Неправильно тихий город

Маленькая бесформенная фигура с хохотом барахталась в песочнице. Вокруг неё то и дело летали игрушки: кораблики, рыбки и совочки. Все потрескавшиеся, в тёмных пятнах. Рядом с ней стоял высокий некто, замотанный в несколько слоёв тёмной ткани.

– Люди играли так, Тот? – поинтересовалась фигура, в очередной раз выныривая из песка.

– Нет, Анима. Они были слишком большие для того, чтобы плавать в песках. Вместо этого люди сидели сверху и создавали из них дома, в которых невозможно жить, еду, которую нельзя есть, и картины, которые тут же разрушали.

– Но зачем? Это ведь не имеет никакого смысла! – удивлённо воскликнула Анима.

– Людям нравились бесполезные вещи, благодаря им они набирались опыта, становились умнее и отдыхали. Такое времяпрепровождение у них называлось игрой. Вставай, нам пора идти, – задумчиво произнёс Тот. Он кивком указал спутнице куда-то в сторону и, даже не думая ждать её, направился в том направлении.

– Игра… Я помню, как ты говорил, что этим же словом люди описывали моменты, когда двигали вещи и говорили за них, – вспомнила Анима, вылезая из песочницы. Она быстро отряхнула все свои желеобразные конечности и поспешила за Тотом.

– Да, ты права. У людей было очень много игр. Отсутствие у ребёнка интереса к ним считалось признаком проблем в развитии. Поэтому воспитывающие самец и самка – их называли «родители» – следили за этим. Они вообще много за чем были обязаны наблюдать. Некоторые из них пренебрегали этими обязанностями и сталкивались с негативным отношением к себе со стороны других.

– А какая другим была разница? – недоумевала Анима. – Я помню из твоих рассказов, что люди были животными стайными, и желание находиться вдали от сородичей у них считалось признаком психологических проблем. Но неужели для них настолько много значили жизни других? Почему им было не всё равно?

Тот задумчиво промолчал, оглядываясь вокруг. Они уже прошли через детскую площадку, и на их пути снова возникли здания неправильно тихого города. Одни из них были серыми со странными кривыми надписями, другие – цветастыми в украшениях. Такими же разными, как люди. Только вот, в отличие от них, здания никуда не исчезли по собственной вине, а медленно и тоскливо ждали, когда пустота придёт и за ними.

– Всё просто: люди – биосоциальный вид. Их разум был достаточно развит для понимания необходимости общества и зависимости от него. А ещё они прекрасно осознавали, что оно легко разрушалось от насилия. Вот людям и приходилось следить, чтобы дети учились сочувствию и любви, а взрослые не утратили в себе эти черты.

Анима заинтересованно хмыкнула, услышав пояснение Тота. Затем ещё раз, когда они прошли мимо изрядно облезшего рисунка на стене. Когда-то это было красивое изображение молодой семьи с маленькими детьми, в руках которых красовались совочки и кораблики. Места, где должны быть лица, заметно стёрлись, где-то почернели от старого слоя копоти, но по остаткам и собственному чутью Анима увидела в них радость.

– Тот, ты как-то рассказывал мне, что люди называли любовью своё хорошее отношение к родственным особям. Раз здесь нарисованы родители и дети, значит, это рисунок о любви? – желеобразные ручки указали на расписанную стену.
Тот на секунду остановился, поглядел на остатки рисунка и продолжил идти дальше. Анима в спешке попрыгала за ним.

– Да, ты права. На той стене был нарисован один из видов любви.

– Один из видов? Их было много?

– Конечно, – Тот почему-то тяжело вздохнул. – Люди придавали сильной и глубокой эмоциональной привязанности, то есть любви, огромное значение. Вся история их вида строилась на ней. Они любили материальные блага и вечную сытость. Ещё проявляли любовь к своей истории и культуре. Примеров огромное множество, но как бы они не отличались, у них всегда была одна общая черта – каждая когда-то становилась причиной войн.

– Войн... выходит, что любовь – это что-то ужасное? – Анима через плечо обернулась на рисунок вдалеке и недовольно нахмурилась.

– О, нет, что ты. Любовь – это самое прекрасное, что может испытывать разумный вид, – поспешил её успокоить Тот. – Да, она всегда лишала человека рассудка и здравого смысла, что в ряде случаев приводило к войнам... Но главное, что только любовь давала людям смысл жить.

– Бред. Не верю, что люди находили смысл жизни в том, из-за чего лишали жизней других. Они, конечно, существа странные, но, судя по всему, далеко не глупые, – на последней фразе Анима деловито ускакала вперёд, оставляя наставника позади.

Тот не спешил поравняться с ней, шёл в том же темпе, даже чуть сбавив ход. Всё равно маленькой фигуре некуда деваться от него в этом разваливающемся на глазах мире, где сейчас лишь они вдвоём и остатки человеческой цивилизации. Да и Аниме не так просто далеко убежать на своих несформированных конечностях. Тот усмехнулся мысли об этом: окажись они во времена жизни людей, этой крохе точно пришлось бы несладко. Но с последнего дня человеческого существования прошёл уже десяток лет.

В какой-то момент Аниме надоело двигаться вперёд в одиночку. Да и виды мёртвого города её слегка пугали, чего таить. Потому, пораскинув своими миниатюрными мыслями, она приняла самое разумное решение: прилечь на асфальт и ждать, когда Тот подойдёт.

Это оказалось скучно.

– Что ты там говорил про любовь? – крикнула Анима, продолжая лежать на дороге.
– Я говорил, что она давала людям смысл жить, – Тот не кричал, говорил своим спокойным задумчивым тоном, но даже так малышка его прекрасно слышала. – Когда человек находил то, что по-настоящему любит, ему хотелось становиться лучше ради этой вещи или существа. Попадая в беду, именно благодаря любви он находил решение. Например, теряя одну работу, родитель тут же устраивался на другую, чтобы иметь возможность кормить своё любимое дитя.

– И всё?

– Нет. Люди любили не только себе подобных. Они могли любить богатства, порой ради них работали до изнеможения. Были и те, что находили смысл жизни в любви к другому животному. Люди держали их дома и настолько привязывались, что в опасной ситуации в первую очередь думали о них, а не о себе. А ещё у человеческого вида была любовь к предметам искусства. Помнишь, я показывал тебе, что такое музыка и книга?

– Да-а, а ещё скульптура, картина и всякие другие красивые вещи! – Анима довольно зажмурилась от приятных воспоминаний.

– Некоторые люди любили их так, что ставили выше всего. Могли пренебрегать едой, уютным кровом и даже общению с собратьями. Придумать что-то и создать это в реальности – вот что заставляло их жить. А отобрать у них возможность творить было равносильно убийству. Далеко не все понимали такую любовь, но мало кто смел отрицать её невероятную мощь, – на этих словах Тот поравнялся с Анимой. – Теперь понимаешь?

– Смутно, – крохотная фигурка, вздыхая, поднялась с асфальта и торопливо отряхнулась. Тот, как всегда, не помогал. – Я вроде бы понимаю, почему люди любили. Ты ведь сам сказал, что этот вид склонен к глубоким эмоциональным привязанностям. А эмоции – это… бум! Сильная штука, у меня ведь они тоже есть. Только вот любовь саму по себе я понимаю слабо.

– Поймёшь. Все понимают. Пойдём, – Тот подтолкнул Аниму вперёд. От его силы она едва не упала, но ему было не до этого.

Кроха хотела возмутиться такой внезапной грубости, но слова не осмеливались вылететь из то появляющегося, то пропадающего рта, когда прямо перед ними возникло облако. Жуткое, грязно-серого цвета и со странными редкими белыми поблескиваниями ближе к центру. Оно не двигалось по сторонам, зато активно разрасталось на месте. Анима вспомнила, что при встрече с Тотом вывалилась из точно такой же штуки, потерянная и невозможно напуганная. Тогда он лишь сказал ей, что доведёт до нужного места. А она была в таком непонимании, что бездумно пошла за ним.

– Пора прощаться, – пусто произнёс Тот.

Испуганный взгляд тут же вцепился в его высокую фигуру.

– Я не пойду туда! – воскликнула Анима и попыталась убежать, но проводник лёгким движением сбил её с ног.

– Ты боишься того, о чём даже ничего не знаешь. Люди всегда были такими. Поэтому они пытались успокоить себя любовью ко всему, что можно. Жаль только, что в тех событиях самыми сильными двигала не она, а ненависть... – Тот с тяжестью оглядел пустой город вокруг себя. – Мне было очень грустно, когда никого не стало. Но единственное, что я могу сделать, это надеяться, что хотя бы одна из отправленных мною в прошлое душ сумеет всё исправить.

Анима, в смеси испуга и оскорблённости, съёжилась и долго молчала, как и Тот.
– Можешь не договаривать, я всё поняла. Только вот совершенно не знаю, как мне что-то там менять…

– Любовью, – твердо ответил Тот.

– Любовью? – скептично переспросила Анима.

– Да. Только с её помощью можно избежать конца… – Тот посмотрел в глубину облака. – Люди были готовы на всё, когда дело касалось любви. Кто-то жертвовал ради неё своими интересами, иногда даже жизнью. Часто объектами такой любви являлись близкие существа, и не было ничего прекраснее этого… Но иногда центром их жизни становились жажда власти и безнаказанности. Такая любовь отравляла человека, не давала ему видеть ничего, кроме себя, а потом и вовсе превращалась в ненависть, погубившую мир.

– Но что могу сделать я?

– Этого сказать не могу. Но знаешь, пусть я и не человек, мне присуща одна их черта. У меня есть любовь к другим. Благодаря ей я верю в твой успех, и что твоими заслугами человечество не падёт под взрывами и криками. Моя любовь не ошибается… у тебя получится, я знаю это. Ты мне веришь?

Анима неуверенно кивнула и неторопливо подошла к облаку. Оно виделось ей таким злым и гнусным, что хотелось вновь убежать. Но что-то внутри оказалось сильнее. Возможно, это была вера Тота. А может, ей самой верилось в силу любви.

Она в последний раз посмотрела на проводника. Тот не шевелился, лишь молча наблюдал, затаив дыхание. И за её сомнениями, и за главным шагом, и за тем, как маленькая фигура растворяется в той же серости, из которой пришла ранее.

Ему так хотелось верить, что хотя бы эта Анима справится. Но облако пропало, а на его месте снова появилась крохотная душа.