***

Вселенная ребенка умещается в его комнате, и осваивая с каждым днем все новые территории: квартиры, подъезда, двора, соседней улицы, и все дальше и дальше, и находя себя на другом конце планеты, мы приходим к тому мнению, что мир весьма тесен.
Нам с Лехой было примерно по шесть-семь лет, когда зимним утром мы осваивали соседнюю улицу. Запретную для нас территорию, вечно делимую по краю красной недостройки. В этом пережитке перестройки происходили ссоры и драки с такими же, как и мы - оборванцами, с соседней улицы Барышникова. Мелкий сырой снег лежал под ногами, по-моему, была ранняя зима. Улицы были погружены в тот свинцовый мрак, при мысли о котором обычно воскрешаются в бездне памяти смешанные гадкие дни. Такой оттенок встаёт перед глазами, когда читаешь стихи Блока. Это сейчас на том месте стоит мечеть, и улица сильно оживилась за последние годы, а тогда была пустошь, и кроме недостройки, оврагов, маньяков и бомжей там не было никого. Когда-то именно там орудовал Ижевский головорез-кондуктор. Нашумевшая история, которая требует отдельного рассказа.
Я и Леха спустились к оврагу, по длинной разбитой словно минометным обстрелом асфальтовой дороге, и по иссохшим мелким обломкам ветвей, по мертвым листьям, и бытовому мусору разбросанному по тропинке вышли к ручью, чтобы запустить кораблики из спичек. Дорога к ручью была обагрена свежей кровью - красное на белом. В нескольких десятках метров стояла группа мужчин, скорее всего бомжей, на ветвях безлистного дерева висел ротвейлер без передних и задних лап. Отрезанные лапы были нанизаны на ветви деревьев. Может быть моя память надстроила собачий вой, но я помню именно так: собака дико скулила. Опешив мы оглядывали предстоящий дьявольский пир. Мужики позвали нас, скорее всего, заметив наши лица искаженные масками шока, но мы убежали, не поздоровавшись с этой сомнительной компанией.