Утренний сон

     Раньше казалось, что если проснулся и новый сон не приходит, то нечего и пыжиться. Но последнее время когда вставать еще рано, я расслабляю все тело, и стараюсь ни о чем не думать, так что удается снова забыться.

  Лег рано, и в четыре уже готов был встать и что-нибудь поделать. Забот полно, нашел бы чем заняться, даже на худой конец паука на компе разложить, и то приятно. Надо сказать, что я сильно подсел на это времяпровождение. Но и почитать же можно, ну не силиться же заснуть. Но нет, учел, что в доме тихо, не стоит шастать по квартире, решил заставить себя и соснуть часок-другой.
 
Однако, заметил, что  сны такие, через усилие, бывают неприятные, тревожные, смешанные с явью. То ли спишь, не то, наяву что-либо с тобой происходит. То телефон зазвонит, то в комнату кто-то вошел.
 
  Однажды снится, будто вхожу я в светлую  палату, подобную больничной. На койке лежит Миша Катков, с которым работали в одном учреждении. Я тут же вспоминаю, что он во время пандемии умер, в расцвете лет, а тут как живой, и лежит среди бела дня, и что-то убедительно говорит. 
 
  Вот и сегодня я совершенно не осознал, что уже заснул, и долго считал, что не сплю, вижу себя в углу нашего огорода у входа в баню. Кругом, как будто сумерки, никого нет, 
  Я заглядываю в баню, а там раздрай такой, и громко играет радио. Кругом ни души, и время-то вроде как ночь, то ли  поздний вечер, что музыка-то не должна бы играть, да и сам то я там вроде как не должен находиться. Открываю калитку и вижу, что возле крыльца соседки Куленьки стоит наш дядя Женя,  молча смотрит на меня. Тут же он отворачивается и идет на дорогу, и удаляется в сторону деревни. Я обдумываю:

-Не поманил ли он меня?  Он умер уже больше двадцати лет назад, а если во сне  покойник поманит-это не к добру.
Нет, не манил, и не сказал ничего, а мог бы спросить, что я там делаю? Но я то продолжаю спать, слышу музыку, и хочу найти радиоприемник Океан, который когда-то был у семейки сестры и они его иногда привозили его к нам. Я вошел в баню, а там гнилой пол проломан, под стенами вырыта земля, провода какие то болтаются а радио я не вижу. Постепенно я ощущаю, что лежу в постели, а музыка несется из телевизора ненавистной соседки сверху, которая весь день сидела как мышь, а теперь вот наслаждается, но сколько же времени?

 Проснулся окончательно, и думаю, почему дядя Женя выходил от Куленьки, ведь ни когда он за блудом замечен не был. Точнее, про него поговаривали, что в соседней деревне, Семерицах, где он довольно долго  работал председателем сельсовета, у него были  подруги, но в нашей,  он даже в сторону женщин не смотрел.
 
 Пробуждаясь окончательно, я вспомнил, что баня старая гнилая когда-то принадлежала соседке через дорогу этой самой Акулине Еремеевне, овдовевшей после ВОВ. 41-45годов. Ее деверь, Николай Кутузов,  каким-то образом вырвался из колхоза, и уехал в город вместе с избой. А гнилую свою баню, подарил ей. Нам же
 осталось место под избу, и его старый хлев, фундамент, ну и сору гора.
 
  Мы же до того проживали почти в самой середине деревни. Это же какое благо было, там тебе и выгон для скота рядом, не надо гнать корову и овец через всю деревню, на выпас, и вечером забирать домой. Водочерп удобный близко, и перевоз, рядом. Только там дорога перед домом была всегда грязная, даже топкая весной да осенью. Все  деревенское движение было мимо нас, а забора не было, так что мимо дома проходило колхозное стадо коров, тут и конюшня, и склад сена и водогрейка.  И до реки рукой подать, так что за нас маленьких взрослые боялись, как бы мы не подошли к водному потоку, да не утонули бы. 
 
  Отец в силе был, ловок, и хватило же у него сил и решимости для переселения. ,
 Там было две старых избы, и хлев под одной крышей. Они с мужиками перевезли бревна и собрали на новом месте одну избу. А под хлев подвели пару новых венцов, и  оставили старый.
  А тогда же тракторов не было, и перевозили бревна на конских передках, и все помощью. То есть без денег. Мужики деревенские \дружно навалились, где-то может быть дня за два и перевезли, и собрали и покрыли дранкой. Ну, потом, было какое-то угощение и все.
   Я долгое время считал что в деревне дом построить - ничего не стоит, пока самому не довелось.
 
Но что же было впереди? Ведь матушка наша ругалась еще загодя, пока не стали
 ломать, а уж когда все это случилось, вот уж было крика и стонов.
  Конечно же к моменту переезда она переругалась с соседками со всеми.
Так еще бы, рассказывала потом:
  -Ночью слышу что собака лает, выглянула, а там Манька Федорова дрова крадет.-
 но и там же была Мироновна, которая не давала шагу ступить, чтобы не поправить да не упрекнуть, так что было боев.
  А дома друг к другу стояли плотно, и ни у кого не было заборов. Огороды обнесены плетнем, а дом стоит рядом с дорогой. Даже полисад не у всех был. 

Ну и переезд, конечно был желателен, было из за чего убраться оттуда Но, когда мать слишком упорно наседала, отец возражал, что из-за нее и переехал.


  Я всегда принимал сторону отца, ведь что такое новое место было по сравнению с прежним. Здесь простор, и тихо, и река! Берег высок, обрывист, и с него все видно и на право, и налево и прямо. Правда дорога была прямо за избой. так что слышно и видно было всякое передвижение по ней, особенно, когда стали ходить машины и трактора. Сам дом не был огражден и можно было идти в любую сторону и  подойти к нему легко. А как выйдешь, тут тебе и рыбалка, и берег весь мой. Иди хоть до рога, или  дальше, А красота-то какая в любое время года и суток.

 
Река -это же творение природы. Картина не статичная, а постоянно на ней что-то да меняется. Ведь если присмотреться, так огромную массу всяких изменений можешь заметить, начиная от плеска рыбы, или зверек какой речной вынырнет, утки прилетят. Потом с выводком проплывут, А всяких предметов сколько плывет, иногда и полезных. Иной раз доску какую бог пошлет, или целое бревно. Багор наготове стоит у сарая, побежишь, достанешь, глядишь, есть из чего скворечник сделать.

  Вот только недавно я сделал грустный вывод, что не так уж и безвредно проживать у большой воды. Хочешь-не хочешь а она как будто притягивает твой взор, и ты оставляешь свои  дела мысли, а смотришь на воду. Это и утомить же может. Возможно, и рассеянный я такой. Бывало сидишь на уроке, чуть заскучал, тут как тут видишь перед собой водную гладь нашей реки, или лесную речушку Иненку вспомнишь, а там и пошло-поехало. Вот я уже на дороге домой и вижу маленькую рощицу из молодого березника в рост человека, что притулился справа, на углу между дорогой и полем, что у Черного ручья. Я представляю, как здорово было бы разбежаться и упасть бы на них обхватив руками. Деревца росли плотно, так что спокойно бы выдержали , и я бы повис на них. Конечно,  никогда до этого дело не доходило, но мечталось.  Часто это случалось на физике, это на любимом-то уроке я находил секунды, что бы отвлечься, при таком замечательном преподавателе.

 
Но жизнь вся так устроена, что в чем-то выигрываешь, а что-то теряешь.

И вот когда мы переехали, а баня осталась на старине. Так мы где-то больше года вынуждены были ходить в нее через всю деревню. Ее было некуда поставить здесь, на этом месте, кроме как туда, где стояла старая куленькина развалюха. Она ею не пользовалась, ремонтировать не было сил и средств, а и сносить не спешила.  А нам надо было в банный день сходить в свою туда-сюда раз несколько, пешком, да с дровами, ведрами, тазами, веником, и в любую погоду. Нужно было наносить из реки воды два котла по восемь ведер.Ну и топить "по-черному", дыму наглотаешься, пока протопишь.
 А отец работал в леспромхозе, и домой приходил только раз в неделю. Так что баня была на матери, ну и старший брат еще жил с нами.

А вот как удалось Куленьку уломать, я не знал, пока не увидел сегодня во сне дядю Женю. Видимо, это он уговорил ее дать согласие на снос бани. Он,Ю должно быть обещал ей, что мы ей позволим мыться в нашей, так как какое-то время она  мылась вместе с моими матерью и сестрой. Но потом, как-то поссорились. И ее перестали приглашать. Она пеняла даже как-то при  мне, что ее отшили от бани,  и мне было горько за эту несправедливость. А куда деваться, сестра говорила мне, что Куленька много воды использует, а сама не придет не принесет пару ведер из реки. Ведь насосов не было, все в ведрах на коромысле, либо и так, в двух руках.
 
 Припоминаю, дядя Женя в день сноса бани был особенно активен, и ловко  срывал дранку с опалубки лопатой, потом и жерди полетели под берег. Даже удивительно было ведь он никогда больше не помогал нашему отцу по хозяйству, да и у себя дома нечего такого не делал. Потом-то, когда его понизили до бригадира в колхозе, так он уже стал попроще, сделал дровеник  возле их дома, и заготавливал дрова на весь сезон заранее, не то, что раньше, когда у их избы, почти на дороге стояла козулина для распиловки древесины двуручной пилой. По мере необходимости и в свободные часы от школьных забот, дровишки готовили Таська с Витькой.  Вообще в деревне к дровам было отношение плевое. У нашего отца было заведено заготавливать дрова в лесу всю зиму, урывками, но понемногу, и они сохли все лето. А некоторые другие,особенно Кутузовы дети распиливали  и кололи непосредственно вечером на для утра. Несчастная их бабка Малоземиха топила печки сырыми еловыми поленьями, а их же надо было еще растопить. Сухие-то легко загораются, а если сырые, да если нет сухих растопок, так намучаешься. Мать бывало и  скажет: "хоть пальцы прижигай". Но вот сейчас мне самому приходится топить печь на даче, а дрова сухие, сгорают мгновенно. Я и вспоминаю жалобы матери, что быстро сгорают а надо же успеть пока печь топится, и воду для живности согреть, и картошки котел сварить, и на завтрак что-то поджарить, ведь газовой или электрплитки не было. даже чайника не было, только самовар.

 Вот так спать по утрам, такие давние события и картины всплыли в памяти.