Азбука жизни Глава 2 Часть 368 Шляпа с широкими по

Глава 2.368. Шляпа с широкими полями

— Сегодня, Павлик?
— Впрочем, всегда!
— Даже если молчала, дружок.
— Но иначе и не могло быть. Совершенство среды, в которой выросла. Твой красивый, здоровый пофигизм. И эта… страсть к жизни. Такая тихая, но абсолютная.

— Согласна. Сегодня исполню для тебя кое-что особенное. То самое legato — плавное, текучее, без единого разрыва.
— Эдика? Он обожает, когда ты берёшь такие вещи. И пишет для тебя так, будто каждую ноту слышит твоим слухом.
— Да. Но сегодня я… сдержанная. Напрасно смеёшься. Просто всем с утра вдруг захотелось испепелить друг друга взглядами, словами, молчанием.
— Но не тебя же! Ты у нас недосягаема.
— Это верно. У меня желание только защищать других.
— Которые в защите не нуждаются. Но ты всё равно свой «пулемётик» настроишь.
— Я не зря в литературу влезла?
— Нет. Ты — её лучший живой образец. Мэтры это давно разглядели. Ещё тогда…
— Поаккуратнее. Знаю, что опубликуешь у себя в «империи».
— Верно. Без нашей подружки там скучно. Кстати, много уже вытащил с закрытых страниц?
— Ты нам так доверяешь, что даже не следишь?
— Зачем? На открытую страницу заглянуть времени нет.
— Зависла с языками!
— Согласна, Павлик. Ладно, короче. Вечером приоденусь. Надену ту самую шляпу — с широкими-широкими полями. Можешь зафиксировать.
— Ты серьёзно?!
— Мама не узнает.
— Думаю, не только моя, но и твоя!
— Да уж… Не забыл, как я вас разыгрывала?
— Ещё бы! На площадке две квартиры по четыреста метров занимали — мы с Люсей.
— Но у неё папа был учёный. А у меня — Александр Андреевич…
— Да. Поработал на Россию. Со всех точек…
— Земного шара, Павлик! Твои родители тоже — профессора филологии, столько сделали для гуманитарной науки.
— Да…
— Поняла. Но зато сейчас сыновья радуют. Иначе бы миллиарды так, шутя, не зарабатывали. И как достойно! В такой семье иначе и не могло быть.
— И ты подстёгивала. Живя в такой квартире…
— Как хорошо, что она и здесь друзьям пригодилась. Всё! Пошла в вашу «империю» делом заниматься.
— Пока-пока!
— Родителям привет!
— С концерта и поприветствуешь сама!

Да. Это я сделаю с особенным удовольствием. Скучая по всем.

Кладу трубку. Возвращаюсь к зеркалу. Шляпа действительно с широкими полями — такая, что можно спрятать в её тени и глаза, и мысли. Павлик прав: в этой среде, среди этих людей, иначе и не могло быть. Но иногда так хочется, чтобы кто-то защитил тебя. Не от людей — от самой себя. От этой вечной готовности встать между миром и теми, кого любишь.

Надеваю шляпу. В отражении — уже не та девочка, что разыгрывала соседей в бесконечных коридорах квартиры в четырестах метров. И даже не та девушка, что «влезла в литературу», чтобы найти свой «пулемётик». Женщина. Которая до сих пор скучает по всем, кто остался там — в том детстве, в той Москве, в тех разговорах в гостиной, где решались судьбы мира.

Вечером выйду на сцену. Спокойная. Сдержанная. В шляпе, которую, может, и правда не узнает мама. И спою так, чтобы это legato — это плавное, безразрывное течение нот — стало мостом. Мостом между здесь и там. Между сегодня и всегда. Между мной и всеми, по кому скучаю.

И, может, в этом и есть главная защита — не пулемётик, а мост. Не оборона, а связь. Которая даже через время, даже через расстояния, даже через тишину — остаётся. Нервущейся нитью. Как та музыка, что я спою сегодня. Как это legato. Как память.