Храмы Тамбовской епархии в 1918 1930 - годах

Политика партии большевиков по отношению к Церкви находилась в русле тех представлений о построении светского государства, которые уже осуществлялись в мире в прежнее время на примере Французской республики, США, Парижской коммуны. В годы Советской власти она осуществлялась с переменно последовательностью, во многом зависящей от позиции высшего руководства Церкви, отраженном в определениях Поместного Собора 1917 – 1918 гг., а затем посланиях святейшего Патриарха Тихона.
Принятый в 1918 г. советской властью «Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви» декларировал нерелигиозный статус школьного образования и помимо возможности исповедовать любую религию, свободно вести и антирелигиозную пропаганду. Что касается церковного имущества, то оно становилось собственностью государства, включая и храмы. Надо сказать, что и Императорской России Церковь как государственная структура не имела юридического статуса, а церковное имуществе в ходе проведенной секуляризации во второй половине XVIII в. находилось в управлении государством. «Декрет» не нашел понимания среди многих церковных людей и Поместный Собор зафиксировал его неприятие Церковью.
В духе основных идей Декрета развивалась и политика нового государства по отношению к православным храмам. Все они становились достоянием народа и этому самому народу передавались в бессрочное пользование при условии уплаты налогов, своевременного проведения ремонта. Для проведения в жизнь Декрета в каждой губернии были созданы Комиссии по отделении церкви от государства. В каждом уезде также создавались такие комиссии, однако сохранились свидетельства о работе далеко не всех Комиссий в Тамбовской губернии. Тем не менее, можно сказать, что общий дух работы этих учреждений выразила Борисоглебская комиссия на своем заседании от 24 октября 1918 года: «Пусть каждый верует, как ему хочется и в кого угодно. Но пусть не принуждает к тому же других. Ни закрывать храмы, ни уносить из храмов иконы и другие богослужебные предметы советская власть не собирается» .
Светский характер нового государства предполагал закрытие всех домовых храмов в учебных заведениях, приютах, местах содержания заключенных, военных частях. Это обстоятельство не было воспринято жителями Тамбова положительно, хотя у нас нет свидетельств о массовом сопротивлении этому процессу, но все же некоторые факты имеются. Прежде всего это история с попыткой отстоять домовый храм в мужской гимназии г. Тамбова. Она показательна в том смысле, насколько стратегия отношения власти к религии была демагогической и почти всегда сводилась к формализму, т. е. мы как бы все делаем по закону, но почему-то всегда это применение закона было не в пользу верующих.
Родители учеников гимназии, которая была преобразована в советскую трудовую школу, решили отстоять домовый храм хотя бы как часть историческую здания гимназии вместе с интерьером. Ведь украшался и содержался храм в основном на деньги родителей тех, кто в ней учился. Но ни предложение взять в аренду храм, ни хотя бы его законсервировать не возымели никакого действия. Он был закрыт, а все просьбы и мольбы граждан были оставлены без какого-либо удовлетворения. Хотя формально все было сделано в соответствии с буквой существующих законов.
В другом случае, также был найден законный повод для того, чтобы закрыть храмы двух монастырей в г. Тамбове, заодно закрыть и сами монастыри. Эта история относится к 1918 г., когда после летнего восстания в Тамбове сил враждебно настроенных к новой власти и подавления их, монашествующие Казанского мужского монастыря были обвинены в поддержке восставших. На своем заседании 9 октября 1918 г. Тамбовский горисполком обвинил монастыри «в укрывательстве агентов против Советской власти»  причем имущество монастыря объявлялось государственной собственностью, а монашествующих предлагалось «распределить сообразно обстоятельствам». Это решение стало основанием для закрытия Вознесенкого женского и Казанского монастырей в Тамбове. Судя по прошению братии Казанского монастыря, направленное в горисполком 4 ноября 1918 г. храмы монастыря были закрыты 22 октября, а «распределение согласно обстоятельствам» монашествующих выразилось в том, что их выселили на улицу и отцы просили «разрешить жить в своих помещениях при монастыре, ибо мы, живя много лет в монастырях, не можем выехать на место родины, где у нас нет никакого пристанища». Из того же решения горисполкома судьбу церквей обоих монастырей должна была решить Комиссия по отделению церкви от государства. С группой верующих г. Тамбова даже было заключено с Комиссией соглашение от 2 ноября 1918 г. о передачи им в бессрочное пользование Предтеченской церкви мужского монастыря, но в реальности это не было осуществлено – монастырь был закрыт в тот же год, храмы в пользование верующим переданы не были.
В Казанском монастыре разместилось губернское ЧК. Община Вознесенского монастыря продолжала неофициально существовать как артель, но церкви ей уже не принадлежали. По епархии в некоторых монастырях монашествующие смогли зарегистрировать свои общины по новым правилам в виде трудовых сельско-хозяйственных коммун-артелей. Так было с Оржевским Александро-Невским мужским монастырем и Оржевским Тишениновским Боголюбским женским монастырем, которые стали коммунами и Кирсановский уземотдел передал им в пользование в начале 1919 г. монастырские храмы с их имуществом .
В 1922 г. произошло событие в церковной жизни, которое в будущем напрямую повлияло на судьбу православных храмов. Событие это связано с обновленческим расколом. Отчасти он был спровоцирован властью, но все же корни его в тех расхождениях, которые существовали в среде духовенства еще с дореволюционных времен. Они касались некоторых канонических правил, богослужения, церковных традиций и прочее.
В 1920-х годах усилилась антирелигиозная пропаганда и натиск на церковь со стороны идеологического аппарата. По стране прокатилась волна закрытия церквей, под различными предлогами. Ее нельзя назвать массовой, а Тамбовской епархии она практически не коснулась. Тем не менее, скорее всего, в большинстве случаев это была инициатива местных властей. В 1923 г. Тамбовский губком разослал по укомам губернии циркуляр ЦК ВКП (б) № 30 в котором запрещалось «закрывать церкви, молитвенные помещения по мотивам не исполнения административных мероприятий и регистрации, а где таковое закрытие имелось отменить» . Также запрещалось закрывать храмы и молитвенные здания на основании голосования на собраниях, если в этих собраниях участвовали не члены данной общины или вообще люди неверующие. Не допускалось закрытия и за неуплату налогов, аресты по религиозным убеждениям. Циркуляр убеждал партийцев в том, что борьба с религиозными предрассудками не должны выглядеть как гонения на веру, а должна сводиться к вдумчивой критике, пропаганде. Циркуляр этот был в духе резолюции по антирелигиозной пропаганде, принятой на XII съезде ВКП (б).
Как видно 1920 годы было временем поисков подходов к решению религиозной вопросов, хотя именно в это время началась активная антирелигиозная пропаганда. В Тамбовской епархии в этот период развернулась довольно примечательная история, связанная с попыткой закрыть храм, расположенные на территории Авиашколы в г. Борисоглебске. Храм до революции был воинским и должен был быть закрыт еще в 1918 г., но возможно лояльная позиция местной Комиссии по отделении церкви привела к тому, что церковь передали в пользование верующим. В 1925 г. руководство Авиашколы потребовало церковь закрыть и передать ее под клуб школы. Однако этому воспротивился Борисоглебский уком ВКП (б), мотивируя это тем, что крестьяне обвинят коммунистов в том, что они закрывают церкви и устраивают в них клубы. А учитывая, что вследствие недорода крестьяне в целом были настроены не особенно лояльно к власти, укомовцы опасались, что «давать еще лишний повод для нервного настроения и враждебной нам агитации»  неправильно. Губернское руководство встало на сторону противников закрытия церкви, а руководство Авиашколы по этому поводу обратилось с жалобой в Москву.
Между тем политика поддержки властями в 1920-х годах представителей обновленческого течения пагубно сказывалось на судьбе храмов в епархии. В Тамбове в руках обновленцев оказались почти все храмы города, у тихоновцев было только три (из 13). На это обратил внимание в 1927 г. даже член ВЦИК, курирующий церковную проблематику, П. Смидович, указав в своем письме в Тамбовский губком от 15 января 1927 г., что большая часть храмов оказалась в руках меньшей части населения города . Однако у местной власти на этот счет было свое мнение. Основываясь на метрических данных загса, они полагали, что в храмах нуждается только 50 % населения города, а значит такая диспропорция в распределении храмов никак не должна волновать губернское руководство. Реальность была такова: из всей массы населения, которая до революции посещала храмы, к середине 1920-х годов отпала та, которая делала это просто в силу того, что это была их обязанность. Теперь остались только верные, но и из них большая часть посещала лишь те храмы, которые принадлежали последователям Патриарха Тихона, у обновленцев оставалось меньшинство, но при этом в их руках оставалась большая часть храмов, которые они не могли содержать в силу недостатка средств. Таким образом, постепенно храмовые здания без ремонта и ухода приходили в запустение.  В 1928 г. обновленческое Епархиальное управление обратилось в президиум Тамбовского губисполкома с просьбой снять с их храмов пени по налогам, накопившиеся за несколько лет. В русле понятной для советской власти парадигмы они объясняли сложившееся положение следующим образом: «Со временем перехода их (храмов) в обновленческую ориентацию, некоторые сразу выявили свою лояльность к советской власти, возбудив в большинстве горожан недовольство, как гражданской так и церковной властью, и осталась при храмах посетителей только одна беднота. Контрреволюционные элементы бывшие помещики, дворяне, торговцы, кулаки и прочая повели бешенную агитацию к красным церквам и всячески старались, да и теперь не перестают, подрывать авторитете духовенства в приходах и бойкотировать эти храмы, вселяя вражду и ненависть к посещению их. Все это не могло не отразиться на материальном состоянии их и таким способом доведя их до нищенского состояния» . Эти ходатайство обновленцев не повлияли на то, как в дальнейшем складывалась судьба храмов, которые оказались на их попечении.
В 1927 г. году Тамбовская губерния, как административная единица перестала существовать. В ходе реформы она вошла в состав Центрально-Черноземной области со столицей в г. Воронеж, а Тамбов стал центром округа. Перед руководством стояли серьезные задачи по коллективизации сельского хозяйства, преобразованию экономики региона. Капитальное строительство требовало большое количество строительного материала. Думается именно в это время власти стали смотреть на храмы с точки зрения использования их в строительстве. Начали с недостроенных храмов, 8 июня 1928 г. Тамбовский уисполком принял решение взять на учет все недостроенные церкви в округе. В Инжавино церковь была доведена до окон первого этаже, имелось еще 14000 штук кирпичей, но средств на дальнейшее строительство не было. Решено разобрать недостроенный храм, чтобы использовать материал на постройку электростанции. В Балыклеи и Хорошавке Кирсановского уезда новые строящиеся храмы были доведены до купола, но строительство остановлено, так как верующие не могли изыскать средства и храмы были разобраны. В обоих случаях службы продолжались в старых церквах .
У церковных общин теперь не хватало средств не только на содержание храмов, но и на их охрану. Даже в городских церквах сторожей не было. Так 1 декабря 1927 г. была ограблена Введенская церковь г. Тамбова, 7 декабря того же года Крестовоздвиженская церковь г. Тамбова, 30 марта 1928 г. Михаило-Архангельска г. Тамбова, там еще воры унесли и собранные на храм деньги . Все это свидетельствовало отчасти о том, как равнодушно теперь к храмам относилась часть бывших прихожан.
На 28 января 1930 г. в Тамбовском округе было 446 церквей, из них было закрыто 26, еще 4 были недостроены, таким образом, действующих церквей было 416 . Округ объединял бывший Тамбовский, Моршанский, Кирсановский и часть Борисоглебского уездов.
Следующим этапом в процессе закрытия храмов стала коллективизация. Сейчас уже не секрет, что большая часть духовенства не была сторонниками коллективизации и так или иначе доносила свои мысли до крестьян. На первом этапе реформы, когда ставились высокие проценты охвата крестьянских хозяйств коллективизацией, местное руководство воспринимало духовенство, как врагов проводимых мероприятий и в некоторых случаях попытались радикально бороться с этим явлением – путем закрытия храмов. По принципу: нет храма, нет агитации против колхозов. В этот период это привело к неоднозначным последствиям. Вот только несколько случаев. В 1929 г. по распоряжению Рассказовского райисполкома власти в с. Пичер попытались снести церковную ограду, но члены церковного совета и священник выступили с протестом, собрались жители села, и им удалось отстоять ограду. В с. Паревка страхагент попытался произвести опись церковного имущества и только один этот факт породил слух о том, что власти собираются закрыть местную Вознесенскую церковь, опять собралась толпа в 200 человек . И это были лишь косвенные причины, которые народом воспринимались, как попытки закрыть церкви. В 1930 г. были предприняты действия к закрытию некоторых церквей. Так в с. Карели Моршанского района 12 января 1930 г. на молодежном вечере был поднят вопрос о закрытии церкви. Тут же на другой день поднялся бунт, восставшие искали тех сельчан, которые выступили с такой инициативой, разгромили квартиру учителя, избили жену местного коммуниста. В том же году 16 января в с. Ново-Томниково Моршанского района сельсовет опечатал местный храм, что также привело к выступлению более 400 человек . Инициатива местных властей использовать свой административный ресурс для закрытия храмов не вызвала поддержки в Тамбовском окрисполкоме и 3 февраля 1930 г. всем райисполкомам был разослан циркуляр следующего содержания: «За последнее время в округе обнаружено ряд случаев чрезмерного увлечения райисполкомов и уполномоченных по закрытию церквей, снятию колоколов, предъявлению жестких требований, а порой увеличение налогов на служителей религиозного культа. Подобного рода мероприятия считаем неправильными. Предупреждаем, что закрытие церквей и борьбой с религией занимаются специальные органы и организации не в ударном компанейском порядке, а обычной повседневной работе» . Это распоряжение окрисполкома местные коммунистические руководители вынуждены были принимать как данность, но все же неприятие нового колхозного строя со стороны духовенства для них было очевидностью. В 1930 г. в отчетных документах с мест продолжали поступать сведения о таком глухом сопротивлении священников реформе. В справке о коллективизации по Ржаксинскому району в 1930 г. утверждалось, что «имеется масса случаев застращивания кулаками и попами бедняцко-середняцких масс» . Козловские коммунисты сообщали, что священник отказался посетить коммуну в с. Салтыково Козловского округа, где требовалось отпевание одного из коммунаров, до тех пор, пока крестьяне не выйдут из коммуны.
Между тем в Тамбове обстановка с храмами к началу 1930-х годов становилась все более удручающей. То, что здания находились по-прежнему в руках обновленческих общин, не добавляло им долговечности. Ремонт долгое время не производился, храмы приходили в ветхость. Тамбовский горсовет на своем заседании от 20 апреля 1932 г. принимает решение о создании технической комиссии для освидетельствования Христорождественского городского собора и Покровского храма, причем оговаривалось «непременное участие представителей от групп верующих» . После осмотра зданий и составления актов верующие Христорождественского собора приняли решение 9 июня 1933 г. передать здание городу «в виду отсутствия средств на производство ремонта» . Вероятно, в скором времени храм был разобран. Еще ранее 20 марта 1932 г. такая же комиссия осматривала Успенский храм г. Тамбова. Похоже, что 1933 г. стал решающим в судьбе нескольких храмов города. Так 15 сентября 1933 г. проводится повторное освидетельствование Никольского, Покровского и Успенского храмов «на предмет определения годности дальнейшего использования их для выполнения обрядов культа» . По результатам осмотра комиссия пришла к выводу об их технической неисправности. И Тамбовский горсовет 17 сентября 1933 г. решил, что Успенскую и Троицко-Никольскую церкви «в виду невыполнения группой верующих принявших на себя по договору обязательств по содержанию в исправности здание церкви и находящегося в нем имущество»  нужно закрыть. Известно, что здания церквей снесли не сразу. Успенская церковь просуществовала до 1935 г., когда городские власти продали ее Строительной конторе районного управления ж/д для разборки на кирпич и щебень за 6000 рублей . Последний момент также немаловажен: в 1920 – 1930 гг. ветшающие городские постройки требовали ремонта, необходимо было строить и новые здания. Пресса того времени полна статей критикующих работу кирпичных заводов города. Материал, получаемый после разбора, храмов был одним из способов пополнить запасы кирпича.
Однако и в этих условиях противостояние тихоновцев и обновленцев продолжалось. Об этом свидетельствует случай произошедший в 1934 г. Во Введенской церкви г. Тамбова в мае 1934 г. была зарегистрирована обновленческая община. Священник этого прихода П. Благонадеждин по приглашению жителей дома № 131 отпевал умершую старушку Александру, а затем по старой традиции сопровождал гроб с покойницей на Петропавловское кладбище, где намеревались внести гроб в храм, однако он принадлежал тихоновской ориентации и староста храма «начал много шуметь, говорить бранные слова по моему адресу и не велел вносить гроб с телом в храм, так как принесено тело священником-еретиком, безблагодатным» . После этого случая обновленцы обратились в адмотдел с просьбой зарегистрировать обновленческую общину и в Петропавловском храме, чтобы подобных инцидентов не повторялось больше. Конечно, обновленцы были раскольниками, многие из них совершили немало злых дел, но фактор вражды между двумя течениями отрицательно сказался на судьбе городских храмов.
Последнее свидетельство о деятельности храмов в столице бывшей губернии у нас сохранилось благодаря донесению в Воронежский облисполком Тамбовского городского отдела НКВД от 15 апреля 1936 г. о праздновании Пасхи в городе в этом году . На этот момент зарегистрировано было пять храмов, но все они были заняты зерном, лишь в обновленческой Покровской Новой церкви службы совершались в подвале и на паперти, в остальных храмах в ограде церквей. Судя по всему из оставшихся пяти храмов (Покровский, Архангельский, Воздвиженский, Успенский, Петропавловский) четыре принадлежали к правильной церковной ориентации – Православие в городе восторжествовало. К 1938 г. с приходскими храмами г. Тамбова было покончено. Горсовет на своем заседании от 1 июля 1938 г. составил смету на продажу щебня от разрушенных церквей учреждениям города, в этом списке Троицкая, Архангельская, Введенская церкви , чуть позже 1 августа 1938 г. было принято решение о разборке Петропавловской церкви . Но еще в начале 1939 г. Троицко-Никольская церковь не была разобрана и городские ведомства спорили между собой, кому достанется материал после разборки храма. Церковь находилась в ведении гороно, однако архивное управление просило передать храм им. В этой просьбе горсовет 14 февраля 1939 г. управлению отказал . В июле 1939 г. храм разбирало Тамбовское областное отделение Главпатентуправления . Большая часть материала от разобранного храма оказалось в распоряжении Тамбовской горбольницы. И здесь были обнаружены нарушения в распоряжении этим материалом. Прораб горбольницы Соловьев по своему усмотрению продал 5000 штук кирпича Облзаготконторе, а листовое железо с крыши храма на строительство детяслей. Щебень продавали организациям и частным лицам .
Тамбовский округ просуществовал до 1930 г., когда был разделен на районы. Такое положение продолжалось в течение семи лет, до учреждения в 1937 г. Тамбовской области. За все это время не отмечается массового закрытия храмов на бывшей территории губернии, однако важную роль стали играть три фактора: 1) активизация экономической деятельности после коллективизации привела к тому, что здания храмов колхозы стали использовать в качестве зернохранилищ; 2) продолжавшаяся борьба между обновленцами и тихоновцами; 3) неспособность общин проводить текущий, а тем более капитальный ремонт храмов.
С 1936 г. религиозными вопросами занималась особая Областная комиссия по религиозным культам. Туда направлялись все жалобы верующих. Для того, чтобы закрыть храм необходимо было соблюсти определенную процедуру: провести собрание граждан села, которое принимало решение о закрытии при условии более 60% населения села «за». После этого решение направлялось в райисполком, потом окончательный вердикт выносил облисполком.
Надо отметить, что, как правило, инициатива по закрытию храма исходила от местных властей, на уровне председателей колхозов и сельских советов. Они были убеждены, что наличие действующих храмов препятствуют проведению коллективизации и работе колхозников. При этом в попытке провести свою линию по закрытию храмов в селе они нередко прибегали к незаконным действиям, обману и подлогу. Верующие жаловались в Областную комиссию по культам, указывая на эти нарушения, и нередко Комиссия становилась на сторону верующих. Характерная история в этом смысле связана с церковью в с. Сосновка. Здесь местный Сосновский райисполком в 1938 г. принял постановление о временном закрытии церкви, пока в ней находилось зерно. Но прошло это время, а храм так и не открыли. Верующие написали жалобу в Комиссию, там в ситуации разобрались и указывали райисполкому, что председатель просто ищет какой-либо административный повод, чтобы окончательно закрыть церковь. В своем письме 9 апреля 1938 г. ответственный секретарь Комиссии указывал на то, что: «Всякое изъятие церкви и лишение верующих возможности отправлять религиозный культ затрагивает более или менее значительную часть населения (нельзя же считать, что верующих уже нет совершенно), а поэтому не может быть без соответствующих разъяснений рабочим. Такая «борьба с религией» приносит лишь обратные результаты, содействует укреплению религиозного фанатизма» . Однако, надо заметить, что подобные решения никак не действовали на местные власти, храмы не открывали, и спустя некоторое время таже Комиссия по культам принимала решение об окончательном закрытии храма.
Иной раз представители власти шли на откровенный подлог. Так жители с. Старинка Никифоровского района жаловались в 1936 г., что их обманули при сборе подписей. Они подписывались за укрупнение колхоза, а эти документы подали как будто они согласились на закрытие храма. Комиссия указала на это нарушение Никифоровскому прокурору, но храм решением Воронежского облисполкома все же закрыли 2 июня 1936 г., спустя пять месяцев после жалобы верующих . В с. Глуховка Уметского сельсовета в 1939 г. председатель составил два списка: один за то, чтобы церковь отдать под школу, а другой против этого решения. Но ввел в заблуждение сельчан и давал подписывать только первый список. Верующие жаловались по этому поводу в Культкомиссию, но безрезультатно . Таких случаев было не так уж и мало.
Продолжали оказывать влияние в это время на судьбу храмов и продолжавшиеся споры между обновленцами и тихоновцами, которые после 1927 г. сами себя начали называть «Сергиевой ориентации». Показателен случай с храмом с. Мутасьево Моршанского района. Здесь тихоновская 20-ка распалась и храм перешел к обновленцам. В своих жалобах верующие-тихоновцы указывали, что обновленческого священника «мы никак не желаем, а хотим, чтобы у нас был православный священник» . Однако новой 20-ки «Сергиевой ориентации» так и не удалось  зарегистрировать и храм к 1937 г. был закрыт.
Статус православия в Императорской России как государственной религии при всех своих положительных моментах имел и существенный отрицательный фактор – обязательность. Все православные обязаны были содержать, посещать храмы и исполнять главную свою христианскую обязанность - приобщение Св. Таин. После революции большевики стремясь реализовать принцип отделения церкви от государства, исходя из своих взглядов на религию как предрассудок и пережиток буржуазного прошлого, создали условия, при которых посещение храмов теперь было не только не обязательным, но и приветствуемым новым государством. Это привело к тому, что немалая часть мирян перестала посещать храмы. Оставшиеся верными Христу в 1920-х годах раскололись на обновленцев и тихоновцев, чем воспользовались большевистские власти, передавая храмы по преимуществу в пользование обновленцам, что ускорило процесс запустения церквей. Последние этап в деле сокращения числа храмов развернулся в период коллективизации, когда здания церквей стали активно использовать в качестве зернохранилищ. К началу Великой Отечественной войны на территории Тамбовской области не осталось ни одного действующего храма, а в бывшей столице губернии г. Тамбове были на хозяйственные нужды разобраны все приходские храмы.


Источники:

1. ГАТО. Ф. Р394. Оп. 1. Д. 130. Л. 280.
2. ГАТО. Ф. Р1. Оп. 1. Д. 44. Л. 593.
3. ГАТО. Ф. Р946. Оп. 1. Д. 411. Л. 7.
4. ГАСПИТО. Ф. П840. Оп. 1. Д. 1880. Л. 130.
5. ГАСПИТО. Ф. П855. Оп. 1. Д. 2954. Л. 23.
6. ГАТО. Ф. Р1. Оп. 1. Д. 1396. Л. 18.
7. ГАТО. Ф. Р1. Оп. 1. Д. 1398. Л. 334.
8. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 155. Л. 237, 250, 326.
9. ГАТО. Ф. Р1. Оп. 1. Д. 224. Л. 2.
10. ГАСПИТО. Ф. П855. Оп. 1. Д. 375. Л. 35.
11. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 359. Л. 3.
12. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 452. Л. 18.
13. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 637. Л. 12.
14. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 402 а. Л. 6.
15. ГАСПИТО. Ф. П735. Оп. 1. Д. 397. Л. 35.
16. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 895. Л. 4.
17. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 901. Л. 6.
18. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 935. Л. 2 об.
19. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 966. Л. 9 об.
20. ГАТО. Ф. Р6. Оп. 1. Д. 971. Л. 15.
21. ГАТО. Ф. Р3443. Оп. 1. Д. 166 г. Л. 154.
22. ГАТО. Ф. 3523. Оп. 1. Д. 149. Л. 18.
23. ГАТО. Ф. Р3443. Оп. 1. Д. 166 г. Л. 52.
24. ГАТО. Ф. Р3443. Оп. 1. Д. 243 б. Л. 54