Амулет

Когда-то давно, в одной из прожитых жизней, мне удалось узнать о причинах столь яркого окраса африканской земли. Ответ крылся в древних свитках, содержащих в себе забытые сказки черного континента, описаных на правдивый манер. Легенды ветхих манускриптов сообщали читателю: "Красная земля Африки выглядит таковою, из-за множества пролитой крови. Цвет земли окрашен и напоен кровью многотысячных войн и многомиллионных страданий".
Словоохотливые старцы, лежащие на плетенных коврах, задрав худосочные ноги, пускающие ароматный дым гашиша в воздух, кое как связывающие два-три предложения на доступном для меня языке, ведающие родным фольклором, уверили меня в справедливости сказанного старых записей.
В тени глинобитных домиков, ища прохлады у боков хрупких сооружений, стоящих в сердце пустыни Сахель, небольшой отряд расселся. Влекомые жаждой, после длительного перехода под знойным солнцем, многие влили в своё чрево изрядное количество бутылированой воды с именем библейской праматери. Питье это отличалось от других тем, что совершенно не имело вкуса, но полежав непродолжительное время под лучами сильного солнца, приобретало вкус болотины. В небе сгущались тучи, сотни топазовых молний на горизонте приближались с удивительной скоростью. Искомую прохладу предвещала грядущая буря, подул северо-восточный прохладный ветер, а затем с силою ударил, нарастающий порыв переходящий в ураганную силу.
Мне довелось занять домик с целостной крышей, изнутри устланной маисовым сухостоем, лежащим на поперечных бревенчатых балках, а снаружи укрытой листом нержавеющего металла. Кровля не имела крепления, и лист металла был придавлен несколькими кирпичами, из глины и соломы. Временное мое обиталище было брошено, по всей видимости, не столь давно, о чем мог свидетельствовать не истлевший трупик двух-трехмесячного котенка черно-белого окраса, нашедшего покой на песчаном полу жилища. На кровати сплетенной из тонких прутьев лежала ветхая циновка.
Жилища данного типа не предусматривали окон, однако, в стене подпиравшей мою натруженую спину, недоставало двух кирпичей, прямо под крышей. И мне было видно, как сгустившиеся тучи опрокидывают всю свою первобытную мощь для хорошей промывки пустыни. Ветер остервенело рвал кровлю, но надежно придавленый кирпичами лист металла издавал беспомощные хлопающие звуки, отдаленно напоминая автоматную очередь. День гас, месяц в ущербе мелькал в низких аспидных тучах. Пятый день кряду мы шли не зная отдыха, и укрепившись в селении не отмеченного на картах, решили отдохнуть до рассвета. Из рюкзака я извлек бутылку воды, и немного помылся под скудной струей нагретой солнцем воды. В рюкзаке отыскал чистую футболку, и нижнее белье. Сняв гарсинги песчаного цвета, улегся на циновку, и уснул чутким сном.
Спустя четыре часа отдыха, я сменил боевого товарища в несении поста.
Южный крест висел в бездонном ночном небе. Неугомонно стрекотали насекомые, прячась в кронах колючих деревьев. Где-то на востоке слышался собачий вой.
После запланированного доклада текущей обстановки, я приглушил рацию и стал ждать утра, переодически осматривая окружающую обстановку в прибор ночного видения. Помимо меня бдили еще восемь очередных постов.
В шесть часов двадцать две минуты союзники из числа местной армии сообщили о радиоперехвате, в котором говорилось о том, что мы взяты в кольцо, и на наш отряд готовится накат. Сон моривший меня последний час как рукой сняло. Предвкушение скорой битвы бодрило меня; боевой товарищ уже был готов, и я приняв последние штрихи приготовления: подтянул бронежилет, приготовил три китайских гранаты, выложил дополнительный боекомплект из рюкзака, стал ждать вторжения недруга.
На этот раз, противник не обманул, и дал бой. Они действительно сделали накат, но сразу же потеряли убитыми семь человек. Находясь в обороне, мы легко отбивали каждую новую атаку. Фонтанчики песка били по моему лицу: пули едва не достигали меня, справа от меня пролетела граната, я так и не понял чья она была, но взорвалась она в безопасном от меня расстоянии. По ногам ударила шрапнель не смогшая нарушить целостность моей экипировки.
Со стороны вылазки смертников работал крупнокалиберный пулемет, но бил он неприцельно, как будто для галочки. Кругом был ор и клич призывающий мусульман принять достойную смерть, во имя своего бога. Мы перешли в наступление, и спустя тридцать шесть минут перестрелки, полностью разбили группу. Счет убитых врагов остановился на сорока девяти. Рация противника пищала призывами отправиться к праотцам. Вероятно, их командир, наблюдал за местом схватки из бинокля, оттуда и велся огонь из «дашки». Мы с радостью выполнили его просьбу, и старались найти место его вещания, но прочесав все возможные места его дислокации, обнаружили лишь свежие следы пикапа, в полутора километрах, следы уходящие от места битвы.
Собрав трофейное оружие, я подошел к одному из ополченцев: наша дружба началась после двух проведенных совместных боев. Боев, в котором мы оба едва выжили. Между нами лежала огромная языковая пропасть, но язык жестов делал нас равными перед незнанием языков друг друга. Не тот сложный сурдологический язык, но язык примитивных жестов. Заметив на его руках множество браслетов из мягкой кожи, я спросил о их назначении. Жестами, Саид (так его звали) объяснил: каждый браслет - это оберег, или амулет. Но для меня они были абсолютно одинаковы. Один из своих браслетов, он снял, и надел на мою руку. При вручении сего, он пояснил: этот браслет наделит тебя еще большим мужеством в последующих боях, ты будешь сражаться словно лев.
Мы еще немного поболтали, и я ушел с докладом к своему командиру. Вернувшись на место своего ночлега, я увидел, как Саид, с довольно спокойным лицом потрошит убитого врага. Он ловко снял кожу со спины убитого, и улыбнувшись показал на браслеты. Тогда я и понял, из какой кожи сделаны его амулеты.