Слава Богу, Малярия

Слава Богу, малярия
 
Моему короткому рассказу не сопутствует свойственная моей манере изложения мистика. Я не уснащал рассказ мерзкими персонажами и вымышленными локациями, но я нарочно скрыл название страны, ибо пребываю в ней поныне. Скажу наперед - я скреплен обязательством, кое велит мне быть молчуном, поэтому рассказ скуден на подробности.
Видимо война и вправду меняет людей. Вопреки моей привычке, оставить изюминку на-потом, я предупрежу читателя о добром, но не счастливом конце, ибо мы потеряли трех хороших товарищей, которые подорвались на вражеской мине в этом жарком месте.
Итак, был ноябрь. Задача нашего взвода, а точнее небольшой группы взвода - сопровождение автомобильной колонны. Наша небольшая группа, обычно двигалась на мотоциклах, увешанными собственным скарбом, и на пикапах с пулеметами на турелях. В наши пожитки входили как съестные припасы, так и теплая одежда, на случай внезапного ночлега.
Мой друг, и - так уж вышло - боевой товарищ, был назначен в состав десанта, в пикап, с крупнокалиберным пулемётом. Кроме него, в состав десанта было назначено еще два человека.
Я не был включен в список сопровождающих колонну, что, естественно не дало мне выходного дня, но расположило временем на регулировку и мелкий ремонт "Тайфуна" закрепленного за мной.
Накануне рокового дня, мы с Доком сидели друг против друга, и смотрели большой телевизор, немного спорили. Спать я отправился немного раньше, чем Док. Ночью, после часового дежурства я долго не мог уснуть, и всё время думал о завтрашнем дне. Нет, мое состояние не было отмечено той мистической способностью, что проявляется в людях накануне катастроф: я просто не мог уснуть. Утром я проснулся позже будильника, и заварив гранулированного кофе, вышел во двор одноэтажного здания, служащего спальным помещением. При входе в здание сидели четверо - на лице трех из четырех товарищей, я заметил отвод глаз, но один из них - Леший, смотрел точно мне в глаза. Мой сонный растерянный взгляд, не освободившийся от оков Морфея, видимо, отвечал на их немой вопрос о моём незнании какой-то важной новости.
- Слышал уже? - Леший притих, ожидая ответной реакции, по которой пытался понять мою осведомленность, остальные смотрели в пол. - У нас подрыв колонны. Трое двести, и двое триста.
- Кто погиб? - я почувствовал, как мои брови поползли вверх, спрашивая не своим голосом, я будто был за кругом, и наблюдал за тяжелодающимся диалогом с Лешим.
- Может сядешь?
- Кто погиб? - повторил я вопрос, уже грубее
- Погибли Док, З..., Д... Ранены Т..., и В...
Я уставился в утреннее синее небо, и оно - небо - не рухнуло под ноги, не слышались раскаты грома, даже мелкие предательские голоса птиц не умолкали в скорбную для нас минуту. Жизнь продолжалась, но не для трех наших братьев, их жизнь навсегда остановилась и перешла в прошлое время. Их нет в будущем, их нет в настоящем: с прошедшего часа они ушли в небытие времени.
Горькая минута отодвинула меня от компании коллег. Я стоял рядом, но отсутствовал мысленно в этом круге. В голову закралось воспоминание вчерашнего вечера: еще несколько часов назад Док был жив, и сидел рядом со мной, на крыше этого самого здания, у которого я был так больно удивлён. Мы сидели рядом, разглядывая бездонность чёрного безлунного неба, наблюдали свет неведомых звёзд, разглядывали Пояс Ориона и Млечный Путь. Еще вчера я видел будущее, но сегодня не вижу ничего, кроме прошлого.
На поясной разгрузке Лешего затрещала рация. Я огляделся по сторонам, и вспомнил о времени. Пора было на пост.
Пост дислоцировался между двух высоких медного цвета гор. Впереди, в линзы затертого бинокля можно было наблюдать дорогу красной глины, плавно уходящую вдаль под благоприятным для обзора углом. По обе стороны дороги росли колючки. В двух километрах проходила основная трасса, охраняемая местной армией. Сзади домика дорога уходила в деревню, а далее расходилась на мелкие тропы, смежающиеся через полтора километра в две другие дороги, уходящие на юг и на восток.
Я смотрел на север, нёс пост, пытался сосредоточиться; пил утренний кофе, растирал щёки, бил и щипал части лица.
Это третья война для Дока, и шестая для меня. Для Дока она стала последней.
Вспомнилось, как шесть с половиной месяцев назад, находясь в Восточной Европе, мы высадились на одном из горячих участков. Шел крупный весенний дождь. Некоторые участки непрогретой почвы были устланы ледяной коркой, несмотря на проливной дождь. Задача заключала в себе занятие вражеского опорного пункта, закрепление в нем, продвижение на Северо-Восток, для соединения с основной группировкой войск.
Там, в Восточной Европе, нас было четырнадцать человек. Две группы по семь человек. Заданием первой группы было продвижение к опорнику, на сто сорок метров, но проход осложнял плотный артиллерийский огонь, и достаточно массивные и частые авиаудары. Я и Док, были во второй группе. Мы штурмовали и заняли вражеский блиндаж. Боковой ветер хлестал по замерзшим щекам. Миномёты вспахивали землю, выкарчевывали деревья, изменяли до неузнаваемости ландшафт местности. Кругом было месиво. Секундные вспышки часто озаряли окружающее. В воздухе пахло сыростью, порохом, серой, кровью. Несколько раз мины пролетали так близко, что мы буквально врывались голыми пальцами, в замерзшую почву.
Заняв блиндаж, мы скудно поужинали, и легли рядом друг с другом. Семь человек теснились, стараясь беречь тепло, но тепла не было. Был мрак, холод, ветер, шум ветра и взрывы снарядов, но не тепло. Док, лежащий рядом со мной, дрожал от холода. Один из наших товарищей встал, углубился в темное нутро блиндажа, и вернулся с вещью. Вещью оказался рулон флизелиновых обоев.
Постелив первый слой, мы улеглись в наспех переодетыми в сухое. Поочередно, каждый обмотался, словно мумия в обои, а затем холод отступил. Мы спали, укрытые обоями, и нам не мешали дождь, взрывы, от которых стонала древесная опалубка блиндажа. Нам не мешала сама смерть, она нас убаюкивала, как оказалось для будущих свершений. Ее неотступное дыхание теперь достигло Дока. Когда-то, я уверен, оно достигнет и меня, ибо это не может продолжаться вечно.
Там, и тогда был холод и дождь. Здесь, и сейчас зной, плавящий землю.
Неся пост, я не мог сосредоточиться, смотря под ноги, я наблюдал за карабкающимся по песку скорпионом. Я считал сонм призраков, шлейф тянущийся за мной, в котором нашел себе место и старина Док.
Мой час миновал, и я передал пост. Разрядил оружие, снял разгрузку, и завис, словно в ожидании чего-то. Переодевшись в легкую одежду, я заметил на пороге своей комнаты старого воина - Грача. Он посмотрел на меня глазами пустыми от десятилетия проведенного в войнах, он сказал - "пошли"
Я молча повиновался его просьбе, которая больше походила на приказ. Не всё ли равно, куда теперь идти. Мы вошли в соседнее крыло спального помещения. Грач резко остановился, смерил меня пустыми глазами, и воспроизвел подобие улыбки. Остановив меня он протянул руку вперед, и указал на спальное место Дока. Кровать была занята. Подойдя ближе, я увидел живого Дока. Он лежал без сознания, но несомненно целый, и невредимый, но на лице была болезнь.
- Его утром малярия застала, командир оставил его дома, снял с сопровождения колонны. - Грач стоял рядом, засунув руки в карманы, раскачиваясь на пятках. - Проверять надо, старик, вместо него П...уехал.
- Слава Богу, малярия, - выдохнул я.