вечера Дима говорил с Любой натянуто, точнее, он просто отвечал на вопросы. Прасковья Ивановна попросила зятя сходить в погреб за картошкой и солеными огурцами, а сама подошла к внучке.

- Ты пока не лезь к нему с вопросами. Сама виновата, я тебе так скажу. Раз у вас семья, значит, всё вместе нужно решать.

- Я же как лучше хотела, - начала оправдываться Любаша, - а получилось...

- Как всегда, - подытожила бабушка. - Но не переживай, любаша. Дима твой отходчивый, думаю, что долго обижаться не будет. Но пусть это будет для тебя уроком на всю жизнь.

- Я уже сто раз об этом пожалела. Теперь нам дома не видать, денег ведь нет. И спросить уже не с кого. Скорее всего, их пропажа - дело рук Толика... Нет его - нет денег.

Прасковья Ивановна тяжело вздохнула, а потом рассудила:

- Знаешь, Любаша, считай, что ты откупилась от Толика. Хоть так нельзя говорить, но теперь он уже вам никогда не сможет помешать. А деньги - это дело наживное. Кое-что у меня в запасе имеется. Думаю, что мать Димы вам тоже в помощи не откажет. Да и Варвара, подруга твоя, добрая душа. Не откажет, если ты к ней обратишься. Так что выше нос: обмен состоится.

- Спасибо тебе, бабуля! - сказала Любаша, которая чувствовала себя в этот момент прескверно. Дала себе слово, что больше никогда ничего не станет скрывать от любимого мужа. Она ведь хотела уберечь его, не расстраивать, а вышло всё наоборот.

Когда Дима зашёл в коридор, Прасковья Ивановна поспешила выйти, чтобы оставить внучку и её мужа одних. Дима молчал, словно собирался с мыслями, а Люба смотрела на него и вот-вот готова была заплакать. Потом он заговорил первым:

- Люба, маленькая ложь рождает большое недоверие, а оно в итоге разрушает отношения и чувства. Я, конечно, понимаю, что ты промолчала, потому что не хотела меня расстраивать, но давай договоримся, что этого больше не будет. Раз мы семья, значит, все проблемы должны решать вместе, а не по отдельности.

Потом он обнял Любу и поцеловал, давая понять, что больше на неё не сердится. Она же заплакала, уткнувшись в его плечо. Дала слово, что такое больше никогда не повторится. Больше всего на свете Любаша не хотела ссориться с мужем, которого очень сильно любила.

Осенний вечер уже опустился на деревню, принёс с собой дыхание наступающей зимы. Люба и Дима вышли на улицу, чтобы подышать перед сном свежим воздухом. Стояли возле большого раскидистого дуба, наблюдая, как небо затянулось густыми свинцовыми тучами, и последние лучи солнца медленно угасали за горизонтом, оставляя после себя лишь блеклую серую дымку. В такое время деревенские жители уже разошлись по домам, и на улице было тихо. Только ветер проносился по окрестностям, поднимая кружево из опавших листьев да дворовые собаки подавали время от времени свой голос...

Вернувшись с улицы, Люба и Дима направились в комнату, где обычно спали, когда приезжали к Прасковье Ивановне. Только в этот вечер уснуть они не могли. Оба не представляли, как им быть дальше.

- Моя бабушка одолжит нам денег на доплату, - сказала Люба, - она обещала.

- Моя мама тоже не откажет, - согласился Дима, - но ты же знаешь, как я отношусь к долгу. Может, подработку какую-то найду.

- Знаешь, Дима, я попробую шить больше. Раз мои полотенца и постельное расходилось по деревне на "ура". Почему бы не попробовать шить на заказ? До родов у меня будет время потренироваться. Надеюсь, что всё получится. Как ты думаешь?

- В том, что у тебя всё получится, нет никаких сомнений, но, как ты будешь успевать выполнять заказы после родов? Ведь и без того будет тяжело.

- Как-нибудь справлюсь, главное, что мы вместе, - ответила Люба. Рядом с любимым мужем она не боялась никаких трудностей.

*****

Незадолго до родов, когда Люба возвращалась из женской консультации, она увидела Дашу. Та вышла из магазина и собиралась пройти мимо, но, увидев любу, остановилась. Люба сразу отметила, что Даша на скорбящую вдову вовсе не похожа. Наоборот, при макияже и выглядит довольно свежо.

- Привет! - первой поздоровалась Даша. - Когда уже пополнение ожидается?

- Здравствуй, Даша! Прими мои соболезнования! - ответила Люба. Жену Толика она не видела давно.

Дарья переменилась в лице, искривилась, но ответила довольно спокойно:

- Он сам себе такую жизнь выбрал. Обворовал меня и мать свою напоследок, но не будем об этом. Не хочется плохо о нём говорить, но добрых слов нет. Зато теперь мне и Паше квартира останется, я ведь там прописана. Больше никто меня оттуда не станет выгонять, а там посмотрим, как жизнь сложится. В одиночку век вековать я точно не собираюсь! Конечно, для приличия похожу в трауре, чтобы люди не осуждали, а потом замуж выйду! От кавалеров у меня отбоя нет!

- Извини, Даша, я спешу, - ответила Люба. Она зашла в магазин, но после разговора с женой покойного Толика забыла, что собиралась купить. Даша ничуть не изменилась. Говорила так спокойно, как будто хвасталась. У Любы мурашки по телу пошли, ей было по-человечески жаль Толика, хотя и понимала, что он сам во всём виноват...

*****

В положенный срок Любаша родила девочку Анечку, имя для которой они с Димой выбрали ещё задолго до её рождения...
(30)
"Не было бы счастья, да несчастье помогло", - часто говорят те, кто смог найти выход из трудной ситуации и пережил непростой этап в жизни, кто не сломался, а наперекор судьбе смог взять себя в руки и не сломался, не поддался унынию...

Именно так всё получилось и в жизни Любаши и Димы. Мало того, что у них был непростой период, когда пришлось занять деньги у Прасковьи Ивановны, Варвары и матери Димы, чтобы совершить долгожданный обмен, так ещё и в стране наступила неразбериха. Предприятия закрывались, деньги обесценивались, люди не понимали, что происходит. Кто-то опустил руки, а кто-то пытался выжить любым способом, надеясь, что плохой период когда-то закончится.

Тогда Любу и выручило умение шить. Подключилась к ней и Варвара. Вместе они шили на заказ постельное бельё и льняные полотенца. Затем продавали льняные изделия перекупщикам, которые всё это "сбывали". Прибыль получалась не слишком большая, но неплохая, на жизнь им хватало.

Люба и Дима смогли рассчитаться с долгами и сделать ремонт в доме, куда переехали. Вместе с ними в город перебралась и Прасковья Ивановна. Иногда пожилая женщина смахивала слёзы краешком платка, когда ходила по большому дому и когда Анечка спрашивала, подать ли что-нибудь бабе Паше.

- Дожила и я до того, что теперь за мной ухаживают. Сама уже еле на улицу выхожу, ноги совсем не слушаются, - сетовала иногда Прасковья Ивановна и дополняла: - Хорошо, что вы у меня есть, дети мои родные. Что бы я без вас делала?

- Бабуля, ты когда-то за мной ухаживала, теперь моя очередь наступила, - отвечала любимой бабушке Любаша. - Ты только не плачь. У меня сердце рвётся на части, когда вижу твои слёзы.

- Это всё от счастья, Любаша, от счастья. Разве я когда-нибудь подумать могла, что буду жить в городе в собственном доме с удобствами? Мне это и во сне привидится не могло. Как же я рада, внученька, что у тебя так всё хорошо сложилось. И Дима у тебя замечательный, и дети... Ты прости меня старую, что я поначалу против Димки твоего была. Просто поверить не могла, что за каких-то три дня можно хорошо узнать человека. Теперь свои слова беру обратно. Время показало, что повезло тебе с мужем. Одна отрада мне смотреть на вас и радоваться вашему счастью.

- Бабушка, сердце не обманешь. Оно подсказывает, что рядом тот, кто не обманет и не предаст. Бывает, что и трёх дней достаточно, чтобы это понять.

- Счастья вам, Любаша, с Димой на долгие годы.

Прасковья Ивановна прожила долгую жизнь и ушла так же тихо, как и жила. Незадолго до своего последнего дня попросила свозить её в родную деревню, чтобы взглянуть на родные места...
*****

Когда времена изменились и в стране всё стабилизировалось, Люба смогла открыть своё маленькое предприятие, которое называлось ЧУП. Правда, сначала она получила заочно высшее экономическое образование. Вместе с Варварой, которая тоже перебралась в город, поставляли продукцию в Российскую Федерацию и страны ближнего зарубежья. Дима смог совмещать помощь жене и работу в колледже. Уходить в бизнес полностью не захотел, потому что ему нравилась преподавательская деятельность.

- Люба, если бы мне когда-нибудь сказали, что ты из скромной деревенской девчонки превратишься в директора предприятия, я бы никогда не поверила, - иногда говорила Варвара, глядя на подругу, которая умело совмещала руководство и ведение документации. Бухгалтера на работу не приглашали, так как Люба сама хорошо справлялась.

Любаша только усмехалась, а однажды призналась:

- Ты знаешь, Варя, может, тебе это покажется странным, но я благодарна Толику.

- За что? - с недоумением посмотрела на подругу Варвара.

- Если бы не исчезли тогда деньги и украшения, наверное, ничего бы сейчас не было. Совершили бы мы с Димой обмен и жили бы дальше спокойно, а так пришлось выкручиваться. Другого выхода просто не было.

- Эх, Толик, Толик, - покачала головой Варвара, - сам себя сгубил, и Андрей не тот путь выбрал. Исчез, как в воду канул...

В девяностые Андрей изредка показывался в деревне со своей Кисой, а потом бесследно пропал. Никто не знал, что с ним случилось. Деревенские жители поговаривали, что он бесславно закончил свою жизнь, как и его приятель Толик. И только его родители надеялись, что сын где-то живёт. Пусть дома не показывается, но будет жив и здоров. Этой надеждой они жили до последнего своего дня. Каким бы ни был Андрей, он был их сыном...
- Мы сами выбираем свой жизненный путь, от нас зависит, каким он будет, - ответила подруге Люба.

В этот момент зазвонил мобильный телефон. Увидев на экране имя любимого сына, Люба вышла из кабинета. Ваня работал вместе с матерью, занимался поставками товара в Россию. Он женился на Олесе, дочери Васи и Маши. Они по-прежнему жили в деревне, приезжали только к детям в гости. Зато с радостью ждали в гости внуков - сыновей Ивана и Олеси. Как и у самого Вани, детство его детей прошло в деревне.

Аня захотела стать юристом. Уехала учиться в Минск, где получила образование и вышла замуж. Затем вместе с мужем уехала за границу. Поэтому с родителями видеться часто не могла, в основном связывалась по скайпу.

Зато Иван постоянно был рядом с родителями. Иногда ему приходилось "краем уха" слышать, как деревенские кумушки судачат за его спиной о том, что у бестолкового Толика вырос такой хороший сын. Ваню это раздражало, даже злило. О своём биологическом отце он и слышать не хотел. Не любил вспоминать тот эпизод, когда он напоил водой "дядю из деревни", который впоследствии их ограбил. Это яркое событие из детства навсегда запечатлелось в памяти и ассоциировалась с именем биологического отца...

Сменил фамилию отца и Павел, когда стал взрослым. Даша, его мать, как и говорила, долго от одиночества не страдала. Спустя год вышла замуж за коллегу по работе. Родила ещё двоих сыновей, чем очень гордилась, говорила, что её сыновья станут опорой в старости. Справедливости ради надо сказать, что Даша превратилась в примерную жену и мать. Как-то при встрече призналась Любаша:

- Это я раньше вся издёрганная была. Оно и понятно. Всё детство и юность нервничать пришлось из-за мамы. Потом с Толиком жила как на пороховой бочке, не знала, что тот выкинет в следующую минуту. Сама знаешь, что от него в любой момент можно было ожидать чего угодно. Зато сейчас мне повезло. Муж у меня просто замечательный! И меня любит, и Пашеньку моего принял. Теперь я как сыр в масле катаюсь!

Люба улыбнулась, подумав, что Даша ни капельки не изменилась. По-прежнему любит хвастаться. Но выглядела Дарья хорошо, было видно, что она действительно счастлива в браке...

Инга Владимировна приняла детей Даши и относилась к ним так же, как и к Павлу. Он сам, когда узнал правду об отце от матери, не захотел иметь с ним ничего общего с ним, сменил фамилию и отчество...

Получилось так, что Толик, став биологическим отцом двоих детей, не оставил на этом свете никакой памяти о себе. У обоих сыновей другая фамилия и другое отчество. Ни Паша, ни Ваня не любят говорить об Анатолии, даже не вспоминают о нём, как будто и не было его никогда в их жизни.

Кто в этом виноват, не трудно догадаться. Каждый из нас сам хозяин своей судьбы и каждый сам решает, как следует жить. Так, чтобы память о наших добрых делах жила долгие годы, или так, чтобы потом и вспомнить добрым словом было некому. Всё в руках самого человека, наших с вами руках, мои дорогие ЧИТАТЕЛИ...