Киевский котел. Мария

               

   Как-то лет через 40 после войны у Марии Георгиевны спросили, когда ей было тяжелее, осенью 1941 года в Киевском окружении или в конце 1942 года в Сталинграде на правом берегу Волги. «Конечно в окружении», ни минуты не задумываясь ответила она. «В Сталинграде всем было страшно, но там были свои, а в Киевском окружении я была одна и страшнее всего была неизвестность».

В первые дни войны часть медработников 8-й танковой дивизии, и Марию в их числе, присоединили к полевому госпиталю, который начал отступление на восток. В июле и августе  раненых было много, но к началу сентября санитарных машин и конных повозок с ранеными в результате обстрелов, бомбежек и поломок становилось все меньше. По разным причинам уменьшалась и численность медперсонала.

В середине сентября госпиталь, в который почти не поступали раненые, находился на левом берегу Днепра в Дарнице пригороде Киева. Побывавшие в Киеве сослуживцы рассказывали о бесплатном отпуске товаров населению в городских магазинах, наверное, в ожидании сдачи города немцам.

За два с половиной месяца отступления белье у Марии обносилось, запасного не было и, пользуясь затишьем в работе, она с утра отпросилась у начальства и отправилась в Киев.    В продовольственных магазинах население торопливо разбирало съестные продукты. Кто мог, тащил мешками. В промтоварных магазинах никого не было. Мария выбрала два или три комплекта белья, с учетом наступающих холодов. 

Вернувшись в Дарницу госпиталя она не нашла.  Встретившийся знакомый старшина сообщил, что в связи с окружением Киева немцами начальство предложило работникам госпиталя выбираться из окружения самостоятельно.

Мария в числе отступающих солдат и беженцев пошла по дороге, проходящей вдоль железнодорожного полотна. Через нескольких часов пути зашла напиться воды в домик путевого обходчика. Там собралось человек 20 военнослужащих из различных частей. Люди были в растерянности, не знали, что делать дальше. Были голодны, а провизии не было.

Временами по дороге мимо домика обходчика продолжали проходить группы наших солдат. Потом послышалась стрельба и на дороге появились немцы на мотоциклах с колясками. Мария вместе с красноармейцами поспешно залезли на сеновал стоящего во дворе сарая. Один из мотоциклов заехал во двор. Немцы быстро осмотрели дом, потом обстреляли cарай из автоматического оружия, никого не задели и заторопились дальше.

Прождав до наступления темноты, окруженцы двинулись на восток. Через пару часов нарвались на патруль, который, ведя по ним огонь, загнал их в болото. Мария забралась по горло в воду. Некоторое время немцы болото обстреливали. Пули шуршали по камышам и Мария слышала стоны, когда пули попадали в прячущихся людей.

Из осторожности Мария пробыла в воде до рассвета. Сколько наших солдат погибло, а скольким удалось спастись Мария не знала, а вместе с ней на рассвете, когда немцев уже не было, из болота вылезли только шесть человек.

Пришлось возвращаться в сарай путевого обходчика. Посовещавшись, решили, что надо выходить, переодевшись в гражданскую одежду. У обходчика лишней одежды было мало, да и не всем в пору. Марии жена обходчика вместо гимнастерки дала старый пиджак и рубашку 14-ти летнего сына.  Солдаты попросил Марию сходить в соседнюю деревню и там раздобыть гражданскую одежду. Мария сходила и ей удалось выпросить три комплекта одежды.

Окруженцы кое как переоделись. Мария высушила воинское удостоверение, которое промокло хоть и было завернуто в кусок клеенки, и пачку советских денег, часть зарплаты, скопленной за несколько месяцев.   На вторую ночь опять двинулись в путь разными путями. Мария и четыре ее спутника по дороге опять нарвались на немецкий патруль. Из-под огня оврагом удалось выползти только днепровскому матросу и Марии.

Остаток ночи и день пересидели в кустах. Кое как привели в порядок одежду. С наступлением темноты двинулись дальше. Некоторое время шли вместе, но потом подошли к речке с мостом через нее. По мосту ходил немецкий часовой. Матрос решил перебраться через речку в стороне, а Мария, не умевшая плавать, утром пошла через мост.
Часовой проверил ее одежду на наличие оружия и пропустил.  Удостоверение военнослужащего, спрятанное Марией в трусах, он не нашел. С матросом Мария больше не встретилась.

Начались ее более чем двухмесячные скитания по оккупированной немцами территории.  Ночами по дорогам встречались небольшие группы окруженцев. Местные, мобилизованные в начале войны, добирались до дома. Призванные из других краев и областей по началу шли на восток, но потом из-за быстро уходящей тоже на восток линии фронта теряли надежду выйти из окружения и начинали искать возможность как-то пристроится в сельской местности. Причина была не столько в их малодушии, сколько в недостатке грамотности. Они никогда не видели географической карты и не могли понять, где и как проходят боевые действия.

Наиболее упорные неделями и месяцами продолжали выходить к своим. Приходилось идти только ночами, т.к. немецкие патрули отлавливали окруженцев. В одной деревне Мария видела расстрел пойманных матросов. Ей было легче, чем мужчинам. Худенькая небольшая женщина в грязной потрепанной одежде и стоптанных сапогах не привлекала внимания, и могла пройти там, где не могли пройти мужчины.
 
Постоянных спутников у нее не было. Дольше других вместе с ней пробирался бывший секретарь райкома партии из Львова. Он был мастеровитый, из рабочих, и в одной из изб, куда их пустили переночевать, сумел починить ее разваливающиеся сапоги.  Трудно было с едой. За деньги и без денег давали не везде. Мария с спутником пытались выкапывать и есть сырую картошку, но от нее болел живот. Разводить костер для ее печки было опасно из-за немецких патрулей.   

Население к ним относилось по-разному. В одной избе старик хозяин разрешил лечь спать на полу около печки, а когда Мария проснулась денег в кармане пиджака не было. В другой избе пожилой крестьянин налил им по рюмке самогона и поздравил с праздником. Оказывается, было 7-е ноября. Приятное тепло пошло по замерзшему телу и засыпая Мария вспомнила, что через четыре дня ей исполняется 26 лет.

В конце ноября ее спутник куда-то исчез. Было холодно и Мария, находящаяся от недоедания на грани дистрофии, простыла и у нее сильно болело горло. В одну из изб, куда ее пустили переночевать, с проверкой зашел немецкий солдат, но внимания на нее не обратил.

Дней через 5-6 из-за повышенной температуры она настолько плохо себя чувствовала, что решила "будь что будет" и шла в светлое время суток не прячась. Шла по проселочным дорогам по местности, где немецкие солдаты, что-то копали, а в некоторых местах лежали горы советского оружия. Никто из солдат не обратил внимание на грязную, изможденную бродяжку, а она только позже поняла, что пересекала линию фронта.

Спустя какое-то время она увидела невдалеке пятерых солдат на лошадях и не сразу осознала, что на них красноармейская форма. Солдаты быстро ускакали, а Мария решила, что это разведчики. Это придало ей силы, и она пошла в ту сторону, куда они уехали. Через два или три часа пути она наткнулась на красноармейский обоз и с ним прибыла в воинскую часть. Там она узнала, что было 5-е декабря, и что она вышла к своим в район Белгорода.

В воинской части, в какую она вышла, собрали человек 15 окруженцев и повезли на крытом грузовике в Воронеж, где располагался штаб Юго-Западного фронта.
В Воронеже их сначала должны были доставить на пункт санитарной обработки, располагавшийся в сельскохозяйственном институте, но почему-то не довезли, и им с сопровождающим пришлось ехать на городском трамвае.

Когда они зашли в трамвай, немногочисленные пассажиры быстро перешли в другой конец вагона с тревогой поглядывая на изможденных, угрюмых, грязных, заросших волосами оборванцев, немытые тела и нестиранная одежда которых являлись причиной сильной вони.

 В Воронеже, в Санитарном Управлении Юго-Западного фронта военврач 3-го ранга Мочалова Мария Георгиевна получила направление на должность хирурга в 43-й отдельный медико-санитарный батальон, входивший в состав 45-й стрелковой дивизии. В Воронеже дивизия после выхода из Киевского окружения закончила переформирование и 16-17 декабря была загружена в эшелоны для отправки в район боевых действий.