В душном городе

Дети остались с мужем, а ей пришлось ехать в город, с кучей бумажек, на обследование. Не успела отъехать, а уже соскучилась. По дорожке между зелёных грядок, по курицам в сетчатой загородке, по чистым высоким окнам в их деревянном доме. Чем детишки занимаются, интересно? Мальчишки уже пришли из школы, дочку муж позже привезёт из садика и она, конечно, будет искать маму.

Тоня думала об этом на втором часу езды в скрипучем пыльном автобусе, где пассажиры влипли в сиденья, плавясь от жары.

В город прибыли вечером. Почти пять часов езды с редкими остановками! Тоня сошла, чуть пошатываясь, на вокзале. Худенькая, в длинном сарафане, с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост, она казалась совсем девочкой. Кто подумает, что она мама троих детей.

Тётка, к счастью, была дома, не на даче. Высокая, полная, в бесформенном линялом халате и непрокрашенными волосами, собранными в дульку на макушке, она казалась старше своих лет. Тоня помнила её нарядной, ухоженной, настоящей красавицей. Когда она приезжала к ним в деревню, то привозила Тоне-школьнице и её младшей сестре дивные подарки: сломанные клипсы, пустую пудреницу с крышечкой-зеркальцем, с розой на обратной стороне, разные бусы, подвески, в которых не хватало камушков. Все эти драгоценности сёстры делили поровну и обменивались иногда, перебирали сокровища. А когда играли в принцесс, всегда было чем украсить наряды. 

Теперь от былой красоты тёти не осталось и следа, она горбилась, шаркала, и, кажется, была несчастной.

Тоня поставила на стол две литровые банки густых домашних сливок — плату за временный приют. Потом мылась под душем в ванной, наполненной запахами шампуней, сигарет, но один из них, плесени, перебивал остальные.

Явился дядя, он прогуливал собаку. Тобик подкатился под ноги, завилял куцым хвостом. Глаза под густой чёлкой было не разглядеть. Дядя тоже бросился с приветствиями. Несмотря на свои шестьдесят и хилую конституцию, прижал  племянницу так, что она вскрикнула. В дверях появилась тётя, пригласила к столу.

Тоня помешивала горячий чай ложечкой, тётя копошилась в холодильнике, Тобик лежал под креслом и косился карим глазом. Дядя, словно изнемогая от жары, разгуливал в одних плавках, демонстрируя то впалую грудь, то зад, тощий, как у зайца.

Раздался звонок в дверь. Пришла племянница Надя, Тонина двоюродная сестра. Явилась не одна, а с подругой. Дядя резво убежал в спальню, надевать штаны.
Надя, с такими же, как у Тони, тёмно-русыми волосами, которые свободно свисали на плечи, рослая, грудастая, с крепкими бёдрами, обтянутыми мини-юбкой, обрадовалась, увидев Тоню. Чмокнула в щёку. Светловолосая подруга, которую Надя назвала Инной, в жёлтой футболке и суперкоротких джинсовых шортах, одарила всех белозубой улыбкой и уселась в кресло, демонстрируя загорелые ноги. С появлением подруг густо запахло духами и тональным кремом.

Тоня, не комплексуя из-за своего провинциального вида, присела на диван. Рядом грузно опустилась тётя.

Театрально раздвинув шторы на двери в спальне, на сцену явился дядя, в отглаженных брюках и белой рубашке. Он, с кличем «Девочки, я сейчас!», вымелся на улицу и вернулся, прижимая к груди бутылку вина и коробку шоколадных конфет.
Тётя тоскливо посмотрела на его угощение, но промолчала. Девочки, отнекиваясь, чуть пригубили из рюмок.

— Тонь, мне надо с тобой поговорить, — шепнула на ухо сестре Надя.
Позже, как проводили Инну до остановки троллейбуса, сёстры нашли в парке свободную скамейку.

— Тоня, я выхожу замуж, — голос Нади не звенел радостью.
После этих слов Тоня не знала, поздравлять или воздержаться. Решила, что последнее будет более верным.
Выяснилось, что кандитата в мужья Надя совсем не любит, хотя и спит с ним уже год, без особого удовольствия.
— Зачем?
— Это выбор мамы, не могу её огорчать, она рада, что пристроит меня в хорошие руки. Дата свадьбы обговорена, через полтора месяца, все родственники в курсе. Митя меня любит, только ревнив немножко.
И Надя потёрла руку, на запястье красовался синяк.
— А недавно, — продолжала Надя, — предложил встретиться один... Немолодой, разведённый. Как и вышло с ним, непонятно, но, в отличие от Мити, было так легко, радостно, беззаботно, что падать в супружество не хочется совсем. Но замуж он меня не зовёт. А Митя зовёт.
— Не знаю, — ответила Тоня, — слушай своё сердце.

В ответ сестра только вздохнула. На том и расстались. Надя поспешила на встречу со своим ревнивцем, Тоня вернулась к родственникам.

Дядя давно прикончил бутылку и опустошил чуть тронутые помадой рюмки. Курил у окна.

Тётя тихо ворчала, разбирая кровати. Мужу постелила на диване в зале, себе и племяннице — в спальне, на соседних кроватях. 

Смеркалось. И в спальне было сизо от табачного дыма, не спасали распахнутые форточки. Тоня засыпала, слушая звон комаров над ухом, тяжёлые вздохи тёти, сопение пса под её кроватью, неспокойный скрип диванных пружин под хмельным дядей.

Следующий день Тони прошёл в делах и заботах. К обеду почти всех врачей она прошла, остался последний. Утром тётя уехала на дачу, оставив племяннице свои ключи. Дядя ушёл на службу, он подрабатывал в какой-то конторе. Чтобы с ним не встречаться, Тоня заглянула на обед пораньше, поела, разогрев еду, и исчезла перед его приходом. Когда вернулась, перемыла грязную посуду, постояла под душем, смывая липкую городскую пыль, забрала пышные волосы тётиной модной заколкой, подкрасила губы и ресницы, и превратилась из серой мышки в яркую девицу. Отправилась на прогулку по шумным городским улицам. Ходила по магазинам, побывала рынке и купила детям подарки, копалась в книжных развалах, ела мороженое, сидя на троллейбусной остановке и ловила на себе заинтересованные взгляды молодых людей. Всё бы хорошо, но близился вечер в компании с удручённой тётей и осоловелым дядей.

Тот к вечеру подготовился основательно: закупил две бутылки вина, шоколад, яблоки и сливы. Суетился в предвкушении. Вечер не радовал, духота жаркими объятиями душила город. Даже короткий ливень, осыпав сонные тополя и горячий асфальт, не спас положения, только добавил влаги в горячий воздух.

Дядя начал «отмечать приезд племянницы», и вскоре тётя и Тоня, прихватив Тобика, ушли в парк. Тобик вертелся у скамейки, тётя монотонно жаловалась на жизнь. Тоня смотрела, как горожане выгуливают ухоженных псов, которые норовили затеять драку.
Тут же гуляли дети, и мамочки с тревогой поглядывали на собак.
Тоню клонило в сон. Тётя, проработавшая на даче, под солнцем, весь день, тоже засыпала на ходу. Пришлось возвращаться, не дожидаясь, пока дядя «напразднуется».

Перед сном Тоня выслушала часовой монолог дяди. Его взяли в полон воспоминания, он казался себе молодым и обворожительным кавалером. Тоня мельком глянула на него, сидевшего с рюмкой в руке, и обмерла. Глаза его запали, нос заострился, кожа приобрела синеватый оттенок. Казалось, в кресле развалился мертвец. Включили свет, наваждение прошло.

Ночью Тоне снился калейдоскоп вещей, что она видела на рынке, они валились на неё и мешали дышать. Очнувшись ото сна, она обнаружила у себя на груди волосатую мужскую руку, вялую и тяжёлую. Не испугавшись ничуть, она сдвинула эту руку на кровать рядом, размышляя спросонья: «Эта рука сама по себе или у неё есть продолжение?» Продолжение было, в лице совершенно голого дяди, что спал сидя на полу, рядом с её кроватью. Он склонил голову с редкими седыми кудрями и сладко посапывал. Почувствовав, что рука переместилась, он поднял голову, зачмокал, забормотал, схватил её руку и начал целовать её, прижимая к своему потному холодному телу. Тоня молча сопротивлялась, пытаясь высвободиться. И тут проснулась тётя на соседней кровати. Поднялась и запнулась об распростёртого мужа. Тело его матово светилось в темноте. 

— Что это? — дрожащим голосом вопрошала она, — Кто это? Что ты тут делаешь? Что это вы тут делаете? Да ты голозадый! Ползи отсюда!

Тоне, наконец, удалось отобрать свою руку и спрятать под одеяло. Её душил смех.

Дядя притворился совсем пьяным, нечаянно заблудившимся, начал громко стонать и охать. Тётя легла рядом с Тоней, погладила её по плечам, убедилась, что племянница в ночной рубашке, не раздетая, как беспутный муж. Успокоилась немного, а потом поднялась, транспортировала мычащего супруга на диван.

Утром физиономия дяди выражала необыкновенное удовольствие и умиротворение, что Тоню немало удивило и озадачило. Тётя же была собранна и деятельна. Отправилась провожать племянницу на вокзал. Билетов на автобус не оказалось, у кассы толпились огорчённые односельчане. Тоня, отойдя от окошечка кассы, сказала похоронным голосом:
— Неужели придётся оставаться ещё на ночь?

Тут в тёте как будто что-то включилось, глаза её полыхнули, и она, выхватив у племянницы деньги, ринулась к кассе. Через несколько минут появилась, победно дыша, с билетом в руке. Расставание было трогательным, обе были довольны.

Колыхнулись желтоватые пыльные шторы, автобус тронулся. Тоня откинулась на спинку сиденья. Домой!