История не из кино

Бывают маленькие больницы, похожие на семейные гостиницы. Однажды в начале девяностых я попала в такую в Москве рядом с метро «Беговая».
В кабинете главврача лежал линолеум «под паркет». Ближе к плинтусам линолеум шёл лёгкой волной. Его накрывал торжественный ковёр с густым ворсом. У моих родителей на стене висел почти такой же - с бордово-зелёными узорами.
В коридоре между планами эвакуации при пожаре и памятками о профилактике СПИДа и туберкулёза висели репродукции Моне: бирюзовые мостики, розовые облака, лимонные блики солнца на воде. Из комнаты медсестёр тянулся запах кофе вперемешку с ментоловыми сигаретами и «Европой плюс» из радиоприёмника.
По утрам из лаборатории доносились цоканье пробирок, звяканье пинцета, потрескивание латексных перчаток. Перед открытой дверью собирались пациенты, словно очередь отдыхающих перед завтраком. Они ждали вызова к свободному столику. Слышались звон бокалов, перебор ложек и вилок, шелест салфеток, перестук тарелок.
Постельное бельё на кроватях отличалось белизной. Если не знать о клеёнках на матрасах, простыни на ощупь казались плотными и шуршали под телом, словно накрахмаленные.
Меня разместили в палату на двоих. Если коротко описать мою соседку, это была Мэрилин Монро в тридцать лет. Её звали Алла: волосы – платиновый блонд, глаза с поволокой, окатистый бюст, неспешность в повороте головы.
Несколько дней назад ей удалили эндоскопом камни в желчном пузыре. Чувствовала она себя неплохо, поэтому готовилась к выписке.
Ночами в палате над дверью горела тусклая лампочка. Алла взяла подушку, помяла её, прихлопнула, будто тесто на пирог. Уложила её себе под спину и удобно села. Расстегнула пуговки на ночной сорочке, проверила три полоски  пластыря. Повернулась ко мне и спросила:
- Не знаешь, как долго рубцы остаются красные?
- Слышала, несколько недель или даже месяцев, - ответила я.
Соседка вздохнула. Достала из тумбочки косметичку в форме большого конверта. Нашла бигуди, закрутила длинную чёлку.
- У меня ведь свадьба будет. Наверное, скоро.
В свете ночника блеснул флакончик лака для волос. Алла побрызгала на локон. В воздухе потянулись струйки сладкой синтетики.
Я сказала:
- Платье всё закроет.
-  Женька меня без одежды ещё не видел. А тут шрамы, да аж три. Страсть какая.
Она выдавила из тюбика жирный крем на ладони. Стала втирать в пальцы, тонкие запястья, локти.
- Дело было так. Уложила детей спать. Тут Женька пришёл. Стол накрыла. И такое колотье в животе началось. Женька затрусился от страха.
Алла вытянула вперёд руки, чтобы показать дрожь. Её движения напоминали плавные взмахи крыльев горлицы.
- Лежу, не шевелюсь. Женька скорую вызывает. Мой адрес с перепугу забыл. Я ему: «С детьми-то что?» Полгода как в Люберцы переехала, ни души родной.
Алла повернулась ко мне.
- Представь, потом взял такси. Отвёз детей к моей матери. Пятьдесят километров.
Достала массажную расчёску и стала водить по распущенным до плеч волосам.
- С тремпеля плащ стянул. Мне суёт. А я в рукава не попадаю. В ухо шепчет: «Не колготись. Вернёшься с больницы, пойдём в загс». Чи шутковал, чи нет.
Алла посмотрела куда-то вдаль и вспомнила:
- Я уже за порог вышла, он спросился пожить у меня. Хотя у него комната в общаге. Электрик он. Зато вынает почту, цветы поливает. Меня ждёт.
Подоткнула с боков одеяло под себя, как делают в кроватке малышам.
- Познакомились мы в электричке, два месяца уже будет. Я диспетчер на газовой подстанции. Далеко до работы добираться, но медстраховка хорошая. Если бы не она, не попала бы сюда.
Она расправила воланы на воротнике ночнушки.
- Так вот, садится раз один парень напротив. Буравит глазами. Молчит. Настырный. Мне не по себе стало.
Алла скосила глаза в мою сторону:
- Не спишь?
Я замотала головой.
- Думала, маньяк. Да нет, чистенький, подстрижен, пахнет хорошо. Маньяки ж, наверное, какие-то другие. Однажды еду домой, он опять - напротив. Руки в карманах, глаза на меня выставил. Говорю ему: «Ты там не дрочишь на меня?» Он как бурак красный стал, в глаза мне: « Вы очень красивая». Спрашиваю: «Тебе восемнадцать есть?» Двадцать два, оказалось.
Соседка достала подушку из-под спины. Нашла в косметичке пузырёк с духами с запахом спелой груши, набрызгала на подушку.
- Стал провожать. Потом домой позвала. Как поест, за собой завсегда прибирает. Моих малых развлекает, играет с ними. А меня не трогает.
Повернулась ко мне и добавила:
- Позову тебя на свадьбу. Телефон завтра черкни.
Алла легла, закрыла глаза и через пару минут ровно задышала.
По стене тянулся тёмный силуэт от торшера на тонкой ножке – это тень от капельницы с наброшенным сверху полотенцем. В коридоре звякал телефон на дежурном посту. За стеной кряхтел больной. А у нас в палате пахло шипучим лимонадом «Дюшес», заварными пирожными, свежими только из-под утюга занавесками. А в соседней комнате кашлял от волнения свой человек.