Подранок рассказ

                ПОДРАНОК
                /Рассказ /
                Содержание:
1. Предисловие.
2. Случай первый. Детство.
3. Случай второй. Отрочество.
4. Случай третий. Преступление.
5. Заключение.
                ПРЕДИСЛОВИЕ
Уважаемые читатели! Старые и взрослые, молодые и юные, обращаюсь к Вам с просьбой: выслушайте меня. Не подумайте, я не вор и не пьяница... Нет! Просто меня швыряет и кружит, как в водовороте, от повседневных событий плохих и хороших, грустных и радостных, горя и счастья, любви и ненависти.
    Мы живём в бурное время - век научно-технического прогресса и политических битв, который тоже влияет на наши души.  Этот век закружил Землю так, что без чувства меры может не выдержать пружина... Очевидно поэтому так скоропостижно рвёмся в космос, но не об этом пойдёт речь. Буду говорить только о чувствах и переживаниях, порождённых преступлениями, совершёнными мною.
    Это моя исповедь перед каждым, кто прочтёт моё раскаяние, из которого можно извлечь причины и следствия, и вытекающие отсюда последствия. Речь пойдёт о собаке, которая является крупицей нашего общества как в биологическом,
так и в социальном аспекте; как в моральном, так и в духовном отношении.
                ДЕТСТВО
Был я ещё совсем маленьким, но уже тогда успел полюбить живой мир: всё, что росло, бегало, летало и плавало, и с опаской поглядывал на ползучие существа. Особенно полюбил воробьев, очевидно за то, что они были моими первыми подопечными; их чириканье до сих пор ласкает моё «седое» ухо. Тех ребят, которые воробьев называли «жидами» и стреляли в них из рогатки, я недолюбливал; когда играл в войну, они никогда не были моими «союзниками».  Не ходил ещё в школу, помню как сейчас, подходит ко мне мальчуган, по прозвищу «Шальной» и говорит со злорадной улыбкой: «Слушай, слюнтяй, дразнил он меня так. Мы твоего щенка повесили на верхушке дерева и тебе даже не снять его»! Меня охватило такое острое чувство жалости к собачке и ненависти к соседу, что я сразу схватил его за волосы и закричал до звона в ушах: «Где то дерево? А то нос откушу»! Это
была моя первая настоящая злость. Мы побежали к месту казни моего маленького любимца. Я быстро лез по стволу дерева, ветви царапали мне лицо, а
сердце бешено колотилось, как поршень в цилиндре двигателя. Забравшись на макушку дерева я перекусил зубами алюминиевую проволоку, на которой висел Дружок. Я радовался до слёз, что спас своего щенка, а детвора, вылупив гла&за, с удивлением глазела на меня. С тех пор «Шальной» больше не дразнил меня. Мы с ним стали большими друзьями после одного случая, когда он спас двух котят: их бросила в яму его мать, избавившись от лишних ртов.  Шло время. Я уже ходил в третий класс, а Дружок вырос в большого пёстрого пса. Он всегда провожал меня в школу и встречал, когда кончались уроки. Наступила зима, к которой я стал питать
странное любопытство, когда заметил, как Дружок, наигравшись в снегу, начинал грустить и тоскливо повизгивать. Я старался уловить собачью тоску к перемене погоды и фантазировал по-своему: «По впечатлению и ощущению суровой, и
глубоко спящей зимы, по бело-бархатным вершинам деревьев и снежному ковру с прозрачным узором, казалось, закутана какая-то таинственная сила, которой не проснуться до тех пор, пока мороз дышит хладом». Пришла ещё одна весна и земля потихоньку оживала! Всюду травка пробивалась из под холодного покрова почвы, и зазеленел наш дворик. Почки на ветвях начали набухать, и воздух наполнялся
тёплым ароматом. Всё живое тянулось к Солнцу! Улица звенела от чириканья воробьев и пения других птиц. Через пару недель прилетели вестники тепла и жаркого лета. Небо пестрело от этих птиц, одетых в чёрно-белые «фраки» с красными «фартучками» на груди.
    Моя душа переполнялась каким-то радостным и непонятным обновлением, а лягушки своим кваканьем вселяли душевное равновесие и гармонию чувств.
    Мне очень жаль, что этих чудесных амфибий часто бьют дети, доставляя удовольствие своим жестоким шалостям, не думая о том, что делают боль и смерть живому существу своими детскими ручонками. Очевидно, в такие минуты их преследует злорадная зависть к лягушкам, живущим в воде и на суше. Заканчивался последний урок, и детвора с гамом высыпала на двор. Вдруг во мне стало всё холодеть, когда не увидел собаки. На крыльце стоял друг, он был на класс старше
меня, и тихо-тихо сказал: «Любомир», твоего Дружка застрелил Шкура». С неимоверным трудом я сдержал слёзы, которые, как водопад , хотели хлынуть наружу.  Прошло четыре месяца и я смирился с происшедшим событием, ко мне вер-
нулось спокойствие души и чувство равновесия. Но в это время моя мама выходит замуж, новоявленный отчим оказался«Шкура», так его прозвали за жестокость к животным. Я был поражён, как так могло случиться, что моя мамочка, нежная
и умная, и добрейшей души человек, могла выйти замуж за такого изверга?! Понял это спустя много лет, когда встал на свою платформу...
    Я убегал из дома и меня ловили как бездомную собаку. И чтобы успокоить меня, отчим, по просьбе матери, привёл овчарку, и через год я стал «Шкурёнком». Он внушал мне: «Весь мир любить и жалеть невозможно! Так что не пытайся». Далее он продолжал внушать мне: «Надо любить только своё: кто и что у нас дома и во дворе есть, например, Люстру, это наша овчарка-сыщик, она караулит наш дом, не трогает и не кусает детей, гусей и утей; даже голуби наши отгоняют её от своей кормушки. Кошек она ненавидит, как и я, вон видишь, всю улицу очистила от них». Затем он сморщился и добавил с огорчением: «Жаль одно, что глотает наших кроликов, но на это они и кролики, чтобы на зубы попадаться». В каком-то неестественном состоянии слушал его, а в душе своей ненавидел этого негодяя, хотя он меня никогда не бил. Его манера держаться перед людьми и матерью, перед на&чальством и мной, меняясь в образе - как хамелеон, и читать мне нравоучения ранили мою душу куда сильнее, чем материнский ремень. Я даже сожалею, что мать меня так мало била, ибо после её ремня наступала такая разрядка, что мир казался куда лучше, чем он есть на самом деле.
    Из мрачных событий своего детства вспоминаю, как в моих ушах звучал пропитый бас отчима. "Скоро наша Люстра ощенится, но щенята будут от дворняги, поэтому их не продашь; - я насторожился, чувствуя что-то неладное.- Есть самим не хватает,  на лице у него появилась горечь.-  Вон одна Люстра за двоих жрёт...поэтому при-
миш боевое крещение"...  Оно вскоре наступило. Наша собака ощенила пятерых ще-
нят.  Она с такой любовью и заботой их облизывала, что позавидует любая женщина, если она была матерью. Улучив момент, Шкура собрал щенят в сумку и повёл меня за двор, где лежал большой булыжник. Он достал одного щенка и...хрясь его об булыгу! Я успел зажмуриться и услышал мгновенное вяканье, а потом слышу: «Если ты уже парень, а не слюнтяй, давай бить вместе.» И бодро похлопал меня по
плечу. Не знаю, что мной владело: ужас, страх, тупость или ещё что-то каверзное, но я совершил этот гнусный акт убийства. До сих пор содрогаюсь, вспоминая этот сверх-жестокий «героизм». В глазах у отчима я стал бравым парнишкой, хотя на душе у меня лежала какая-то тяжёлая гадость; я чувствовал себя
мерзавцем.  Хотя,отчим в душе был верующим, но на работе был отъявленным безбожником, и я ещё больше стал его ненавидеть после случившегося, особенно в верующих, да и во всех людях стал сомневаться. И этот тип носил у своего сердца партийный билет. Очевидно поэтому, я не стал ни верующим, ни комсомольцем, ни коммунистом, чувствуя себя чужим в этом мире. Правда верю в идею коммунизма до сих пор, ибо она живая, а не загробная, как церковная вера, так-как она мертва.
  После моего крещения в изверги, отчим с получки купил ружьё и сказал: «Если рыбак из тебя не получился, то будешь охотником». Жертвой испытания была старая курица. «Она давно просилась в суп». Такие слова услышал я от своего
(воспитателя).
                ОТРОЧЕСТВО
    Я подростал, мои детские наклонности рисовать и лепить были стёрты в порошок. Хотел научиться играть на скрипке, услышав однажды её пленительные звуки, извлекаемые бедным старым музыкантом: когда мама ходила со мной на базар  это было на Сахалине, но мне скрипку так и не купили. Овчарку, Люстру, давно застрелили из-за выпадения гениталий, чему виной была детвора, которая била животных палками во время половой охоты. К тому времени я был настолько отупевшим, от перевоспитания отчимом что, возможно, и сам принимал участие в этих гнусных оргиях.
    Моя мать чувствовала как я менялся, превращаясь из гибкой ветки в неотёсанную дубину. Она частенько меня жалела украдкой, но когда приходил отчим, мы становились чужими. Мама его боялась, он не разрешал нежить детей, дабы не выросли слюнтяями.
    А время шло, мы заимели молоденького чёрного-чёрного пёсика, в котором доминировала кровь охотничьей собаки. Джаконя любил поохотиться на водоплавающую птицу, он частенько трепал наших гусей, за что ему здорово перепадало от хозяина. Я и пёс крепко подружились, он даже прыгал за мной с трёхметровой вышки в воду, чему удивлялись пляжники, а я чувствовал себя чуть ли не на небе от такой дружбы.  Но всему бывает конец. Прихожу как-то из школы,- это было уже на Урале, и слышу во дворе раздирающий визг. Я мигом туда и... остолбенел. Батька, перекинув верёвку через балку, душил Джаконю: то опустит его, то вновь вздёрнет. У меня сразу навернулись слёзы и я закричал диким голосом: «Что ты делаешь? Шкура!» За что был обруган: «Ты что ослеп, негодяй!» Вскипел он. «Видишь ...твой воспитанник перегрыз шею гусыне»! И опять принялся душить Джаконю. "Это же охотничья собака! заорал я,- и убить инстинкт можно только через шестое или пятое поколение.
- Умная собака своих не трогает, опустив верёвку, процедил отчим,- а тащит с чужого двора в свой!  Принявшись опять душить пса. В этот момент мои нервы сработали, как стальная пружина, отчаяние перешло в злобу и ярость, и ещё в что-то сверх-естественное. И, не понимая самого себя, вдруг холодно сказал: «Опусти верёвку, гад!» В руках у меня оказалось ружьё, которое мигом достал из сарая, сделав два прыжка. Батька чуть переменился в лице, он прошипел: «Если ты уже мужчина, а не сопляк, то застрели его сам!»
    У меня мысли закружились в голове, я чуть обмяк, но мигом собрался и выпалил неожиданно для себя: «Хорошо! Пусть он лучше будет моей жертвой».
    Это было моё второе предательство!!! Я взял измученного пса и повёл его за реку. Обошёл с ним любимые места и поднялся на любимую вышку, с которой Джаконя делал свои со-
бачьи трюки. У меня мелькнуло в голове: «Погибнем вместе в нашей стихии?! Но заметив, что за мной наблюдает в бинокль отчим, я сконфузился - Надо же, вот дурак, утопился со своей
собакой, явно у него не все дома...» Эта (оправдательная) мысль вернула мне решительность. Я спустился с вышки и углубился в лес. Уже вечерело, Джаконя был неузнаваемо по&
корным, а у меня ручьём лились слёзы: «Если его отпустить,он же опять придёт домой, и моя слабость раскроется». И дуратская тупость, то ли угрызение совести или самолюбия, не
оказаться сопляком-слюнтяем, сделали своё дело. Я привязал собаку к кустарнику, отошёл и залёг. Пёс не скулил и не рвался, он сидел как изваяние в вечерней мгле.
    Дрожащими губами я прошептал: «Прощай, Джаконя, прощай». И лес был оглушён выстрелом.
Я вскочил, но идти к собаке не решился и закричал: «Джаконя, Джаконя, ты жив?!? Никакого звука не последовало со стороны пса, только разнеслось эхо на мои слова в тёмном лесу.
    Никогда не был таким мрачным и убитым горем, когда хоронил мать свою, усопшую от рака, а затем и брата, как в те минуты моей расправы над собачьим другом. Так и убрался я
восвояси, не решившись узнать исход жестокой драмы, которая до сих пор гложет моё сердце и чело...  На другой день я взял лопату и свою порцию колбасы с хлебом.
Если застрелил, то закопаю, если нет, то накормлю и возьму с собой, так думал я, шагая к роковому месту. Тут я опешил, увидев у куста сидящего Джаконю. Рванувшись к нему
и упав на колени, стал обнимать, всхлипывая: "Джаконя, дорогой, прости меня, умоляю, прости!» Пёс молчал, он окаменел, задушившись верёвкой, когда вырывался из её пут. Лихорадочно осматривая его убедился, что заряд прошёл мимо. Отвязав и закапывая Джаконю, я рыдал, проклиная себя. Меня мучило угрызение совести перед другом: он не отозвался на мой зов после выстрела. Даже собака оказалась достойнее меня.
    Вот какой заслужил я кары. Пёс понял, что я его предал своей коварной изменой и не отозвался на мой зов!!!
  Время  затягивает раны, но след остаётся, так-как я приобрёл две пожизненно душевные раны,запечатлевшие на моём лице выражение трусливого предателя.
                ПРЕСТУПЛЕНИЕ
Я частенько подумывал: «Жаль, что собака не может говорить». Дурные мысли обуревали меня: «С большим бы удовольствием вставил собачьи мозги своему отчиму или превратил его в собаку, лишив дара человеческой речи, и натравил бы собачников».  Надеюсь, человечество преступило эту грань, закрепив генетически собачью преданность к своей крови и смертельную
злобу даже к своему виду, уже не говоря о наших братьях ближних...К сожалению своему, не могу противостоять этому злу, с которым смирился, дабы воспринимаю всё это как неотъемлемую часть нашего бытия. Это моё окончательное предательство - преступление в самом зените, которое, кроме как калёным железом, не искоренишь ничем: ни убеждением, ни принуждением, ни переубеждением; ибо оно выросло на корнях социального зла. Мы давно утратили инстинкты, оставив и развив один: - это выжить самому и дать жить отпрыскам своей крови. Животный мир не уничтожает свой вид в борьбе за существование. Человек же губит не только самого себя, но и ПРИРОДУ, как бактерии пожирают питательную среду в пробирке.
    Теперь меня ничто не тревожит и я спокойно засыпаю, когда под моим окном убивают бездомных собак, и думаю: «Хоть меньше их будет лаять, хватит и того, что сами лаем
друг на друга как ...»!?  И всякий раз, когда захожу в ванную и беру мыло, вспоминаю собаку, которая служит нам и здесь: дабы отмываем грязные руки.
10
                ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Хотя мы живём при социалистической формации государства и общественном способе производства, наш мир остаётся быть жестоко противоречивым. Наше общество одной рукой созидает, другой  разрушает; одна организация людей борется за этическое воспитание детей, другая уничтожает в них всё прекрасное, что преподносит духовный мир.
    К примеру, возьмём отстрел бездомных собак в городе.
Когда слышишь душераздирающий визг, вой и стоны раненой собаки, то не выдерживают нервы и мне хочется убить не собаку, а собачника, палача живого...
    Наши дети, как губка, впитывают эти безобразия человеческого деяния и вырастают бездушными людьми, «чёрствыми сухарями». И все книги, в которых написаны повести, рассказы, статьи, посвящённые животным, во что вложена душа и духовный мир писателя, идут насмарку. Безусловно, такие «сухари», двигающие научно-технический прогресс и управляющие государством, ускорят вымирание всего живого, а их политические убеждения будут более кровожадными, чем раньше. Очевидно поэтому наш двадцатый век пережил две Мировые войны и готовится встретить третью, уже термоядерную или ещё, бог знает какую?!
    Если вспомнить, что собака & первый друг человека с момента его очеловечивания...!? Вспомнить рассказы: «Муму», И.С. Тургенева; «Белый пудель», А.И. Куприна; «Каштанка», А.П. Чехова; «Белый Клык» Дж. Лондона; «Собака понимает» Ена Эвера; «Собака» Надара Думбадзе; «Винипейский волк» и другие. Вспомнить что собаки помогли Амундсену открыть Южный полюс, а любимый пёс путешественника Седова, захоронил себя заживо во льдах острова Рудольфа и не оставил умершего хозяина. Безусловно, Вас передёрнет по всем нервам, глядя на вояж беспризорных собак и людей!
    Куда было бы лучше открыть такую охоту на бандитов и воров, жуликов и спекулянтов, казнокрадов и взяточников...  Подхалимы и лицемеры - это не преступники, - это категория
 лакеев, которые жаждут лучших условий за счёт чиновников и господ.
     Все эти персонажи воспитаны социальной средой и моральным воспитанием...
 Поэтому человеческий разум создал анти-пчелиную структуру общества!?  Вероятно эти явления и привели меня к преступлению. Когда плоть любви рождает людей с нежными чувствами и воображением - это прекрасно! если рождается антипод, очевидно, любовь была грязной... то есть социальной или мимолётной похотью...
    Возможно я плод первого случая, но попал в мир последнего или наоборот, ибо натворил столько преступлений.
    Нельзя считать, что Мир принадлежит только нам, и Закон о силе не следует упрощать до предела: «У сильного всегда бессильный виноват», дабы не быть палачом Природы!
         
                15-16 августа 1977 года. Р. Любомир. /Сухуми/

12