Из цикла рассказов Вахтовый журнал

Кругом снег. Недосягаемая высота озеленилась сиянием пазори: переливаясь застилает небо, под несуществующий аккомпанемент эоловой арфы. Игра света заслуживает долгого внимания, и вскинутого вверх подбородка, вплоть до синдрома Сикстинской капеллы.
Незыблемый вдалеке холм, в полунаготе от снега отражает тень, похожую на тень согбенного старца. Старца, который давно приобрёл вид ископаемого, и его отход в вечность - вопрос нескольких часов. Страшнее мрака ночи только мрак забвения. Моя нынешняя геолокация называется - Трёхбугорное. Имя локации классифицирует свойства местности.
Стою босопятый, задрав блестящую, непокрытую шапкой голову, смотрю на сияние, как будто забыл, что накануне отъезда из городских стен, я был весьма предусмотрительно снабжён зимними высокими сапогами. Надев их, заветные, с ремешками на голенище, оправляюсь навстречу ночи. Сливаюсь с ночью, утопаю в темноте её. Суровость местности придаёт прохожему облик демонической сущности. Несусь в гору, пленить часть сияния в своем телефоне. Несусь так, будто хочу снять покров тайны с зелёного света.
Часто выходит так, что незаметно для самих себя, мы приобретаем новую привычку. Моя новая привычка – этот пологий холм, изрезанный, исцарапанный гусеничный техникой. Впереди, на северо-западе тяжелые тучи над Тазовской губой. Впереди холодное моря, позади тёплый уютный дом.
Достигнув вершины подставляю бритые щеки ветру, для колючего снежного поцелуя. Он, покусывая меня летит к морю, он носится, завивая вьюжные столбики. Ветер – хорошая приправа к ночи, к одиночной прогулке. Возмутитель тишины, взбаламученный, он шарит по этой вершине холма. Замёрзшие кисти рук ноют, упрекая в забытии варежек. Вспоминаю старую легенду, о том, что ветер — это чей-то призрак. Если душа умершего не может найти пристанище предков, то она вынуждена скитаться в вечных мучениях, в соседстве живыми. Но не слишком ли велика эта ответственность – стать ветром после смерти?
“Была бы душа я бы отдал!
Чтобы голос мой шептал в унисон морскому прибою».