О писателях 8

Марк Твен любил крепкую шутку. Бывало, принесёт почтальон письмо мистеру Клеменсу, а тот кричит «Тут такие не живут!», а письмо выхватит и дёру. Убегал, конечно. У почтальона сумка вон, какая тяжёлая. Остановится почтальон, запыхавшись, фуражку снимет и обмахивается. А Марк Твен влезет на дерево, на глазах у почтальона письмо распечатает и примется вслух читать. Дразнить, значит. Если служащий попадался сообразительный, то он подбирал пару булыжников и швырял их в шутника. Потом подходил к сбитому и отбирал письмо, а вечером в пивной пускал слух, мол, зашиб и поделом. Преувеличивал, конечно.


Эдгар Аллан По любил Эдгара Аллана По. До того любил, что ревновал к каждому столбу. Спросит, бывало, у себя, читал ли он последний отзыв и ждёт, хитро прищурясь, ответ. Читал, отвечает. И как тебе, спрашивает. Мало хвалят, я бы хвалил больше. Ты еще скажи, что тебе нравится По. А кому По не нравится? Ах, ты так, мерзавец?! Ну, и не сдержится, надаёт себе пощёчин, а потом в депрессию впадает, и идёт горе заливать. Прямо изводил себя ревностью. Денег от этого, правда, не прибавлялось.


Маркес любил свои рубашки. Бывало, наденет одну и в магазин за картошкой, и в пенсионный за справкой, и в бар, и в бильярд, и в кино, и в цирк, и на рыбалку, и по грибы, и в баню, и там парится прямо в ней, не снимая. Даже на ночь снимать отказывается. Жена пробовала дождаться, когда он заснет и снять рубашку со спящего Маркеса, да куда там! Просыпается. Не даёт снять. Уже от рубашки одно слово оставалось, да и то не совсем цензурное, а он всё ходит, не снимает. Приходилось жене запирать его в чулане. Запах же. И пишущую машинку ему туда ставить. Остатки рубашки в конце концов приходилось с Маркеса соскабливать рубанком. А романы хорошие получались. Парадокс.