Утренний сон

 Кто-то скажет, что усилие воли при засыпании, когда, вроде бы выспался, ничего не значат, то с некоторых пор я думаю иначе.
Лег рано, и в четыре уже готов был встать и что-нибудь поделать. Забот полно, нашел бы чем заняться, даже на худой конец паука на компе разложить и то приятно. Надо сказать, что я сильно подсел на это времяпровождение. Но и почитать же можно, ну не силиться же заснуть. Но нет, учел, что в доме тихо, не стоит шастать по квартире, решил заставить себя и соснуть часок-другой.
 А мне иногда удается это и потом бываю очень рад, что поспал. Правда, сны эти, через усилие, бывают неприятные, тревожные, смешанные с явью. То ли спишь, не то наяву что-либо с тобой происходит. То телефон зазвонит, то в комнату кто-то вошел.
  Однажды снится, будто вхожу я в светлую  палату, подобную больничной. На койке лежит Миша Катков, с которым работали в одном учреждении. Я тут же вспоминаю, что он во время пандемии умер, в рассвете лет, а тут как живой, и лежит среди бела дня, и что-то убедительно говорит. 
Вот и сегодня я совершенно не осознал, что уже заснул, и долго считал, что не сплю, хотя ощутил себя в нашем родительском огороде, то ли с отцом, то ли с братом. Мы что-то мудрили с одной из грядок. Надо было ее слепить каким-то образом повыше, и поровнее. Земля распадалась, осыпалась, и ничего не получалось у нас, а главное, что не было решения, как она должна выглядеть.
Огород такой же, как в деревне нашей, не прямоугольный, а неким углом, и грунт сыпучий такой, сухой.
  Но вот мы сообразили, что надо делать. Мой сотрудник воодушевился, охотно перемещает землю, и мне уже представляется будущая грядка. Тут же какой-то трактор работал, и тракторист подвозил на погрузчике слои черной пленки, и деревянные какие-то конструкции. Потом он вышел и что-то начал говорить заговорщически по поводу политики. Я ему отвечаю, что действительно, на лицо очередной передел собственности. Что вот только что вчера я был в автосервисе, и там вовсю идет реконструкция в целом их объединении. Даже припомнил какой город в Подмосковье.
 И через какое-то время чувствую, что-то не то я думаю, ощущаю, что лежу в постели, и понимаю, что все же нормально, не надо никаких грядок, все уже посажено и что в стране ничего страшного не происходит, что в сервисе я не был уже с полгода, и никакого путча не предвидится, И так обрадовался тому, что я поспал и, вроде как довольно много, так что пора вставать.

А уже когда встал, так и вовсе возликовал, что теперь я полон сил.
Вообще, замечаю, иногда удается принудить себя чередовать труд и отдых. Что очевидно способствует сносному тонусу. 
Но вот еще раз мне снилось, это вообще чудо какое-то.
Как будто в том деревенском нашем огороде я стою у нашей бани возле калитки Баня вся разбитая, подкопана, и провода какие-то болтаются, и громко играет радио. Кругом ни души, и время-то вроде как то-ли ночь, то ли  поздний вечер, что музыка-то не должна бы играть, да и сам то я там вроде как не должен находиться. Открываю калитку и вижу, что у на выходе с крыльца соседки Куленьки стоит наш дядя Женя, смотри т на меня. Тут же он отворачивается и идет на дорогу, и удаляется в сторону деревни. Я обдумываю:

-Не поманил ли он меня?  Он умер уже больше двадцати лет назад, а если покойник поманит-это не к добру.
Нет, не манил, и не сказал ничего, а мог бы спросить, что я там делаю? Но я то продолжаю спать, слышу музыку, и хочу найти радиоприемник Океан, который когда-то был у семейки сестры и они его иногда привозили его к нам. Я вошел в баню, а там гнилой пол проломан, под стенами вырыта земля, провода какие то болтаются а радио я не вижу. Постепенно я ощущаю, что лежу в постели, а музыка несется из телевизора ненавистной соседки с верху, которая весь день сидела как мышь, а теперь вот наслаждается, но сколько же времени?

 Проснулся окончательно, и думаю, почему дядя Женя выходил от Куленьки, ведь ни когда он за блудом замечен не был. Точнее, про него поговаривали, что в соседней деревне, Семерицах, где он довольно долго  работал председателем сельсовета, у него были  подруги, но в нашей,  он даже в строну женщин не смотрел.
 Пробуждаясь окончательно, я вспомнил, что баня старая гнилая когда-то принадлежала соседке через дорогу этой самой Акулине Еремеевне, овдовевшей после ВОВ. 41-45годов. Ее деверь, Николай Кутузов,  каким-то образом вырвался из деревни, и уехал в город вместе с избой. А на оставшуюся баню, подарил ей. Нам же достался его старый хлев, фундамент, ну и сору гора.
Мы же проживали до того почти в самой середине деревни. Это же какое благо, там тебе и выгон для скота рядом. Не надо гнать корову и овец через всю деревню, га выпас, и вечером забирать домой. И  все люди под боком.
Правда там дорога была всегда грязная, даже топкая в некоторые месяцы. Ведь два колхозных скотных двора рядом, и перевоз, да и река близко, опасно за детей.
 
 Хватило же сил, перетащить постройку, переделать ее в одну избу, там нагородить три  огорода, так и хлев остался старый, только его пришлось подрубать. А тогда же тракторов не было, и перевозили бревна на конских передках, и все помощью.
То есть мужики деревенские брались за это дело, с утра до вечера перетаскивали постройку, и собирали ее на новом месте. Еще день уходил на то, чтобы возвести крышу простую в два ската. Ну, еще покрыть дранкой. Я долгое время считал что в деревне дом построить - ничего не стоит, пока самому не довелось.
 
Но что же было? Ведь матушка наша была крутого нрава и чуть что-так в ругань. Конечно же к моменту переезда перескандалилась с соседками со всеми.
Так еще бы, рассказывала потом:
  -Ночью слышу, что собака лает, выглянула, а там Манька Федорова дрова крадет.

  Так что было из за чего переехать, поэтому, когда она слишком заедалась, орать начинала отец возражал, что из-за нее и переехал.
Я всегда принимал сторону отца, ведь что такое новое место было по сравнению с прежним. Здесь простор, и тихо, и река! Берег высок, обрывист, и с него все видно и на право, и налево и прямо. Правда дорога была прямо за избой. так что слышно и видно было всякое передвижение. Сам дом не был огражден и можно было идти в любую сторону и  подойти к нему легко. А как выйдешь, тут тебе и рыбалка, и берег весь мой. Иди хоть до рога, или  дальше, А красота-то какая в любое время года и суток.
Река это же творение природы. Картина не статичная, а постоянно на ней что-то да меняется. Ведь если присмотреться, так огромную массу всяких изменений можешь заметить, начиная от плеска рыбы, или зверек какой речной вынырнет, утки прилетят. Потом с выводком проплывут, А всяких предметов сколько плывет, иногда и полезных. Иной раз доску какую бог пошлет, или целое бревно. Багор наготове стоит и сарая, побежишь, достанешь, глядишь, есть из чего скворечник сделать.

Вот только недавно я сделал грустный вывод, что не так уж и безвредно проживать у большой воды. Хочешь-не хочешь а она как будто притягивает твой взор, и ты оставляешь свои мысли, а смотришь на воду. Это и утомить же может. Возможно, такое благо выработало у меня привычку отвлекаться. Бывало сидишь на уроке, чуть заскучал, тут как тут видишь перед собой водную гладь нашей реки, или лесную речушка Иненку вспомнишь, а там и пошло-поехало. Вот я уже на дороге домой и вижу маленькую рощицу из молодого березника в рост человека, что притулился спава, на углу между дорогой и полем, что у Черного ручья. Я представляю, как здорово было бы разбежаться и упасть бы на них обхватив руками. Деревца росли плотно, так что спокойно бы выдержали и я бы повис на них, но никогда до этого дело не доходило. Часто это случалось на физике, это на любимом-то уроке я находил секунды, что бы отвлечься, при таком замечательном преподавателе.

 
Но жизнь вся так устроена, что в чем-то выигрываешь, а что-то теряешь
И в то время мы столкнулись с большой проблемой связанной с перемещением нашей бани, которая осталась на старом нашем огороде. Ее было некуда поставить здесь, кроме как туда, где стояла старая куленькина развалюха. Она ею не пользовалась, ремонтировать не было сил и средств, а и сносить не спешила. Нам же приходилось ходить в свою  через всю деревню. А это же надо было туда пройти туда-сюда раз несколько, пешком, да с дровами, ведрами, тазами, веником и в любую погоду, зимой и летом раз в неделю обязательно. В деревне без бани с тремя детьми, трудно.  Ну и даже я не помню, как дело решилось.  Сегодняшний сон меня навел на мысль, что дядя Женя ходил к Акулине и упросил ее дать согласие на снос. Он видимо обещал ей, что мы ей позволим мыться в нашей, так как какое-то время она  мылась вместе с моими матерью и сестрой. Но потом, как-то поссорились взрослые. И ее перестали приглашать. Она пеняла даже как-то при  мне, что ее отшили от бани,  и мне было горько за эту несправедливость. А куда деваться, сестра говорила мне, что Куленька много воды использует, а сама не придет не принесет пару ведер из реки. Ведь насосов не было, все в ведрах на коромысле, а то и так в двух руках.
 А дядя Женя в день сноса бани был особенно активен, и ловко помогал нам срывать дранку с опалубки лопатой, потом и жерди полетели под берег. Даже удивительно было ведь он никогда больше не помогал нашему отцу по хозяйству, да и у себя дома нечего такого не делал. Потом-то, когда его понизили до бригадира в колхозе, так он уже стал попроще, сделал дровеник  возле дома, и заготавливал дрова на весь сезон заранее, не то, что раньше, когда у их дома почти на дороге стояла козулина для распиловки древесины двуручной пилой. По мере нреобходимости и в свободные часы от школьных забот, дровишки готовили Таська с Витькой.