Алый поезд 727

Лиза, Елизавета Павловна, хмуро смотрела в окно поезда на мелькающие деревья. За стеклом, словно в насмешку, пролетали назад берёзы, сосны, редкие деревянные домики с покосившимися заборами. Москва оставалась где-то там, за поворотом, вместе с привычной жизнью, друзьями и репутацией, которую она долго выстраивала. Её крупные тёмно-карие глаза, обычно твёрдые и цепкие (следовательский навык), сейчас были наполнены слезами. Она не вытирала их. Пусть текут. В тамбуре никто не увидит.

Алый поезд №727 увозил её из Москвы на новое место службы. Вагон седьмой, место седьмое. Лиза тогда ещё подумала, глядя на свой электронный билет: слишком много семёрок. Семь грехов. Семь смертей. Семь чудес. Подозрительно много семёрок. Она попыталась представить свой новый кабинет: низкий потолок, скрипучий стул, вид на серые пятиэтажки. Не представилось. Только белое пятно.

Что ждёт её впереди? Одиночество. Работа без выходных. И холод. Не тот холод, который меряют градусником, а тот, что поселяется в груди, когда ты никому не нужен на новом месте.

Она вспомнила бабушку, её морщинистые тёплые ладони и неизменное: «Судьбу не избежать, поэтому её лучше не знать». Бабушка любила приговаривать это, когда Лиза, ещё девчонкой, пыталась заглянуть в завтрашний день. Теперь эти слова отдавались в висках глухим предупреждением.

И тогда Лиза, подполковник полиции, разжала кулаки. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на бумаги, где значилось новое место работы, и одними губами прошептала: «Ну, здравствуй, новая жизнь». Поезд, будто услышав, трижды коротко гуднул и прибавил ходу.

***
В кустарничках, среди цветов, лежал в лохмотьях раненый принц. Ни редкие деревца, ни травы, ни местные зверьки, вставшие на лапы, чтобы оглядеться, не знали, кто он, откуда и зачем оказался здесь. Дриада (лесная нимфа) – вечнозелёный стелющийся ветвистый кустарничек – плохо защищала принца. Красота тундры радовала Аганата, но не сегодня. Сегодня она сулила только смерть. Может, не будут искать? Принц слегка приподнялся. Впереди увидел деревцо. Он полз к нему долго. Разбитой рукой принц обнял дерево, его тёмно-карие глаза выражали глубокое уныние. Он прижался к иве, будто она могла выпить его боль. С высоты нижних листьев ива осмотрела гнойную рану. Мудрое дерево зашелестело листьями и вздохнуло: «Здесь и травы не помогут».

Аганат подумал: «Древовидные растения в тундре растут только в пойме рек, значит, не далеко берег реки. Надо проверить регулятор гравитации и определить местоположение». Тоненькая сеточка на теле уцелела. Значит, ни гипергравитация, ни микрогравитация не страшны. Ионная защита была повреждена. «Мегион и Угувах уже ищут его, они должны быть у приборов», – думал Аганат. Он слабеющей рукой ещё раз проверил граватарейки, импульс слабый, но принц продолжал набирать позывные: «Я ранен в руку, повреждена нога, идти не могу, ползу». Вдруг слух Аганата уловил нарастающий шум вертолёта, этот гул земной машины ему был хорошо знаком. Вертолёт был ещё далеко. Наконец на позывные отозвался Мегион: «Аганат, если ты нас слышишь, иди на базу Хальмер-Ю, мы встретим тебя там. Судя по всему, вертолёт послан по твою душу. Там военные и полицейские, среди них женщина. Женщину мы высадим возле тебя, в помощь тебе, ищи её по спирали, а вертолёт отгоним».

Аганат нашёл женщину на третьем круге спирали. Она лежала, словно прилегла отдохнуть, крупные завитки прилипли ко лбу и щекам. Блондинка лежала
без сознания, но следов аварии не было видно. «Ребята хорошо сработали», – подумал Аганат, он с любопытством разглядывал незнакомку. Хорошенький тоненький носик делал лицо неотразимо привлекательным. Грация! Как прекрасны земные женщины! Аганату хотелось, чтобы у незнакомки было доброе сердце, ясный ум и мягкий характер. Хотя её симметричный и пухлый ротик говорил о сильном и волевом человеке, да и род занятий подтверждал, что она умеет брать контроль над ситуацией в свои руки.
Лиза открыла глаза, и их взгляды встретились, они смотрели друг на друга долго и пристально, каждый взвешивал своё. Он не похож на шпиона и тем более на убийцу, скорее, незнакомец был похож на древнего жителя Тамры1. Птичий профиль, огромные раскосые глаза, толстые губы и улыбающийся рот, да он определённо не похож на шпиона. Тело покрыто чешуйками и сеточкой, кожа лица тёмная, отливала синевой.

Лиза закрыла глаза, перед взором пролетел весь день до падения вертолёта. В тот четверг Лиза проспала. Она лихорадочно металась по квартире, на ходу схватила бутерброд и в лифте жевала его медленно и с чувством.
Первым на работе её встретил коренастый, лысеющий капитан Иваныч, с цепкими, как у примата, пальцами. Лизу он раздражал, можно сказать, она не любила Иваныча, он платил ей тем же.
– Елизавета Павловна, как спалось? – ехидно спросил капитан. – Хорошо хоть к совещанию успели. Идите, вас ждут.

Подполковник полиции Елизавета Павловна Кравцова, белокурая красавица, с копной кудряшек на голове и румянцем на щеках, производила на людей разное впечатление: то рассудительной и жёсткой женщины, то по-детски наивной и весёлой, то задумчивой. Отношения с сотрудниками складывались тяжело. «Из Москвы добровольно на периферию не ездят, значит, проштрафилась», – так считали все. Прошло полгода с момента приезда Лизы на новое место службы, а между сотрудниками осталось холодное напряжение.  Они считали несправедливым, что какая-то изгоняшка будет возглавлять отдел, а талантливый, энергичный майор Дробышев с его чутьём, с умением видеть ситуацию будет играть вторые роли.

В кабинете начальника сидели военные и люди в штатском, Лиза не знала никого.
Сев на свободное место у стены, она обвела взглядом присутствующих.
Начальник представил её:
– Елизавета Павловна, подполковник полиции, возглавляет отдел по особо опасным преступлениям.
Человек в штатском, широкоплечий, с грубо очерченными скулами и сверлящими глазками, мельком взглянув на вошедшую, басовито начал:
– Нашей группе даётся особое задание. В тундре скрывается шпион. Это враг, он опасен и хитёр. Взять его надо только живым. Поэтому никакого оружия не брать. Операцию будет возглавлять Дмитрий Дмитриевич Егоров. К сожалению, у врага может быть оружие. По нашим данным, он ранен. Для всех других мы ловим опасного убийцу. Елизавета Павловна, вы возьмите ещё двух оперативников. Вылетаем сегодня, через час.

И вот она со «шпионом» один на один. В голове Лизы всплыло смешное высказывание: «Помоги нам зачать без греха и грешить без зачатия». Она задумчиво улыбнулась. Как поступить? «Кто он? И что ей делать?» – думала Лиза. Женщина понимала свою задачу: найти «шпиона». Но её надломленная душа говорила о другом. Перед ней был вовсе не «шпион и не убийца», а, скорее, человек с другой планеты или иного времени. Сеточку на теле она отметила сразу.  Военные, полицейские и волки идут по его следу. Ищут, и он им очень нужен. Военным он нужен как источник информации.  Наконец она решила: выживать вдвоём легче, а там будь что будет.

Аганат осторожно начал:
 – Вдвоём легче выживать и волков отпугивать. Я принц дисков (навигаторов гравитационных полей), это не статус или сословие, как принято у вас, а должность, что-то вроде вашего программиста – IТ-инженер гравитации. Представь себя одну на чужой планете, и за тобой охотятся. Не просто охотятся, а хотят видеть тебя в клетке для исследования, и ты поймёшь меня. Доверься мне и помоги. Я ранен. Поверь, нам нет до людей дела. Вы для нас как ваши дети в детских садах. Моя команда отслеживает движение внутреннего ядра Земли, регулирует его параметры. Нам есть дело только до ваших военных баз, и за ними непрерывно следят. Мои друзья включили киберзащиту, они понимают, что меня могут поймать, если я ранен, поэтому у всех вертолётов отказывает техника. Если меня поймают, то живым не отпустят. Увы, есть опыт. Доверься мне. Я тебе ничего не сделаю, но и ты мне помоги. Мне нельзя попадаться двуногим.

Лиза молчала и с любопытством изучала его лицо.
Аганат продолжил:
– Меня зовут Аганат. А как зовут тебя?
– Лиза. Елизавета Павловна, – почему-то смущённо сказала Лиза. Аганат впервые услышал её голос, мелодичный и звонкий, как звуки горного ручейка. В сердце принца приоткрылась створочка нежности.
Он промолвил:
– Вета? Значит. Так звали мою бабушку тысячу земных лет назад. У нас много баз на вашей планете, все они глубоко под землёй, каждая занимается своим делом. Мы не вмешиваемся в дела друг друга и практически не общаемся. На нашей базе работа только для мужчин. Женщин не бывает.
– У вас что, дискриминация женщин?
– У вас тоже есть места, где живут одни мужчины. При этом они говорят: «На Афоне даже кошки женского рода не живут». Лиза, нам надо спешить. Волки преследуют меня, вот-вот появятся люди.

Они долго приспосабливались к передвижению. Вначале Лиза попыталась тащить Аганата на его куртке, но оказалось тяжело; затем он прыгал рядом, держась за её плечо; наконец, Аганат встал за спиной Лизы и, двумя руками держась за плечи, скакал на одной ноге.
Лиза брела, еле переставляя ноги от усталости, а за спиной прыгал Аганат, принц дисков, человек с другой планеты. Передвигались медленно, каждый час отдыхали.

На ночь пристроились под бугорком. Было холодно – так холодно, что дыхание превращалось в мелкую ледяную крупу, оседающую на воротнике куртки. Земля под боком, промёрзшая насквозь, вытягивала тепло быстрее, чем Лиза успевала его вырабатывать.
С детства Лиза научилась слушать свои тихие, спокойные желания и относиться к ним внимательно. Самое тихое и несбыточное желание сейчас было помыться и лечь в тёплую мягкую постель. А тут, в тундре, – лежишь на земле. Тяжесть навалилась на всё тело, веки отяжелели.
Аганат вздохнул – судя по всему, это означало принятие решения. Он молча придвинулся, обхватил её руками – осторожно, будто боялся сломать. Волны холодного ветра, ещё минуту назад шлифовавшие лицо наждаком, притихли. 
Она охнула от неожиданности. Его грудь, непривычно твёрдая и ребристая из-за чешуек, оказалась обжигающе горячей.

– Не сопротивляйся, – его голос завибрировал у неё над ухом. – Я выделяю больше тепла, чем человек. Ты не представляешь, как мало весят в космосе такие вещи, как личное пространство, когда на кону жизнь. Мы будем делать так: ночью я тебя грею. Возражения не принимаются.

Она замерла. Не от его слов – от ощущений. Аганат пах иначе, чем люди. Не потом, не дымом, не дорогим парфюмом. Чем-то металлическим и сухим, как пыль на старой электронике, и одновременно – сладковатым, как нектар. Сквозь сеточку и лохмотья её спину грело ровное, ни на градус не колеблющееся тепло. Ни один человек не может быть таким стабильно горячим.

Шёл третий день их своеобразного танца «прыг-скок» по тундре.
Как-то на привале, задумчиво глядя в серое, низкое, холодное небо, Лиза спросила:
– Вы к нам гуманны?
Аганат промолчал. Он точно знал: гуманность относительна. Когда одной системе нужно много жизненной силы для формирования звёзд, её забирают у планет, выращивающих эти силы. Именно в результате гибели живого на Земле высвобождается огромное количество энергии, необходимое космосу для сохранения устойчивости и многообразия.

Принц вспомнил последнюю галактическую конференцию.  Там военный спец сетовал:
– Всем известно, что раз в столетие нам нужно много жизненной силы. Раньше мы использовали микророботов для этой цели, и в 1720 году на Земле была чума, в 1820 году – холера, в 1920 году – испанка. Но к 2020 году человеки научились узнавать не только бактерии, но и вирусы. Требуются новые разработки. Вы же понимаете, главная наша задача – не нарушить баланс во Вселенной и сохранить жизнь и климат Земли. Использование наночастиц в таких ситуациях – очень гуманные мероприятия. Мы не можем применять силу, это приведёт к дисбалансу, проснутся вулканы, начнутся землетрясения и многое другое…   
Лиза прервала размышления Аганата и требовательно прокричала:
– Так вы гуманны к нам?

Вдруг Аганат резко развернулся и выдохнул:
– Вета, волки!
Лиза придвинулась ближе к Аганату. Он поставил ионную защиту от волков, которая с каждой ночью становилась слабее, и продолжил:

– Вета, для нас гуманность относительна. На базах работают разные учёные.  Мы поддерживаем равновесие сил, защищаем Землю от метеоритов и комет. Всё живое на Земле создано для преобразования энергии. Жизненная сила после смерти освобождается. В огромных количествах она нужна для поддержания космических систем. Таких планет, как ваша, очень много, и они требуют ухода и внимания. Жизненная сила Земли, в частности, нужна для выравнивания силы тяжести, гравитации.

Лиза задумчиво проговорила:
– Сила тяжести? Никогда о ней не задумывалась. Значит, мы рождаемся с огромным запасом жизненной силы и низкой гравитацией? Так я понимаю? До года ребёнок наращивает крупицы гравитации, его долго носят на ручках, потом он еле ползает, и к году осваивает первые гравитационные силы. Теперь до самой смерти гравитация человека будет нарастать, а исходные жизненные силы преобразуются в космические, как в песочных часах. Не зря говорят, что по походке человека после шестидесяти лет можно сказать, доживет ли он до восьмидесяти. Чем тяжелее тело, тем медленнее походка, тем ближе смерть.  А если вам или космосу надо много энергии, то у нас бывают эпидемии, войны?

«Молчит, – подумала Лиза, – значит, я в чём-то права». 

На пятые сутки вдали показались дома, сверкая глазницами пустых окон. Город-призрак угрюмо приближался.

Аганат вдруг остановился, вскинул голову, и Лиза увидела на его лице то, чего не замечала раньше: улыбку. Не дежурную, не через силу – настоящую, детскую, счастливую. Его лицо – тёмное, с синеватым отливом и птичьим профилем – вдруг осветилось. Не улыбкой даже, а чем-то большим. Облегчением. Надеждой. Он смотрел не на неё, а куда-то вперёд, за её спину, и глаза его – огромные, раскосые, с вертикальным зрачком – сияли как два маленьких солнца.

– Вета, – выдохнул он и вдруг, забыв о раненой ноге, сделал шаг, чуть не упал. – Вета, смотри!

Аганат с улыбкой радостно воскликнул – впервые за все пять дней Лизе показалось, что этот чужой, странный, покрытый чешуйками принц способен на нормальную, человеческую радость:

– Это Хальмер-Ю! Мёртвый узел! Так мы этот край называем.

Лиза проследила за его взглядом. В серой дымке, на стыке низкого неба и чёрной земли, проступали очертания. Дома. Много домов. Но окна их зияли пустыми провалами – ни стёкол, ни света. Дома стояли плотно, по-шахтёрски добротно, но казалось, что они мертвы уже много лет. Город-призрак угрюмо приближался, сверкая глазницами пустых окон. Где-то скрипела на ветру неснятая вывеска. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

– Здесь мы совершаем посадки, – продолжил Аганат, и голос его дрожал – то ли от холода, то ли от волнения. – Ты не представляешь, Вета, как я рад это видеть. Несколько дней я думал, что не дойду. Что сдохну в этой проклятой траве под чьим-нибудь вертолётом.

Лиза промолчала. Она смотрела на мёртвый город и чувствовала, как по спине ползёт холодный мураш. Она знала это название. Хальмер-Ю. Заброшенный посёлок где-то в тундре. В её отчётах по особо опасным преступлениям этот адрес не всплывал ни разу. И сейчас она понимала почему: здесь не было преступлений, потому что здесь не было людей.

– Когда здесь возник шахтёрский городок, – Аганат смотрел на дома почти ностальгически, как смотрят на покинутую родину, – он причинил нам много хлопот. Вы, люди, шумные. Вы роете, взрываете, сверлите… Вы нарушили звуковой режим на трёх подземных ярусах. Мешали диспетчерам. Создавали помехи.

– И вы… вытеснили их? – Лиза почувствовала, как горло пересохло. – Заставили уехать?

Аганат перевёл на неё спокойный, почти детски-невинный взгляд.

– Мы не заставляли, Вета. Мы просто… создали условия. Уголь кончился. Порода стала слишком твёрдой. Люди заболели кашлем. А потом – свернули лагеря и ушли. Мы их не трогали. Ни одного тела. Честное слово.

Он сказал это так буднично, что Лизе стало страшно. Но страшно не за себя – за то, насколько легко он отделяет «не трогали» от «создали условия».

Аганат тем временем уже повернулся на восток и показывал рукой:

– Однако мы людей вытеснили отсюда. Совсем. Теперь ни один человек не живёт в радиусе трёх километров над базой. До входа на базу осталось пятьсот метров. Вон за теми развалинами клуба. Там решётка в земле.

Лиза прищурилась. Развалины клуба она увидела: двухэтажная коробка с обрушенной крышей, из которой торчали арматурины, похожие на рёбра доисторического животного.

– Там у нас на седьмом ярусе находится что-то вроде вашего монорельса. Подземная дорога на остров Вайгач, – Аганат говорил быстро, захлёбываясь словами, будто боялся, что не успеет объяснить, и его прервут. – Вайгач – земля смерти, по мнению коренных жителей. Они туда не ходят. И правильно делают.

– Почему? – Лизе вдруг стало очень любопытно. И очень страшно одновременно.

– Потому что оттуда мы взлетаем по гравитационному лучу, – просто сказал Аганат и улыбнулся. Улыбка у него была странная: губы толстые, почти рыбьи, но в уголках – две ямочки, которые делали его лицо почти домашним. – Но сначала – пятьсот метров. Справишься?

И он, не дожидаясь ответа, тяжело опёрся на её плечо и сделал первый шаг к мёртвому городу.

Путники остановились возле камня.
Это был не просто камень. Валун, вросший в землю на половину своего тела, покрытый рыжим лишайником и седой цепкой дриадой. Он стоял на границе между миром живых и миром мертвых – между чахлыми деревцами тундры и ровной пустошью, за которой начинался Хальмер-Ю. Кто-то когда-то, наверное, положил его здесь как знак. А может, ледник притащил тысячи лет назад. Аганату было всё равно. Он знал этот камень. Это был ориентир. Два шага влево – и люк. Два шага вправо – и вечная мерзлота, где можно бродить до конца своих дней.

Лиза, тяжело дыша, прислонилась к камню спиной. За пять дней пути она исхудала, под глазами залегли синие тени, а светлые кудряшки, некогда такие пышные, слиплись в сосульки от пота и тумана. Но она держалась. Она не жаловалась. И за это Аганат, принц дисков, чье сердце билось ровно сто тридцать ударов в минуту независимо от страха, чувствовал к ней что-то теплое и болезненное. Похожее на благодарность. Или на вину.

Он отполз от нее на три шага. Повернулся.

Аганат приветливо помахал Лизе рукой – той самой, здоровой, потому что разбитая висела плетью, и от каждого движения по телу разбегались красные круги боли.

– Я скоро вернусь, – сказал он.

Просто. Буднично. Как будто уходил в соседнюю комнату за солью, а не под землю, в мир, куда ни одна женщина не ступала уже тысячу лет.

Лиза кивнула. Ее тёмно-карие глаза, уже не такие крупные и влажные, как в поезде №727, а сухие, обветренные, с прищуром северного зверька, смотрели на него спокойно. Она верила ему. Или делала вид. Аганат не умел различать эти оттенки в людских лицах. Они были слишком подвижны, слишком лживы даже в своей искренности.

– Жду, – сказала Лиза. И даже улыбнулась краешком губ. – Не задерживайся, принц. Я без тебя замерзну.

Он уполз.

Не пошел – уполз, волоча за собой раненую ногу и опираясь на локти, как раненый тюлень, который забыл, что когда-то умел ходить. Трава шелестела под ним, кустарнички цеплялись за лохмотья, и каждый дюйм земли отдавался в позвоночнике тупой, ноющей болью. Люк был рядом. Тридцать метров. Но для него, принца, измотанного, голодного, с раной, которая пахла уже не кровью, а чем-то сладковатым и нехорошим, эти тридцать метров стали вечностью.

Он полз и думал. Думал тяжело, зло, сбивчиво.

«Взять с собой не могу».

Правила базы. Седьмой ярус – только для своих. Даже если бы он захотел, даже если бы умолял диспетчеров, даже если бы шёл под трибунал – сканеры не пропустят чужую биологию. Лизу просто заблокируют в шлюзе, и она задохнется там, в тесной и холодной камере между двумя мирами. Он видел такое однажды. С другим человеком. Лет десять назад. Мужчина бился в стены, пока не затих. Аганат тогда долго не мог спать. У принцев дисков нет посттравматического синдрома – считается, что их психика стабильнее базальтовой породы. Но Аганат помнил. И не хотел повторения.

«Оставить нельзя».

Лиза одна. В тундре. Без еды, без оружия, без тепла. Он оставил ей ионное облако – защиту от зверей, да. Но не от холода. И не от голода. И не от людей. Если военные найдут её раньше, чем Мегион с Угувахом успеют эвакуировать, – что тогда? Она – полицейский. Подполковник. Её послали ловить шпиона, а она вместо этого помогала ему бежать. Это измена. Расстрел. Или хуже – пожизненное в секретном крыле, откуда не пишут писем.

Аганат замер на секунду, прижимаясь щекой к холодной земле. Лишайник пах прелью и древностью. Где-то над головой прошёл ветер, и камень, оставшийся с Лизой, тихо загудел.

«Для неё же хуже, – повторил он мысленно, как заклинание. – Для неё же хуже, неизвестно, когда её найдут».

Мегион говорил по позывному: «Мы высадим женщину возле тебя». Высадили. А теперь что? Заберут? Или бросят? Аганат не знал планов своих друзей. Он знал только одно: у него есть ровно полчаса, чтобы добраться до базы, посадить капсулу на монорельс, связаться с диспетчерской и умолить их – умолить! – запустить веерный поиск по координатам этого камня. И если повезёт, если «Вертун» не сядет раньше, если волки не учуют человеческий запах, если Лиза не замёрзнет за эти полчаса – тогда, может быть, всё обойдётся.

«А если не обойдётся?» – спросил он себя. И не нашёл ответа.

Он оттолкнулся от земли, подтянулся на руках и пополз дальше. Люк был уже рядом. Черный квадрат в серой траве. Родной. Спасительный. И такой ненавистный сейчас, как никогда за все пять лет службы на этой базе.

Аганат злился. На себя. На правила. На Вселенную, которая устроена так, что даже принц дисков не может спасти женщину, которая спасла его.

Он злился, но полз. Потому что другого выхода не было.

На заре выпало много росы. Трава блестела так, будто кто-то рассыпал по тундре миллионы крошечных зеркал.

Аганат медленно подполз к Лизе. Он ожидал увидеть её спящей – усталой, измождённой, какой она была все пять дней. Но её прекрасные глаза – темно-карие, как небо над другой планетой – были открыты. И они искрились. Лиза улыбалась.

– Я знала, что ты вернёшься, – сказала она тихо. – Принц дисков не уходит без прощания.

Аганат не нашёл слов. Он просто обнял ставшую родной и близкой женщину. Крепко прижав к себе, он почувствовал, как бьётся её сердце – часто, испуганно, но ровно. Она не плакала. Она была сильнее, чем он думал.

– Вета, – прошептал он. – Я не могу взять тебя с собой.

– Знаю.

– Там, внизу, тебя убьют. Или хуже.

– Знаю, – повторила Лиза. И вдруг её рука легла ему на щеку – тёплая, шершавая от ветра, живая. – Я всё знаю, Аганат. Я подполковник полиции. Я умею читать людей. Ты прощался со мной ещё у камня.

Он замер. Его чешуйки на спине встали дыбом – от стыда, от боли, от невозможности ничего изменить.

– Тогда почему ты не ушла? – спросил он хрипло. – Почему ждала?

Лиза посмотрела на мёртвый город, на розовеющее небо, на его тёмное, синеватое, чужое лицо – и улыбнулась снова. Той улыбкой, которую он запомнит навсегда.

– Потому что кто-то должен был проводить тебя домой, – сказала она. – А ещё… я хотела сказать тебе кое-что важное.

– Что?

– Вы не гуманны к нам, Аганат. Вы просто аккуратны. Но сегодня ты поступил гуманно. Ты не бросил меня волкам. Ты вернулся.

Она взяла его за руку и поднесла к своей шее – туда, где пульс бьётся сильнее всего.

– Помоги мне уснуть, – попросила она. – Я не хочу слышать, как ты уходишь.

Аганат медленно, с дрожью в пальцах, провёл перстнем по её позвоночнику – так, как учили на курсах экстренной эвакуации. Один раз. Два. Тело Лизы как-то сразу обмякло, голова упала на грудь, и она задышала ровно и глубоко – как ребёнок, которого укачала мать.

Он оттащил спящую Лизу на ступеньки дома-призрака. Она улыбалась во сне. Ей снилось, наверное, что-то тёплое и далёкое. Москва. Бабушка. Алый поезд №727, который увозил её в новую жизнь. Принц дисков прикрыл женщину ионным облаком от диких зверей – плотным, почти невидимым коконом. Этого хватит на два часа. За два часа её найдут.

Медленно текло земное время. Аганат сидел рядом, в двух шагах от люка, и смотрел на неё. Он пытался запомнить каждую деталь: копну кудряшек, румянец на щеках, тонкий носик, который делал её лицо неотразимым. Он прошептал что-то на своём языке – короткое, горькое, похожее на прощание.

Услышав голоса людей и лай собак, Аганат снял ионную защиту. Последний раз посмотрел на Лизу. И закрыл за собой люк.

Всходило солнце. Шумели птицы. С листа дриады, как слеза, скатилась капля росы.
________
1Тамра – древнее название Египта