Причина всего

2 июня 2019 г. в 01:24

Женщины всегда решают, что будет дальше. Мужчинам остаётся только определиться, как именно это будет сделано.

PS.
Она сказала «Переезжаем» так же, как «чай остыл». Ни адреса, ни даты. Такая натура. Просто поставила старый чемодан у порога. Кожаный, с потёртыми углами немного. Кожа на углах давно треснула, как земля в засуху, обнажая картонную мускулатуру. Чемодан-ветеран. Помнил другие побеги.

Он разложил карту на столе. Бумага шуршала, как осенние листья под сапогом из кирзы. Синие жилки рек. Чёрные нити дорог. Зелёные пятна лесов. Красный пунктир вёл через горы, как старый шрам взбирается вверх по ноге. «Там туманы», – подумал он. Промолчал. Его территория – «как». Её право – «куда».

Дождь гулко барабанил по жести козырька. Она залила кипятком чайные листья. Две кружки. Почти до верха. Одна – с отбитой ручкой. Его кружка. «Нужен клей», – подумал он, вертя осколок в пальцах. Она не обернулась, стоя у окна. Просто смотрела, как капли дождя рисуют на стекле уже чужой город. «К утру прояснится», – не прогноз – приказ небесам произнесла.

Он снял со стены пейзаж в раме: озеро, сосны, лодка. Гвоздь остался торчать, одинокий, как карандаш в стакане, отбрасывая тень вопросительный знак. «В новом доме больше света», – сказала она, стирая пыль с золота багета. Он молча обернул картину в серую ткань. Комната сразу поблёкла. Ткань пахнула книгами и сыростью, как свежая шпатлёвка.

Поезд отправлялся в семь. Билеты ждали её в кожаном кошельке на комоде. Паспорта. Он пересчитал чемоданы. Три. Столько, сколько она решила взять. Проверил пряжки, подтянул ремни понемногу. Главное – чтобы не раскрылись в пути. Чтобы её решения не высыпались на дорогу.

Ключи от квартиры притихли на столе. Холодные, уже отчуждённые. Она тронула связку подушечкой пальца. «Отдадим Лене», – сказала. Он вложил ключи в конверт. Вывел чёрным «Соседке» и поставил точку. Точку вместо «прощай». Конверт нырнул в прищур почтового ящика, стукнулся об дно. И затаился, Лену ожидая.

Такси тихо урчало мотором внизу. Водитель нервно отбивал такт пальцами на руле – время послушно ждало, счётчик апатично накручивал плату. Она в облаке любимого им парфюма скользнула на сиденье сзади. Он погрузил багаж. Три чемодана. Три её «надо». Замок щёлкнул – проглотил, как обол Харона, язычок из стали.

Машина тронулась с места. Его взгляд упёрся в запотевшее стекло. Там ржавый гвоздь-вопрос. Осиротевшая кружка-калека. «Клей», – снова шевельнулось в голове. Но колёса уже выводили его часть маршрута на мокром асфальте, вздрагивая на стыках моста.

Она открыла телефон. Зажглась клавиатура. Синеватый свет экрана выхватил лёгкие морщинки у её припухлых губ. «После эстакады – налево», – сказала. Он повторил водителю ровным голосом, без полутонов. «Как» – его партия. «Куда» – её партитура.

Дождь шуршал мокрым языком по крыше. Затих. Отражения фонарей и стая грачей прыгали за машиной из лужи в лужу. Питер. В одной из них, споткнувшись, осталось лежать, смотря в небо, его лицо – спокойное, но усталое. Правила те же: женщина – цель. Мужчина – маршрут.

Машина ускоряла ход. Она натыкала пальчиком в заметках смартфона: «Купить жасмин для балкона. Жёлтые шторы». Он закрыл глаза, ловя вибрацию поворотов. Повороты её воли. Его долг – не сорваться в кювет. Вокзал. Медленная суета, вагон, дорога, коридоры.   

Он под балконом нового дома. Море. Чемоданы у ног. Все три. Ремни выдержали. Подъезд зияет тёмным провалом. Она уже внутри, осматривает голые стены. «Здесь повесим картину», – с эхом по очереди сверху долетел её голос. Он поднялся, роется в инструментах, ища гвозди. Гвозди – его молитва. Картина – её икона.

Ветер лист бумаги сорвал с тротуара. Прижал к мокрому асфальту. На мгновение он разглядел тот красный пунктир. Свой путь. Его «как». Ветер снова поднял лист – понёс куда-то над крышами. Туда, где живёт её «куда». Значит, так надо.