Мозаика жизни. До последнего тополя

Бишкек пока спит, а я всматриваюсь в его очертания через окно автомобиля. Улицы пустынны, только редкие фары выхватывают из темноты силуэты тополей. В стекле отражаются огни домов, кто-то просыпается, кто-то задержался допоздна. Машина плавно скользит по длинной дороге к аэропорту Манас, оставляя позади спящий город. Лето щедро одаривает поля свежей зеленью, напитанной ночной прохладой. Над горами, растянувшимися вдоль горизонта, вспыхивает первый румянец, сначала едва заметный, но всё же постепенно набирая силу и окрашивая небо в акварельные тона от холодного лилового до нежного розового.

Внутри меня дрожит тихое волнение перед переменами и чем-то новым. Пальцы невольно касаются дорожной сумки, проверяя, что всё решено и готово. Водитель, мой близкий друг, чувствует эмоции без слов и знает, что сейчас мне хочется молчать. В салоне негромко играет старинная кыргызская музыка. Протяжные, глубокие голоса естественно сочетаются с ритмом дороги. Друг уверенно держит руль, взгляд направлен вперёд, только иногда, чуть слышно, постукивает пальцами по рулю в такт мелодии. А я ловлю себя на том, что мои плечи слегка напряжены. Опять всматриваюсь в окно. Горы ещё хранят ночь, но на их склонах уже скользят первые лучи. Величественные каменные стражи на пороге нового дня, хотя по контурам они напоминают мне сонных котов, растянувшихся во время ленивого отдыха.

Аэропорт становится ближе, яркие огни пробиваются в рассветной дымке. Впереди путь дальше, а позади родной Бишкек. Друг наконец-то нарушает молчание, и с улыбкой в голосе спрашивает:
— Всё запомнила? До последнего тополя?
— Конечно, — отвечаю, ласково глядя на него, — я же не знаю, когда вернусь. Может, через год, а может, через неделю вдруг пойму, что без тандырных лепёшек жить не могу. И прилечу обратно.
— Да ты и без чая дня не проживёшь, — друг громко смеётся.
— Чай везде найдётся, — я пожимаю плечами, — А вот разговоры за чашечкой чая или бокалом вина… Ну, знаешь, когда мы сначала обсуждаем будущее человечества, а после спорим, какие абрикосы вкуснее. Зелёные с солью или сладкие, спелые, только что с ветки.
— Вот она, настоящая ностальгия — усмехается он, паркуясь. — Ладно, не будем драматизировать. Лети навстречу приключениям!

Волнение растворяется. Я замечаю, что именно еда и душевные разговоры чаще всего становятся ориентирами памяти. Спокойно выхожу из машины, ощущая, как чистый воздух касается лица и рук. Синие джинсы свободно тянутся при движении, футболка с геометрическим принтом чуть колышется от лёгкого ветерка, а кроссовки уверенно ступают на шершавый асфальт. Хватаю сумку, оглядываюсь на друга. Он открывает багажник, достаёт чемодан и ставит его рядом.
— Ну, если что, ты держи чайник горячим, — говорю и смотрю прямо ему в глаза. — Ведь я  могу вернуться внезапно.
— Обязательно. И абрикосовое варенье приготовлю, — отвечает он, задерживая взгляд.

Одной рукой он привычно забирает мою сумку, другой обхватывает меня в крепком объятии. Мы смеёмся перед тем, как сказать друг другу: «До встречи…» В простом обмене фраз уже слышится обещание будущего объятия, ведь с этим человеком и родным городом меня соединяют добрая ирония, чайные разговоры и тёплые чувства.