Конец високосного года 90

- Чёрт! Кид Бест… Это же то самое, да? Ну, какие у него ещё дела могут быть с нашей медсестрой?
- То ли дело со шлюхой, - бурчит мне в унисон Хаус, но я вижу .что он тоже малость выбит из колеи. -- Похоже, он напросился в эту комиссию вместо своего босса не просто так.
- Значит, -  думаю я вслух, растерянно теребя себя за ухо.-  Это он звонил Саманте и, видимо, если всё было так как мы думаем, он и зазвал её в бельевую, а когда она туда пришла...
- Подожди, -  просит Хаус, немного приходя в себя. -  Подожди, не торопись. А может быть, мы всё это выдумали и теперь подгоняем действительность под наши фантазии? Мы решили, что он узнал о том, что у неё СПИД, когда просматривал данные по нашему персоналу. Но он мог это сделать уже только после того, как напросился, а зачем же тогда напрашивался?
- Нет, - говорю. — Он мог просматривать эти карты, когда отбирали группу для вакцинации — помнишь, Ньюлан говорил об этом? Они должны были рассчитать партию вакцины для персонала, и поэтому вполне могли просматривать медкарты. Они имеют такое право.
- Ты уверен? Потому что конфиденциальность медицинской документации определяется допуском конкретных лиц. Можешь у Кадди спросить — она на этом собаку съела.
- И хвостом подавилась. Вот этим самым хвостом. Ты, можно подумать, сам никогда не лазил в конфиденциальные документы.
- Своих шлюх?
- А среди них много медсестёр, к чьим картам у тебя доступ? Неужели удержался бы?
- Да я и в твою лазил, - говорит он. — Почему ты до сих пор не валяешься задушенный на бельевом складе?
- Потому что у меня нет СПИДа. И я тебе не любовница.
- Это как посмотреть. Мозги ты мне трахаешь уже не один десяток лет.
- Я предохраняюсь, - говорю.
- Ну, ладно. Допустим, Бест из любопытства влез в её данные и увидел, что ему нужен зидовудин, а вместо аптеки пошёл наматывать её жилы на катушку. А если всё-таки нет, и он её с этой стороны знать не знает? А мы сольём эту инфу Хиллингу? Мы же будем с тобой не просто идиотами выглядеть, а идиотами  особо озабоченными.
-  Записи разговоров сохраняются, - говорю.
- Нам никто их не предоставит.
-  Нам -  нет,  а Хиллингу - да. И потом, мы можем ещё раз просмотреть записи с камер, только акцентировать внимание теперь будем на Бесте. Пусть на бельевом складе камеры нет, но, если он там был, по дороге туда  наверняка должен был хоть где-то  попасть под объектив. И если попал…

Нас прерывает удар ладонью по соседней перегородке. Жёсткий удар, в сердцах. Это Орли, и у него такое выражение лица, что я затрудняюсь с интерпретацией. За плечом у него - Харт, и они вдвоём выглядят, пожалуй, грозно. Но тон Орли, когда он заговаривает, довольно дипломатичный:
- Доктор Уилсон!  Доктор Хаус!  Послушайте!
- Ну ? - оборачивается Хаус неласково, больше всего похожий сейчас на кошку, которая знает, чьё мясо съела, но особой вины за это съеденное мясо не чувствует.
- Мы всё слышали, о чём вы рассуждали тут сейчас, - говорит Орли.
- Мы подслушивали.
-  С того момента, как Лиза Кадди сюда пришла и принесла телефон.
-  Это медсестры телефон? Которую задушили?
-  Вы просматривали последние входящие, и теперь кого-то подозреваете.
-  Как уже подозревали эту негритянку, а потом Крейфиша, - Хард и всегда-то не заморачивающийся с политкорректностью, от волнения, кажется, совсем на неё забил. — Вы так всех по очереди будете перебирать?
- Так нельзя! -  вдруг повышает голос Орли. -  Ну, так нельзя же! Вы обсуждаете между собой, как будто это компьютерный квест, а  это же... Послушайте, меня уже как-то хватали здесь  за горло, и пистолет приставляли, и я потерял семью, а потом меня преследовала женщина в автомобиле. 
-  А тебя, -  добавляет Харт,  уставляя палец мне прямо в грудь, -  кажется, тоже уже ножом пырнули.
-  Два раза, - уточняет Орли.
-  А ближе к делу нельзя? - начинает терять терпение Хаус.- Вечер воспоминаний травмирующих ситуаций — не самое интересное времяпрепровождение.
- Не самое интересное? Вот именно, что нет. Это не захватывает, - продолжает Орли, повышая голос. - Я, может быть,  трусливый человек, хотя, когда  нужно и важно, могу и не трусить — вы видели, что могу, когда вас с дочкой Чейзов взяли в заложники, и нельзя было привлекать официальные власти. Потому что вас могли убить. А сейчас разве кому-то что-то в таком же роде угрожает ? Вы как будто не понимаете, что вокруг  реальность. Не сценарий, не спектакль — реальное убийство, преступление, где кто-то задушил эту девушку - вот здесь, прямо под носом. Я привык сниматься в кино, привык, что это в кино играют роли, а у вас всё получается как-то наоборот, и человек задушил девушку, а сейчас лечит других девушек или пьёт кофе в кафетерии или даже решает, кому какое дисциплинарное взыскание надо вынести, и вас это не смущает — вы просто обсуждаете ситуацию, как шахматную партию, как сериал, как хорошую историю, на которую вам нужно написать обзор.
- А ты чего истеришь-то? — спрашивает негромко Хаус. - Ну, обсуждаем — и что?
- А то, что вы это должны обсуждать с копом, а не между собой. Потому что если сейчас случится ещё что-то, вина будет на вас, потому что вы подозревали, кто и почему совершил убийство — и никому ничего не сказали.
Орли говорит громко — возможно, нарочно громко,  и его уже слышат и Крейфиш с соседом , и Рубинштейн, и медсестра, застывшая в дверях с приоткрытым ртом.
-  О! - говорит Рубинштейн.-  Доктор Хаус знает убийцу и скрывает?
Крейфиш подходит ближе к перегородке, маленький оператор влезает  коленками  на кровать, чтобы лучше слышать.
- И чего вы все навострили уши? Я вам в сыщики не нанимался, - резко отвечает Хаус. - У этого рыжего копа все козыри на руках - пусть использует их.
- Потому что тебе не только головоломки нравятся, - обвиняющие шипит Орли.  - Тебе  нравится ещё больше то, что ты их можешь решить, а другие тормозят. Приятно чувствовать себя самым умным. Спойлернул Уилсону  - и будешь теперь смотреть кино из зрительного зала, пихая его в бок и посмеиваясь?
- Ты его тоже из зрительного зала смотришь, причем ещё и без билета, за мой счёт..
- Перестаньте, - вмешиваюсь я, чувствуя, как напряжение между ними нарастает, как в атмосфере перед грозой
При этом мне кажется закономерным, что именно Орли антагонистично противостоит именно Хаусу. Они ведь, действительно, чертовски похожи  и при этом чертовски разные, как инь и янь, чёрное  и белое, как два шахматных короля - каждый на своём поле, две самые главные фигуры и две самые уязвимые фигуры - сейчас, когда они в одинаковых больничных сорочках,  это особенно заметно: оба высокие, худые, с резкими чертами лица, прямыми морщинами между бровей и одинаковыми складками в углах рта, с одинаковыми редеющими кудлатыми волосами цвета соли с перцем -  у Орли соли чуть больше, и это  сделалось после трагической гибели его семьи, так что они теперь ещё и оба одиноки - я и Харт не в счёт - с одинаковой прозрачной голубизной умных, серьёзных глаз. Я помню, что  и улыбки у них одинаковые,  только сейчас они не улыбаются.  Сейчас, как частицы материи и антиматерии, они готовы столкнуться и аннигилировать, и только прозрачная перегородка мешает реакции. Орли страшен в своей обвиняющий правоте, а Хаус уже почувствовал его несправедливость и завибрировал готовый стегнуть. И я должен вмешаться,  и вмешиваюсь:
- Перестаньте! Мы не играем ни в какие тайны. Мы ничего не скрываем, у нас нет никакой дополнительной информации. Мы просто пытаемся понять. Это догадки - не доказательства и не факты.
Как будто я за что-то извиняюсь.
И вдруг вспоминается тот страшный день, когда Эмбер умирала на моих руках, и  когда Хаус мне самому  с такой же настойчивой  убедительностью, дыша  перегаром в лицо, повторял:  "Я не знаю. Я ничего не скрываю. Я не помню".
- Ну так возьмите - и поделитесь, - встревает Харт. - Вот этим всем:  догадками без доказательств.  Мы же не какие-то мимокрокодилы,  нас это всё тоже напрямую касается. Этот Айо, оказывался был свидетелем на процессе, который прямо касался Джеймса, и  то, что Крейфиш... Да помолчи ты уже! - резко осаждает он попытавшегося что-то вставить Крейфиша.  -  Всё как-то одно к одному, как нарочно.
- Вы смотрели телефон, - снова возвращается  Орли к тому, с чего начал.
Между прочим, он опять перешёл на пианиссимо. И я знаю, почему. Коллеги были ему нужны. чтобы надавить на нас, но знать о том, что Кадди утащила из морга телефон и показала его нам, им совсем не обязательно. Как только до меня это доходит, я вдруг понимаю, что всё это негодование Орли, всё его взывание к совести и долгу свидетелей — чистой воды игра. Актёрская игра. Просто Кадди принесла телефон нам, и Чейз принёс запись с камер нам. И вообще мы — из клана посвященных, хотя номинально такие же больные, изолированные в таком же боксе. Это для них в Хартом — поражение в правах. В правах на разгадывание головоломки спонтанно образовавшегося детектива с жертвами, страстями и тайными интригами.
Потому что альтернатива — лежание на спине, листание браузера и бейсбол.
 И как только до меня это доходит, я обалдело отвешиваю челюсть и смотрю на Хауса: а он понимает или принял этот спич Орли за чистую монету?
 Причём, они правильно распределили роли — говорить всё это и должен был Орли, ему это было аутентично, подходило тому представлению, которое сложилось у нас о его натуре и характере. Всё то же самое в устах Леона прозвучало бы фальшью.
И Лайза — теперь я тоже понимаю это — Лайза просто подыграла им, и, как только её выход закончился, потеряла интерес к этому разговору, куда больше занятая собой и своей судьбой. Сейчас она на нас и не смотрит, а сгибает и разгибает руки в локтях — занимается ЛФК.
Крейфиш — другое дело, Крейфиш вмешался вне сценария, потому Леон и одёрнул его так резко.
- Вот же мерзавцы!- в это время говорит мне Хаус. — А ты тоже купился?