Химия мозга

               

       Эта история произошла, когда до выхода песни группы "Scorpions" "Wind of Change" оставался год. Страна жила на перепутье, когда советские люди привыкали быть россиянами.  Менялись поколения. На смену романтикам шестидесятых, пришли циники семидесятых, а восьмидесятые стали временем карьеристов, которые, впрочем, были во все времена.
   Жить стало свободней, появилась надежда, что со свободой придет и достаток, но надежда оставалась, а уверенности не появлялось. Руководящая и направляющая сила то ли руководила не так, то ли направляла не туда, но свою монолитность и непоколебимость она теряла, а вместе с ней их теряли те, чья власть держалась на этой силе. Школа не была исключением, особенно находящаяся на Кутузовском проспекте.
   Из всех предметов ученик выпускного класса Федор Кутузов больше всего не любил химию. Он вообще не любил ходить в школу и проводить там полдня, отсиживаясь на последней парте или выслушивая на переменах тупые рассказы одноклассников. Мирили его с необходимостью посещать школу только два обстоятельства: последний год и  последняя парта – никого за спиной. Учился он по необходимости: когда надо было что-то выучить, чтобы не получить двойку. Учителя про таких говорят: способный, но ленивый. Эта расхожая педагогическая фраза, объясняющая неуспех, но оставляющая надежду, сопровождала Федора последние несколько лет. Некоторые, стремясь донести до Кутузова неприемлемость подобного отношения к учебе, остроумно, как им казалось, замечали, что он позорит знаменитую фамилию. На подобные замечания Федор делал досадное выражение лица и с сожалением кивал в знак согласия или просто смеялся, ничего не отвечая. До выпускных оставалось полгода, а Кутузов еще не решил, будет ли куда-нибудь поступать или пойдет в армию. Если поступать, то куда? Если в армию – пусть так и будет.
   Скорее всего так бы и было, если бы в школу вместо ушедшей в декрет учительницы химии не пришла новая, Татьяна Сергеевна Лебедева. Она была знакомой своей предшественницы, по рекомендации которой согласилась ее заменить. Татьяна недавно окончила педагогический и, получив красный диплом учителя химии, полтора года проработала в вечерней школе. Несмотря на молодой возраст и малый опыт она была предана химии и старалась передать это отношение ученикам. В школах изучать химию начинали с седьмого класса, и молодая учительница с опасением отнеслась к предложению учить ребят столь неоднозначного возраста. Она сама сидела за партой пять лет назад и знала насколько физическое развитие в возрасте тринадцати-семнадцати лет опережает умственное, особенно у парней. В вечерней школе было проще и понятней – со взрослыми людьми было легче найти общий язык, поэтому набираться опыта она решила с людьми постарше.
   Внешне Лебедева не вполне соответствовала понятию учительницы. Хрупкое телосложение и большие голубые глаза, смотрящие как будто из-подлобья,  делали ее похожей на беззащитную старшеклассницу, но во взгляде чувствовалась скрытая сила, а полный рот и прямой широкий нос добавляли непосредственности ее миловидному лицу. Темно-русые волосы кольцами падали на плечи, отталкиваясь от них при движении, словно пружины. Однако за столь противоречивой внешностью трудно было сразу разглядеть цельную и стойкую натуру молодой субтильной учительницы.
   В вечерней школе в Татьяну влюбился один из ее учеников  и с пролетарским напором пытался за ней ухаживать. Лебедева не давала для этого никакого повода и не отвечала на его ухаживания. Так длилось целый год. Однажды после уроков, последним из которых была химия, он дождался, пока они останутся в классе вдвоем, и сделал ей предложение стать его женой. Она отказала, и он пошел на нее со словами: "Все равно ты будешь моей". Лебедева схватила склянку с белой жидкостью со стола и спокойно сказала, что если он не остановится, она плеснет кислотой ему в лицо. Угроза сработала, и Татьяна ушла. Ушла Лебедева, несмотря на все уговоры директора, и из школы. Когда она решала, как быть дальше, ей поступило предложение от знакомой по институту, и она согласилась. Так учитель химии Лебедева оказалась в школе.
   Школа эта была одной из нескольких на четной стороне проспекта, где учились многие дети ответственных партийных работников, что естественно отложило отпечаток на подбор педагогического и административного состава.  Всеми делами в школе заправляли два завуча, обе женщины, а общее руководство осуществлял директор – мужчина. Вертикаль была выстроена строго по партийному принципу: обязательное подчинение большинству, которым руководила одна из завучей, Аполлинария Ивановна Выхухолева. Все определялось положением мужа или близкого человека, настолько близкого, что готового защитить или просто замолвить за нее слово. Вообще, позвонить и представиться человеком обличенным властью, особенно партийной, было в порядке вещей. Место и положение было важней того, кто их занимал. Телефонное право в то время было надежным способом решать вопросы. Однако, в последнее время система начала ослабевать, а вместе с ней слабела и власть Выхухолевой.
   Татьяна Сергеевна попала в школу без каких-либо звонков и протекций. Просто срочно нужен был преподаватель химии, а она была молодая, ничем себя не скомпрометировавшая учительница, да и какую опасность могла она представлять "съевшему ни одну собаку" заматеревшему коллективу такой школы. Кроме того, Татьяна Сергеевна имела отличные характеристику и рекомендации. Поэтому беседа с Выхухолевой прошла формально и оперативно. Аполлинария Ивановна объяснила особенности работы в их школе и дала соответствующие указания относительно того, как себя держать, чтобы эти особенности правильно учитывать. Затем она дала Лебедевой подписать обязательство соблюдать порядок работы и правила поведения в школе и за ее пределами. Обязательство содержало общие фразы о честности и порядочности учителя, ставшего неотъемлемой частью их коллектива единомышленников и требовало от нее полного подчинения администрации школы в лице директора и заведующих учебной частью. Далее расписывались правила поведения с разными категориями родителей и учеников. Этот документ показался Лебедевой полной ерундой, но она его подписала, не прочитав до конца. После знакомства с преподавательским составом Татьяна Сергеевна вся ушла в изучение программы средней школы и расписания занятий. Первых два урока у нее должны быть уже на следующий день в 10А классе.   
   Лебедева хорошо понимала, что в десятых классах за полгода до выпускных  бесполезно пытаться объяснять, что такое химия и, тем более, ею кого-то увлечь. Надо просто натаскивать ребят для сдачи экзаменов. В вечерней школе было по-другому: загораясь рассказом, она увлекала даже самых неспособных, делая их сопричастными процессу познания, а рассказывала она про химию. Так часто бывает, когда увлеченный человек, говоря о чем-то с интересом, становится интересен сам, а вместе с ним появляется интерес к его рассказу.   Можно сказать Лебедева была педагогом по призванию. Уроки химии в вечерней школе пропускали только по уважительным причинам. Некоторые говорили, что ходят в школу только из-за Татьяны Сергеевны, чем вызывали раздражение у некоторых преподавателей других дисциплин. Она не стала объяснять причину своего ухода ни директору, ни кому-либо еще, просто сказала, что вынуждена так поступить по причинам личного характера. Директор отпустил ее с сожалением, но дал прекрасную характеристику.
   В 10А химия была вторым уроком. Учительница стояла у открытой двери и ждала, когда все зайдут. Последним по обыкновению был Кутузов. Он остановился и прежде, чем войти, совершенно серьезно представился:
- Федор Кутузов.
Лебедева внимательно на него посмотрела и, не увидев иронии в его словах, так же серьезно ответила, что сейчас она в классе со всеми познакомится.
- Здравствуйте, меня зовут Татьяна Сергеевна Лебедева. Как вы поняли, я буду вести у вас химию. Чтобы знать, как к вам обращаться, прошу назвать свои имена и фамилии.
- А отчества? – раздался вопрос, вызвавший смешки.
- С отчествами я не запомню, думаю со временем, если будет необходимость, – ответила Татьяна.
Когда дошла очередь до Федора, она, не дав ему назвать себя, сказала:
- Я запомнила. Федор Кутузов.
- У вас уже появился любимчик? – раздался тот же голос.
- У меня не бывает любимчиков, Николай Колосков, – улыбнулась она. – Не вижу в этом смысла. Итак, теперь о главном, – без паузы продолжила Лебедева. – Я понимаю, что за полгода выучить, а тем более полюбить химию невозможно, если это не произошло раньше, конечно. Поэтому, моя задача – подготовить вас к выпускным экзаменам. Кто-нибудь собирается сдавать химию при поступлении?
Две девушки на первой парте подняли руки.
- В медицинский.
Еще одна ученица сказала, что будет поступать на биологический в МГУ. На этом желающих изучать химию больше не нашлось. Учительница пожала плечами и заметила:
- Имейте в виду, Галю, Лику и Милу я буду готовить для поступления в институт, а остальных к выпускным. Чтобы передумать у вас есть неделя.
Спокойная и деловая манера Лебедевой передалась классу, и разговор пошел с большим интересом.
- Татьяна Сергеевна, а как вы будете готовить нас к выпускным? – раздался вопрос, интересовавший всех.
- Здесь нет секрета. Я подберу типовые задачи и вопросы, охватывающие программу средней школы, другими словами подготовлю много разных билетов, похожих на экзаменационные, и мы будем их вместе разбирать. Иногда вы будете сами отвечать по билетам, пока не поймете принцип и не освоите адаптированный к экзаменам материал. Сразу скажу, если не будете филонить  и бояться спрашивать о том, что не поняли, все сдадут экзамены успешно. Это я вам обещаю.
- То есть, вы нас просто натаскаете?
- Верно, вас натаскаю, но в других классах подход будет иной: я постараюсь научить их понимать, а возможно, полюбить химию.
- Может тогда нам остаться на второй год? - пошутил Колосков.
Шутка вызвала всеобщий смех, окончательно разрушив стену между учителем и учениками. Лебедева понимала, что шла на риск, и такой подход может обернуться неприятностями, но считала, что за полгода заинтересованность ребят в конечном результате будет только возрастать, и они сами будут следить, чтобы занятия проходили без сбоев. Галю, Лику и Милу она договорилась  готовить факультативно столько, сколько потребуется.
   Практиковать такой же подход в невыпускных классах Татьяна Сергеевна не собиралась, полагая, что за оставшееся время сможет увлечь ребят химией или хотя бы осознанно к ней относиться. Обо все этом Лебедева думала до прихода в 10А, но проведя там два урока, вышла хоть и удовлетворенная, но с чувством легкого дискомфорта. Татьяна не любила оставлять вопросы без ответа и попыталась понять, что было не так. Вспомнив все, что она говорила, реакцию класса на ее слова, Лебедева не нашла причину своей обеспокоенности и, решив, что это просто нервное напряжение, отправилась на очередной урок. В седьмом классе Татьяна Сергеевна уже волнения не испытывала. Здесь она была хозяйкой положения и, задав правильный тон с самого начала, весь урок рассказывала, как химия влияет на нашу жизнь, приводя разные интересные примеры от внутренних процессов в организме человека до вселенских катаклизмов.
   Дорога из школы до метро проходила вдоль трех домов на правой стороне проспекта, и Лебедева, кутаясь в синее габардиновое пальто с покрытой серым с узорами шерстяным платком головой, шла к метро, прокручивая в памяти первый рабочий день. В конце первого дома она заметила человека, явно направляющуюся в ее сторону. Присмотревшись, она сначала не узнала приближающуюся фигуру, но вдруг поняла, что это Федор Кутузов. Она остановилась, давая понять, что узнала молодого человека, и ждала, пытаясь угадать причину этой явно не случайной встречи.
- Вы правы, Татьяна Сергеевна, мы встретились не случайно, – произнес он, словно отвечая на ее немой вопрос.
- Что же вас заставило довольно долго, как я понимаю, мерзнуть на ветру? 
- Осень не самое противное время года, я просто хотел вас проводить. Я живу в этом доме, – он указал на массивное двенадцатиэтажное кирпичное строение, – и всех здесь знаю, а вы человек в наших краях новый, возможно потребуется помощь, на улице-то уже темно.
Лебедева постаралась всмотреться в его лицо, но оно наполовину было закрыто мохеровым шарфом, а половину лба закрывала в крупную вязку серая шапка. Получалось видеть только полоску лица, через которую внимательно смотрели небольшие глаза.
- Вас в таком виде самого можно принять за хулигана.
Федор быстро засунул шарф внутрь пальто и сдвинул на затылок шапку. Теперь на Лебедеву смотрело симпатичное молодое лицо с маленькими усиками над губой, выше которых возвышался нос с горбинкой. Длинные густые волосы выбивались из-под шапки, закрывая сзади бархатный воротник. Федор улыбнулся и спросил:
- А теперь?
- Теперь вы напоминаете разухабистого десятиклассника, но это лучше, чем хулигана, – ответила Татьяна и подумала, что про десятиклассника говорить не стоило. Кутузов усмехнулся.
- Давайте школу оставим в покое и не будем напоминать мне о возрасте.
- Странно, что это говорите мне вы. Обычно про возраст не принято намекать женщинам.
- А вы представьте, что мы встретились да хоть вот здесь. Вы не работаете в школе, а я там не учусь. Вряд ли бы тогда вы меня так назвали.
- Вы правы, не назвала бы. Вы смотритесь взрослей, я имею в виду не внешний вид.
Федор вдруг спохватился:
- Что же мы стоим, вы так замерзните. На метро?
Татьяна кивнула. Он подставил согнутую руку, и они, не спеша, направились вдоль проспекта. Она шла и чувствовала, как дискомфорт прошел, и теперь она  ощущала легкость рядом с этим парнем, лет на пять младше нее, но таким естественным и спокойном, что его состояние передалось и ей. Она не хотела думать о том, что видит его второй раз в жизни, что он ученик ее класса, и она старше него, все это почему-то стало для Лебедевой неважно, а важным казалось только то, что было здесь и сейчас.
- Мне кажется, Татьяна Сергеевна, вам надо согреться. Я действительно слишком долго продержал вас на ветру и хочу как-то исправить ошибку. Сейчас будет гастроном, а там несколько столиков, где можно выпить чая. Не отказывайтесь, это не займет много времени.
Лебедева и не собиралась отказываться, она хотела продлить это состояние беззаботного движения, и неважно, будет ли это гастроном или что-то другое. Они пили чай, он рассказывал о своем районе, об этих домах, построенных пленными немцами и о тех, кто в них живет. Она слушала рассеянно улыбаясь и ни разу не вспомнила о своей любимой химии и вообще ей не хотелось ни о чем вспоминать. Не допив второй стакан, Лебедева заставила себя собраться, и Федор проводил ее до метро.
   Они стали видеться каждый день. И неважно, была ли химия в этот день или не было, Федор ждал Татьяну в том же месте, а потом провожал, как и в первый раз. Сначала Лебедева спрашивала себя, зачем она это делает и к чему это может привести, но со временем такие вопросы все реже беспокоили ее, а их встречи все больше становились для нее желанными. В школе Кутузов старался не показывать своих чувств, чтобы не ставить в неудобное положение Татьяну.
   По ее настоянию он стал лучше учиться. Время, свободное от встреч с учительницей химии, он проводил за учебниками. Федор уже точно знал чего хочет – это была жизнь с Таней. Однако для начала нужно было прилично сдать школьные экзамены и поступить в институт, чтобы не попасть в армию. Если подобная перспектива раньше его не страшила, то теперь, она абсолютно его не устраивала. Он хорошо осознавал, что необходимо поступить хоть в какой-нибудь вуз, но выбор института до сих пор оставался неразрешимой задачей. Технические вузы Федор не рассматривал в силу отсутствия склонностей к точным наукам, поэтому выбирать приходилось из гуманитарных. Он решил действовать методом исключения, представляя себя то историком, то юристом. Перебрав все возможные профессии, Кутузов остановился на двух: юрист или журналист. Посоветовавшись с Таней, он выбрал юридический факультет МГУ.
   Русский он выучил за месяц. Кутузов законспектировал учебники русского языка за три недели. Записывал он тезисно, только то, что не знал или в чем сомневался. Затем в течение недели он учил записи наизусть, а потом три раза в день повторял все на память. Он мог уже разобрать любое слово и предложение по составу и частям речи, определить взаимосвязь слов в предложении и  указать основных и второстепенных его членов. Он выучил все правила и исключения из них. Единственное, что ему не давалось, – это слова с безударными гласными. Однако он посчитал, что одна слабая позиция среди десятков сильных не может быть решающей и занялся историей. Здесь ему помогла Лебедева. Она достала через знакомых экзаменационные билеты по истории педагогического института за прошлый год, и Федор приступил к заполнению своей памяти разными событиями и датами. Особое внимание он по совету Татьяны уделил истории КПСС. Обладая от природы хорошей памятью и применив тот же прием, что и с русским языком, к концу года он мог ответить уже на половину билетов. Литературу Федор стал готовить по тому же принципу, воспользовавшись прошлогодними билетами педагогического института. Оставался английский. Это был единственный предмет, не вызывавший сомнения в его успешной сдачи – язык давался Кутузову легко с самого детства, когда мать, доцент факультета английского языка, начала понемногу приучать сына говорить на нем дома. Итак, Федору оставалось только усердно заниматься и думать о предстоящих экзаменах, но он думал о Татьяне. Их отношения становились все более серьезными и понятными. Федор влюбился сразу, увидев ее, стоящей возле двери кабинета химии в первый день ее работы в школе. С того момента его жизнь перевернулась, а ненавистная школа стала местом, где он проводил большую часть времени в ожидании "химички". Кутузов садился в класс и занимался, пока как бы случайно туда не заглядывала она.
   Лебедева не была избалована мужским вниманием. Самыми яркими  воспоминанием был роман с однокурсником, который продлившись год, сам собой "рассосался" да преследование ухажером из вечерней школы, завершившееся сценой со склянкой с кислотой. Первое впечатление от встречи с Федором у Лебедевой сложилось неоднозначное. Сначала он ей показался излишне самоуверенным, даже наглым, но невольно встречаясь с ним на уроке взглядом, она не заметила в нем этих качеств. Он смотрел на нее спокойно, с какой-то скрытой нежностью, заставляя чаще обращать на себя внимание. К концу второго урока Татьяна Сергеевна уже не испытывала неловкости от его взгляда, это лишь слегка отвлекало от занятий. Всеми последовавшими шагами Кутузов старался показать Татьяне свое отношение, но не решался заговорить об этом. Он стремился быть всегда рядом, но не переходил черту, разделяющую учителя и ученика, хотя чувствовал, что она относится к нему с симпатией. На признание подтолкнула его сама Татьяна.
- Федор, – обратилась она к нему во время очередной прогулки после школы, – коль мы перешли на "ты", давай откровенно: я вижу, что тебе нравлюсь, не из-за оценок же по химии ты проводишь со мной столько время. Я права?
Наступило недолгое молчание.
- Конечно не из-за химии. Я просто в тебя влюбился сразу, как увидел, – как само собой разумеющее ответил Кутузов. – Не смотри, что я такой спокойный, это от нервов. На самом деле я очень волнуюсь.
Таня остановилась и провела ладонью по его щеке.
- Зря волнуешься, ты мне тоже нравишься, но сейчас тебе главное выпуститься из этой, – она замолчала, подбирая слово, – странной школы. Но если нас будут видеть вместе, пойдут разговоры, и все может для нас плохо кончиться.
- Скорее для тебя. Согласен, надо быть осторожней, а то скажут, что ты меня развращаешь и прочую чушь и выгонят.
- Но я могу работать и в другом месте, не всю же жизнь быть учительницей. Вообще-то я собиралась поступать в аспирантуру и заниматься наукой.
- Ты еще не представляешь, как они могут гадить людям. Несколько лет назад  учительницу английского выгнали. Они обвинили ее в растлении детей. Все из-за мини и ажурных колготок. Всем у них заправляет завуч Апуль-Выхохуль. У нее муж в ЦК, и никто с ней не хочет связываться. Она, вроде, иногда нервы лечит в какой-то психушке, но никто об этом не знает.
- А ты как узнал? – удивилась Татьяна.
- С ней там встретилась наша биологичка, нормальная тетка, она в хороших отношениях с моими. Я матери слово дал молчать.
- А биологичка  там тоже нервы лечит? – еще больше удивилась Лебедева.
- Нет, она там к кому-то приходила, я точно не знаю.
Они шли по набережной и разговор как-то перешел на музыку. Федор рассказывал о разных иностранных группах, приводил примеры их песен и альбомов.
- Если ты не слышала, я дам диски, а потом можно поделиться мнением: кому что понравилось. А можно послушать вместе, – предложил он.
- Где же мы можем послушать? – улыбнулась Татьяна.
Вопрос поставил Кутузова в тупик. Он хотел что-то сказать, но она опередила:
- Я живу с родителями, и наши взгляды не во всем совпадают, поэтому появление тебя в моей квартиры будет ошибкой. К тебе же я не пойду.
- Если твои родители не поймут, то мои никаких вопросов задавать не будут.
- Лучше дай мне послушать.
Федор понял, что настаивать не надо и согласился.
- Тогда я тебе дам Bee Gees, Rolling Stones, Animals и Smokie. Возможно, тебе понравится не все, но поговорим, когда все прослушаешь.
- Хорошо. Федор, а классическая музыка тебе нравится?
Он на мгновение задумался и ответил:
- Каста Дива в исполнении Каллас, ария забыл кого из Любовного напитка в исполнении Паваротти, Адажио Альбинони. Еще мне нравится увертюра к опере "Севильский цирюльник".
- Ты перечислил то, что не любить невозможно, а музыка без пения?
- Ну, я к опере равнодушен, потому в ней не разбираюсь, перечислил то, что понравилось, а из композиторов – Шопен, Рахманинов.
- Интересный у тебя вкус, это две совершенно разные музыки. А Чайковский?
- Он как и Beatles вне конкуренции.
Так они гуляли и говорили обо всем, чем хотелось поделиться друг с другом, или о том, что было интересно обоим.
   Встречать Новый Год Кутузов предложил встречать у себе. Родители на неделю улетели на Домбай кататься на лыжах, а Федор с радостью отказался и пригласил Татьяну. Она взяла день на раздумье, который он прослонялся по квартире, не находя себе места. Заниматься не получалось. Он по несколько раз перечитывал одно и то же предложение, смысл которого не мог уловить. Наконец, Федор, запрокинув голову и закрыв глаза, сел на диван и под песни из альбома Битлов "Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера" стал ждать звонка Лебедевой.
   Он раздался, когда звучала песня Маккартни "Когда мне будет 64". На словах "...могу легко починить предохранитель..." он открыл глаза и бросился к телефону, отгоняя навязчивый мотив.
- Хорошо, Федор, я согласна, – услышал он в трубке. С этого момента он стал считать 30 декабря 1989 года днем начала взрослой жизни. Неважно, что впереди было еще полгода учебы в школе, неважно, что потом его ждут пять лет института, главное  – она согласилась. Для него это было не просто согласие вместе встретить Новый Год, Федор чувствовал, что Татьяна дала согласие на большее. Он уже не сомневался, что они через год поженятся, он пойдет работать и будет учиться на заочном.
   С боем курантов они сжигали бумажки с написанными желаниями и вместе с пеплом выпивали  бокалы шампанского до дна. Стол накрыл Федор сам как хозяин, а Таня принесла миску салата "Оливье" и торт "Подарочный". Пили полусладкое Советское шампанское и Киндзмараули, оставленное отцом на Новый Год. После "Мелодий и ритмов зарубежной эстрады" Федор выключил телевизор и подошел к Тане.
- Ну что, пойдем спать? – предложил он, и его голос дрогнул.
Она стояла и молча смотрела на него. Затем покосилась на стол и сказала:
- Надо все убрать.
Он осторожно притянул ее к себе.
- Уберем обязательно, – тихо ответил он, и их губы сомкнулись.
   В полдень раздался звонок в дверь. Федор надел джинсы и пошел открывать. Это была соседка Галя из параллельного класса.
- Тебе чего? – спросил он, щурясь спросонья.
- С Новым Годом! – весело сказала она.
- С Новым, – вяло ответил Кутузов и выжидающе посмотрел на соседку.
- Я ключи потеряла. Вернулась из компании, а их нигде нет. Мои уехали, твои тоже, можно я у тебя подожду?
Федор знал, что Галина давно пытается наладить с ним отношения, но она его совсем не интересовала. Зато отношения с его родителями у нее установились очень хорошие. Ему даже казалось, что они не против их поженить. Отец не раз говорил, что Галя – хорошая партия и советовал к ней присмотреться.
- А маму ты тоже присмотрел? – ответил как-то вопросом Федор.
- Дурак ты, раньше время было другое и отношения строились не так, как сейчас.
- А что изменилось?
- Многое, друг мой, сам не понимаешь? Уже не маленький. Мы женились по любви, а сейчас...
- По расчету, – закончил  сын фразу за отца. – Интересно, а в партии все так считают?
- Не кощунствуй, – ответил отец и махнул рукой.
Кутузов стоял, соображая, как поступить. Потом, найдя решение, он предложил еще раз вместе поискать ключи.
- Ты что, меня обыскивать собираешься? - томно заулыбалась Галя.
- Если надо – обыщу. Вытряси все из сумки.
- Куда? На пол?
Федор отступил назад и указал на тумбу, стоящую в прихожей.
Галя вошла и огляделась. Остановив взгляд на вешалке, она спросила:
- Ты что, не один? Где-то я уже видела это пальто и платок.
Вдруг ее глаза округлились.
- Да ладно! Химичка?
- Шла бы, ты Галя, домой. Твоя хитрость не сработала, – резко сказал Кутузов, подталкивая соседку к двери.
Он немного постоял, прислушиваясь, и, после звука закрывшейся двери вернулся в свою комнату. Таня сидела одетая и тревожно посмотрела на Федора.
- Кто это был? Почему у тебя лицо напряженное?
- Соседка заходила. Сказала ключи потеряла, хотела у нас подождать.
- Ты отказал, боясь меня скомпрометировать? – качая головой, догадалась Таня.
- По-моему, все-таки скомпрометировал. Это Чернухина из параллельного, она узнала твое пальто.
Наступила пауза.
- Думаешь, расскажет? – спросила Лебедева.
- Да черт ее знает. Про ключи она наврала, я слышал, как она в квартиру зашла.
- Тогда точно расскажет, – заключила Таня. – Она на тебя, наверно, виды имеет. Будет мстить.
- За что мстить, если я никогда не давал ей повода надеяться?
- Вот за это и будет и не только тебе.
- А что, собственно, она может сделать? Кляузу написать? Апульке настучать? Потом, она тебя не видела, только пальто. Давай купим тебе новое, а это пусть так и висит у нас, – предложил Федор.
- Это уж слишком, шпионский детектив какой-то. Ладно, будь, что будет. Пойдем салат доедать, – весело сказала Таня, чтобы отвлечь его от тревожных мыслей.
   Все каникулы они провели не разлучаясь, а когда вернулись родители, расставались только на ночь. Ходили в кино, на каток, сидели в кафе или просто гуляли. Два раза приходили к Федору домой и под тихую музыку Шопена дарили друг другу нежность, страсть и наслаждение.
   Все началось сразу после каникул. Федор с Татьяной заметили, как на них смотрят в классе и переговариваются, бросая любопытные взгляды. Уроки химии проходили как обычно. Иногда Лебедева замечала, что на нее смотрят с интересом, но без пошлости, скорее им завидовали и сочувствовали. Кутузов как обычно провожал Татьяну теперь до дома и возвращался к себе. Он продолжал усиленно заниматься, подтянул другие предметы, и только по химии имел неизменную тройку.
   Через пару дней Лебедеву вызвала к себе Выхухолева.
- Не догадываетесь о причине нашей встречи? – поинтересовалась она.
- Боюсь ошибиться, – ответила Татьяна.
- Вы уже ошиблись, позволив отношения со своим учеником! – повышая голос, заявила завуч.
- Что вы называете отношениями? – спокойно поинтересовалась учительница.
- Не изображайте из себя дурочку. Вы прекрасно все понимаете.
- Не понимаю. Я не понимаю, почему вы лезете в мою личную жизнь, почему заведующая учебной частью слушает сплетни озлобленных и завистливых людей. Может быть поговорим об этом?
Аполлинария Ивановна покраснела лицом и уперлась злобным взглядом в Лебедеву.
- Да как вы смеете со мной так говорить!? – перешла на крик Выхухолева.
- А вы привыкли, что перед вами все немеют как перед старшиной? Почему вы позволяете себе говорить в подобном тоне и отказываете в этом мне?
- Да вы нарушаете обязательство о правилах поведения, которое подписали при приеме на работу. Там сказано, как вы должны себя вести и с учениками, и с руководителями школы. Вы нарушили все, что там написано!
- Конкретно, пожалуйста, укажите, что я нарушила, это во-первых, а во-вторых: эти ваше обязательства – полная ерунда.
- Нет, голубушка, – перешла на ехидный тон завуч, – не ерунда. Там написано, что за нарушение правил, педсовет имеет право ходатайствовать перед дирекцией об отчислении нарушителя. А дирекция у нас кто? Правильно, это я.
Выхухолева откинулась на спинку стула и с видом победителя отстукивала пальцами дробь по столу.
- Вы же завуч, неужели рискнете поменять учителя профильного предмета за четыре месяца до выпускных? - испытывающе посмотрела на нее Лебедева.
- У нас незаменимых нет, – не меняя позы, ответила Аполлинария Ивановна.
- Значит мне собирать чемодан?
- Об этом вам сообщат. Но это еще не все. Мне в школе не нужны лишние разговоры, поэтому прекращайте свои отношения с Кутузовым, или ему тоже не поздоровится, а вас уволят по статье.
Провожая злобным взглядом Лебедеву Аполлинария Ивановна очень жалела, что времена уже не те. "Лет десять назад ты бы у меня вылетела из школы за Можай с волчьим билетом", – думала она.
   Татьяна вышла подавленная. Ее не беспокоила своя судьба, она испугалась за Федора. "Эта стерва пойдет на все, чтобы добиться своего. Ему просто не дадут сдать экзамены, тем более ее слово в экзаменационной комиссии решающее", рассуждала она. Следующий урок химии был в параллельном  с Кутузовым классе.
- Здравствуйте, ребята, как отдохнули? – спросила Лебедева, устраиваясь за большим демонстрационным столом.
- А где встречали Новый Год вы, Татьяна Сергеевна?
Лебедева подняла голову. Вопрос задала Чернухина.
Теперь все сложилось: она действительно узнала ее пальто и разнесла новость по школе. 
- Прекрасно, Чернухина, с любимым человеком. Но довольно лирики, у нас с вами куча дел.
На следующий день секретарь Любочка предупредила Лебедеву, что сразу после уроков в учительской состоится расширенное собрание педагогического коллектива, явка обязательна.
Слово держала Аполлинария Ивановна.
- Товарищи, на повестке собрания у нас один вопрос: персональное дело учителя химии Лебедевой. Встаньте, Лебедева.
- А вам меня плохо видно? – продолжая сидеть ногу на ногу, ответила Татьяна.
Наступило гробовое молчание. Аполлинария Ивановна взяла себя в руки и не стала реагировать. Она обвела глазами присутствующих, и никто из них не смог выдержать ее взгляда. Завуч удовлетворившись результатом, продолжила:
- Вам уже наверно известно, ибо вся школа только и обсуждает эту новость, что у учительницы Лебедевой связь со своим учеником Федором Кутузовым.
   По помещению прошел легкий шелест слов. Кто-то качал неодобрительно головой, некоторые, наоборот, головой кивали в знак согласия с тем, что это из ряда вон выходящее событие. Только учителя физкультуры и биологии сидели молча, устремив застывший взор вглубь себя.
- Вижу все в курсе, – продолжала Выхухолева. – Сами понимаете, пройти мимо такого безобразия коллектив не может. Я считаю, что таким как Лебедева не место в нашей школе, до такого разврата у нас еще никто не доходил. Прошу дать оценку поведению Лебедевой и высказать свое мнение о дальнейшей ее работе в школе.
   Тут же один за другим начали вставать учителя и возмущаться, стыдить и клеймить позором Татьяну Сергеевну.
- Разве такому нас учат Пушкин, Лермонтов, Толстой? – задалась вопросом учительница русского и литературы. – Так не долго школу превратить в публичный дом! – в ужасе закончила она свое выступление.
- Ну это вы хватили, Мария Павловна, – подала голос учительница биологии Раиса Ивановна, – публичный дом! Между прочим, все творчество перечисленных вами писателей об этом самом, о любви. Вам ли этого не знать?
- Действительно, что вы здесь судилище устраиваете, они что на уроках это делают? – возмутился физрук.
- Вы в своем уме, Юрий Николаевич! – вмешалась завуч.
- Да я просто говорю, что учебе это не мешает. Ребята говорят с приходом новой химички успеваемость повысилась.
- Так всё, закончили разговоры, – вновь взяла слово Выхухолева. – Все высказались, переходим к голосованию. Кто за отчисление?
Против никого не оказалось. Раиса Ивановна и физрук воздержались.
- У меня замечание по процедуре, – вдруг раздался голос Лебедевой. Все дружно и удивленно на нее посмотрели.
- Даже на суде дают последние слово, а вы как оловянные солдатики, что велят, то и делаете. А если бы вам сказали, что я убила кого-нибудь, вы бы обсуждали только место мне или нет в школе? А если это ошибка? Если я не убивала? Все равно взашей?
 Пауза явно затянулась.
- Ну вы уж палку-то не перегибайте, Татьяна Сергеевна, – раздался голос физрука. – Ни в чем таком вас не обвиняют. Если есть, что сказать – говорите.
- Спасибо, Юрий Николаевич, и на том. Нет, мне вам сейчас сказать нечего. Бесполезно, уж больно вы несвободны. Хотя не уверена, может вы действительно так думаете, как говорили. Могу пообещать одно: если вы попытаетесь испортить жизнь Кутузову, то я подниму все свои связи, чтобы испортить жизнь вам. А про мои связи вы даже не догадываетесь, они в анкетах не указаны. И еще, у меня вся жизнь впереди, а у вас половина уже прожита, подумайте об этом.
Она встала и уверенным шагом направилась к двери, там обернулась и сказала:
- Завтра мое заявление об увольнении будет лежать на столе директора, и еще неизвестно, какую причину я в нем укажу.
После ее ухода все взоры были обращены на Аполлинарию Ивановну. Она молча, со злым выражением на лице, которое с годами стало для нее повседневным, сложила свои вещи в сумку и, обернувшись в дверях, как только что сделала Лебедева, заявила:
- Никого у нее нет. Все это вранье. Мы еще посмотрим у кого связи, а у кого...
    Таня без подробностей рассказала Федору о собрании и сообщила, что уходит из школы. Она объяснила свое решение необходимостью дать ему без проблем закончить десять классов. Сама Лебедева хотела поступить в аспирантуру МГПИ при кафедре органической и биологической химии, куда ее приглашали сразу после окончания института. На следующий день она пришла в школу, как всегда к началу уроков. Впереди были еще две недели, которые она должна будет отработать перед увольнением, поэтому прощаться с ребятами она не собиралась. В заявлении Татьяна не указала причину увольнения, оставив свободное место, но дату поставила. Подходя к школе, Лебедева заметила во дворе много народу. Ребята старших классов почти в полных составах стояли перед входом и чтобы не замерзнуть старались больше двигаться. Увидев учительницу, они обступили ее, взяв в широкое кольцо.
- А почему вы не на занятиях? - с подозрением поинтересовалась она, ища глазами Федора. Его нигде не было.
- Мы бастуем, Татьяна Сергеевна, – ответил Саша Можейко из класса Кутузова. – Мы приняли решение не идти на занятия, пока вас не восстановят.
- А откуда вы узнали, что я ухожу?
- Татьяна Сергеевна, не держите нас за маленьких детей. Мы все понимаем и целиком на вашей стороне, поэтому мы здесь, а они там, – он указал глазами на окна школы, через которые на них смотрели младшие классы и некоторые учителя.
- Ребята, я тронута вашей поддержкой, спасибо вам, но я не хочу, чтобы у вас  из-за меня были неприятности, особенно у выпускников. Вам же будут мстить, а экзамены – очень хороший для этого повод.
В это время на крыльце школы появилась Аполлинария Ивановна. Оценив обстановку, она решила действовать по-хорошему и обратилась к собравшимся:
- Ребята, ну что это за детские игры! Если вы хотите что-то обсудить, давайте обсудим после уроков, по-взрослому, а устраивать забастовки не в ваших интересах. К такому способу прибегали угнетенные рабочие, требуя от своих хозяев улучшения условий труда, сокращение рабочего времени и повышение оплаты. Они боролись за вои жизни и жизни своих семей, а за что боретесь вы ? У вас сейчас одна задача – успешно закончить школу. А мы должны вам в этом помочь. Поэтому призываю всех пойти в классы на уроки. Обещаю, что никаких неприятностей этот инцидент за собой не повлечет.
В наступивший тишине были слышны лишь обрывки каких-то фраз и шепот тех, на кого речь завуча произвела впечатление.
- Ребята, Аполлинария Ивановна права – сейчас это не подходящее место выяснять отношения. Идите на занятия, а дальше пусть каждый поступает, как сочтет нужным, – сказала Лебедева.
Она сделала шаг к крыльцу, потом второй и медленно поднялась по ступеням. За ней потянулись остальные.
- Не думала, что у вас такая серьезная поддержка, – сказала Лебедевой завуч, специально задержавшаяся в учительской. – чем вы привлеки одного я понимаю, но остальных?
- Не пойму, вы завидуете серьезной поддержке или тому, чем я привлекаю учеников? Хочу дать совет: прежде чем требовать что-либо, постарайтесь понять тех, от кого вы это требуете. Может и у вас тогда будет поддержка. Мне пора на урок, – сказала Татьяна Сергеевна и вышла в коридор.
   Только в классе Татьяна увидела Федора. Их взгляды встретились и задержались. В молчание прошло несколько секунд. Класс затих, словно там никого не было.
- Татьяна Сергеевна, можно выйти? – неожиданно спросил Можейко.
Она кивнула.
- И мне, и мне, и мне...
 Остались только учительница и ученик.
- Твоя затея? – Лебедева кивнула на дверь.
- Нет, это их импровизация, – ответил Федор и подошел к Тане. Она отступила.
- Может кто-то войти.
- Ничего неожиданного они не увидят. Уже вся школа знает, что я тебя люблю, и ты ко мне хорошо относишься.
- Дурак ты, Федя, – улыбнулась она, давая себя поцеловать.
   На перемене Татьяна заметила, что многие ученики старших классов, здороваясь с ней, всем видом показывали понимание и солидарность. Ее такое участие ребят совсем не радовало. Она считала отношения с Кутузовым только их личным делом и не хотела, что бы этого касались пусть даже добрые взгляды посторонних. Возникало чувство, что она участвует в какой-то детской игре, а не во взрослой жизни.
   После окончания уроков школа начала пустеть, но ушли не все. Многие из старших классов собрались в актовом зале. Об этом сразу стало известно Выхухолевой. Федор убедил Таню туда не идти, а пойдет он один, чтобы не стать штрейкбрехером. Дверь резко распахнулась и в зал вошла завуч со своей преданной свитой.
- Я вижу, вы не поняли. Мы же утром обо всем договорились, так чего же вы хотите?
- Дело в том, что утром мы ни о чем не договорились, а просто выполнили просьбу Татьяны Сергеевны и пошли на уроки, – четко и громко высказался Можейко.
- Саша, – ласково перебила его Аполлинария Ивановна, – тебе-то зачем это надо? У тебя решается вопрос: красный диплом или золотая медаль. Сейчас надо думать об этом, а у тебя чем голова занята?
- По-вашему, Аполлинария Ивановна, подлец с золотой медалью лучше порядочного человека с красным дипломом?
- А что скажет твой отец?
- Почему вас беспокоят наши семейные отношения? Или вы считаете, что я позорю его имя?
- Я считаю, что когда что-либо делаешь, надо думать о последствиях, как это откликнется на близких.
- Аполлинария Ивановна, мы собрались не для того, чтобы обсуждать отношения в семье Можейко, – вступила в разговор Лика. – Мы хотим, чтобы вернули Лебедеву. Это и ваших интересах, если хотите, чтобы все хорошо сдали экзамены и не только по химии.
- А кто вам сказал, что Лебедева уволена? – удивилась Выхухолева. – Она сама написала заявление. По закону отработает еще две недели, а за это время надо найти нового учителя химии. В конце года это непростая задача. Получается Татьяна Сергеевна своим уходом осложнила жизнь всем.
- Неправда, – раздался голос Кутузова. – Вы устроили судилище и проголосовали за увольнение Татьяны Сергеевны. Она написала заявление, чтобы не портить жизнь другим. 
- Откуда ты можешь это знать, тебя не было на собрании? – устремила на Федора гневный взгляд завуч.
- Вы это серьезно? Из первоисточника, – ответил он. Раздались смешки.
- Какие вы еще дети, – покачала головой Выхухолева. – Ваш товарищ попал под дурное влияние, ошибся, а вы вместо того, чтобы протянуть руку помощи, устраиваете забастовки, хихикаете. Я сейчас говорю от имени всего педагогического состава школы. Идите домой и подумайте, что для вас важнее: иллюзии или реальность – ваше будущее?
Стоящие рядом учителя одобрительно переглянулись.
- А если Татьяна Сергеевна заберет заявление? – прозвучал неожиданно вопрос.
Завуч не была готова к такому повороту и сразу не нашла, что ответить. Однако подумав, сказала:
- Что же, на нет и суда нет. Пусть работает до конца учебного года, но при одном условии: никаких отношений с учениками.
- А какое отношение это имеет к химии?
- Это имеет отношение к тебе, Кутузов. Ты же еще несовершеннолетний. Подумай о последствиях.
- При чем тут мой возраст. Да, я люблю Татьяну Сергеевну. "Любви все возрасты покорны". Кто это сказал, Мария Павловна?
Учительница литературы, к кому был обращен вопрос, развела руками.
- Не надо путать образное выражение классика с частным случаем. Любить можно в любом возрасте: ребенок любит родителей, граждане свою родину, животных, в конце концов. Речь идет об отношениях другого рода.
- А вы свечку держали?
- Прекрати паясничать, Колосков, – вмешалась Выхухолева. – Все прекрасно понимают, о чем идет речь, или вы хотите копаться в этом грязном белье.
- Что-то я не пойму, Аполлинария Ивановна, где вы вообще взяли это, как вы назвали, "грязное белье"? – поинтересовался Саша Можейко. – Вам кто-то донес, и вы сразу поверили. А если это ложь? Наврали из мести или зависти. Вам же потом будет стыдно!
Завуч почувствовала, что в ее позиции образовалось слабое место, но не таким человеком была Аполлинария Ивановна, чтобы отступать перед учениками школы, где она властвовала уже много лет. Она понимала, что нельзя делать эту историю достоянием гласности и выпускать за пределы школы. Она могла бы заставить всех разойтись, обрисовав в случае неповиновения перспективы каждого из присутствующих, но так как Выхухолева была умным и осторожным человеком, то опасалась, что может не рассчитать свои силы, и у кого-нибудь найдется поддержка посерьезней. Все-таки не в простой школе работает. Поэтому она аккуратно предприняла еще одну попытку.
- Ребята, я не хотела об этом говорить, но ситуация складывается таким образом, что все-таки придется. Дело в том, что Лебедева сама не отрицает факт отношений с Кутузовым. Доказательством тому является ее одежда в квартире Федора, где они находились всю ночь, его почти голый вид, и это все, когда родителей не было дома. Какой вывод можно сделать из сложившейся картины? Только сами себе не врите. Мы все не хотим, чтобы этот случай вышел за пределы школы, даже этого зала, – она посмотрела на свою свиту, – поэтому хотим все уладить по-хорошему. Это понимает сама Лебедева, поэтому она и написала заявление по собственному желанию. Но если ее отношения с Кутузовым прекратятся, и она заберет заявление, то до конца учебного года все будет, как раньше.
- А что значит прекратятся отношения? – уточнила Лика. – Если люди любят друг друга, как можно это прекратить?
- Надо, чтобы школа не была местом, где афишируются отношения между учителем и учеником. Это аморально. Я думаю это понятно всем. Так что решение вопроса остается за Лебедевой, посмотрим, она также захочет остаться с вами, как этого хотите вы, – и, придав обычную властную интонацию голосу, добавила:
- А теперь все расходимся по домам!
По дороге домой Федор догнал Чернухину.
- Ну что довольна? Ты этого хотела?
- Чего хотела? Я-то тут причем? – неуклюже оправдывалась Галя.
- Ты кроме пальто ничего не видела. Ты даже не усомнилась – а может пальто давно у меня висит. Сразу пошла и настучала. Ты на что рассчитывала Чернухина? Что из-за твоей гнуси я стану к тебе лучше относиться? Нет, ты по – бабски мстила. Ты просто, Чернухина, злая дура. Кстати, Татьяна Сергеевна после этого не сказала про тебя ни одного плохого слова. Не стану я, Галя, к тебе лучше относиться, не жди. И еще, кончай к нам ходить, кроме раздражения это ничего не вызывает.
- Да не очень-то хотелось. Сам ты дурак, подавись своей училкой, бросит она тебя, вот увидишь.
    После разговора в актовом зале Кутузов поехал к Татьяне. Он бывал у нее раньше в качестве ученика, которого она готовит к экзаменам, поэтому родители приветливо его встретили, и после ответов на стандартные вопросы про успехи в школе Таня увела его в свою комнату. Федор рассказал о встречи с завучем и поставленном условии, при котором можно вернуться в школу.
- А ты как считаешь? – спросила она.
- Я, конечно, хотел, чтобы ты осталась, но, честно говоря, не представляю, как ты будешь  чувствовать себя в такой атмосфере. Наверно, лучше уволиться. Поступай в аспирантуру, а я сдам экзамены, поступлю в институт, и мы поженимся.
   Они сидели взявшись за руки на диване в небольшой комнате. Таня положила голову на плечо Федора и слушала, как он тихим голосом делится планами на их будущую жизнь. Она закрыла глаза и улыбалась. Ее нравилось, когда он что-нибудь не спеша рассказывал, перебирая ее пальцы, вводя ее волю в состояние покоя. После слов  о женитьбе Таня так же тихо спросила:
- Ты мне делаешь предложение?
- Я его сделал сразу, как тебя увидел там, у двери в класс.
- Я наверно тупая, не поняла.
Так они переговаривались шутя и всерьез, пока она не подняла голову и сказала, что думает остаться в школе до конца года.
- Я обещала ребятам, что они все успешно сдадут экзамен, а получится, что обманула. Ничего, я смогу не замечать пошлости. Завтра заберу заявление, но придется в школе не давать повода для разговоров. Ты согласен?
- Ничего, потерплю, пару месяцев, - усмехнулся Федор.
- Почему только пару?
- Вместо ответа последовал вопрос:
- Ты предпочла бы стать мадам Кутузовой или остаться Лебедевой?
- Это давление с твоей стороны, не рано ли?
- 16-ого марта мне исполнится восемнадцать, и я предлагаю 17-ого подать заявление в загс.
Таня отстранилась от Федора, и удивленно на него посмотрела:
- Ты серьезно!?
- Абсолютно, и не вижу повода отказываться.
Она резко поднялась с дивана и стала прохаживаться по комнате, обдавая Федора сливочно-мускусным запахом в сочетании с чем-то очень необычным.
- Как приятно от тебя пахнет, – заметил он, втягивая носом воздух и закрывая глаза.
- Это Climat, французские духи.
- Какой классный запах! А почему ты раньше их не использовала?
- Я их только вчера купила. Достала по случаю. Из магазинов они давно пропали. .
- Наверно очень дорогие?
- От женщины и должно пахнуть дорого, хотя от мужчины тоже.
- А мой Консул подходит? – спросил Федор, вытягивая вверх шею.
- Вполне, – ответила Таня и села к нему на колени. – Ты и впрямь собрался на мне жениться? – она убрала прядь его волос со лба и серьезно посмотрела в глаза.
- Я бы встал на колени и просил твоей руки, но они заняты, поэтому я делаю предложения, когда  на коленях ты. Согласна?
Татьяна медлила с ответом. Да, она любила и хотела выйти за Федора замуж, но что-то удерживало ее от этого шага. Для себя она объясняла эти сомнения то разницей в возрасте, то неопределенностью их будущего, то просто боязнью что-то менять в их отношениях.
- Я не понял твоей нерешительности. Что тебя смущает? Возраст? Будущее? Что?
- Федя, если честно, я даже не знаю. Как-то неспокойно.
- Так, давай разбираться. Ты меня любишь?
- Люблю.
- Хочешь, чтобы мы были вместе?  Хочешь стать моей женой?
- Хочу, хочу.
- Тогда скажи, чего ты боишься?
Таня сидела напротив на стуле и молчала, потупив взор.
- Может, тебя смущает, что ты старше? Так это чушь собачья. Возраст не имеет значения, если люди думают и чувствуют одинаково. Может, тебя пугает неизвестность, и нависает вопрос: "А дальше что?" Тогда отвечу:
- Дальше я поступаю в университет, ты в аспирантуру, дети и целая жизнь впереди. А школа – это заканчивающийся эпизод, скоро она и всякие идиоты станут историей и нас уже касаться не будут. Правильно, не надо увольняться, доведи ребят до выпуска, тем более они этого заслуживают, знаешь, как они за тебя сегодня сражались! А на кануне экзаменов мы распишемся, и пусть они полопаются от зависти и бессилия. Свадьбу сыграем после моего поступления и пригласим всех ребят. Вот такое у нас будущее. Согласна?
Татьяна всегда считала себя сильной и рассудительной женщиной, да она такой и была, но слушая Федора, она понимала, что сейчас ей придает силы не ее характер, а уверенность, с какой он все это говорил. Она не находила причин, чтобы не согласиться и все отчетливее понимала, что хочет быть вместе с этим еще очень молодым мужчиной, с которым обрела покой и уверенность.
- Согласна, – кивнула она и встала. Федор уже был рядом. Он обнял ее и поцеловал долгим нежным поцелуем.
   Вдруг в дверь раздался стук, и она отворилась. На пороге стояла мать Тани и с изумлением смотрела на дочь, целующуюся со своим учеником.
- Не удивляйтесь, Мария Антоновна, мы с Таней скоро распишемся и станем мужем и женой. Надеюсь, вы не против?
Женщина молча стояла, стараясь прийти в себя. Затем она кивнула и, нечего не сказав, вышла, прикрыв дверь.
- Умеешь ты удивить! - засмеялась Таня. – Теперь надо идти объясняться, они у меня люди хорошие, но старой закалки.
Водя в комнату, Федор увидел, что родители Тани сидят за столом напротив друг друга и шепчутся. При виде Кутузова они замолчали.
- Садитесь, молодой человек, – обратился Сергей Семенович к Федору, указав на стул за столом. – Хотели предложить выпить с нами чаю, но получается уже не до чая. Прошу пояснить ваши слова, сказанные Марии Антоновне.
Таня сидела и со спокойной улыбкой наблюдала за происходящим.
- Мы с Таней любим друг друга с первого дня знакомства, и я сделал ей предложение стать моей женой. Таня согласилась, о чем я сообщил Марии Антоновне.
- Сколько вам лет? – спросил Сергей Семенович.
- В апреле будет восемнадцать, и мы подадим заявление.
- А вас не смущает, что Татьяна ваша учительница и старше вас?
- Нет, не смущает. Моя мама старше отца на три года, а поженились они, когда ему было девятнадцать и уже двадцать лет счастливы. Почему же нас лишать возможности быть счастливыми?
Отец посмотрел на дочь.
- А ты что улыбаешься? Тебя все устраивает? Как в школе к этому отнесутся?
- Папа дорогой, меня все устраивает, а как отнесутся к этому в школе совершенно не волнует, тем более, я после экзаменов увольняюсь. Буду поступать в аспирантуру, как и хотела. Кстати, Федор идет в МГУ на юридический. Юриста в семье иметь всегда полезно.
- Тебе повезло, что начались перемены. Раньше бы тебя выгнали за аморалку и сослали бы пробирки мыть в холодные широты.
Мария Антоновна в разговор не вмешивалась, только смотреть на Федора стала по-доброму, а при прощании поцеловала и прослезилась. Сергей Семенович протянул ему руку и, крепко сжав, посмотрел на него, как показалось Федору, недоверчивым испытывающим взглядом.
   Два месяца прошли быстро. Чем было ближе к экзаменам, тем больше приходилось заниматься. Лебедева каждый день оставалась в школе до вечера, то гоняя ребят по билетам, то занимаясь индивидуально. Федор тоже ушел с головой в занятия. Поступить в университет для него стало не просто желанием, а необходимостью. Однако он не переставал считать дни до своего дня рождения. С Таней они виделись каждый день после школы, где каждый занимался своим делом. Он провожал ее домой или просто гуляли. В школе они старались учитывать сложившиеся обстоятельства, но по "разным сторонам улицы" не ходили.
   К большому неудовольствию Кутузова сразу после его дня рождения подать заявление не получилось – не позволило расписание занятий, поэтому пришлось подождать еще день. В 9.00 они встретились у загса и через час с заговорщицким видом пришли в школу.
   Прошел месяц. Регистрация была назначена на 15.00 восемнадцатого апреля. В свидетели Таня пригласила своих знакомых по институту. Больше никому говорить не стали, решив все торжества перенести  на сентябрь, когда экзамены будут уже позади. Родителям Кутузов как-то сказал, что скоро женится и спросил не будут ли они возражать, если жена будет жить с ними. Вопрос их удивил и насторожил. Они попросили сына поделиться деталями его плана. После объяснений отец развел руками и сказал, что трагедии никакой не видит, он сам женился в девятнадцать и рад, что сын продолжает семейную традицию. Мать отнеслась к этой новости без восторга и попросила подробно рассказать о невесте. По тому, как сын говорил о Тане и хорошо зная его характер, она поняла, что настал момент истины, и они могут остаться хорошими друзьями или надолго испортить отношения.
- Только у меня будут два условия, – ответила она, – чтобы меня не называли мамой и не делали никаких опытов дома.
- Уже поздно предупреждать, Маша, – вмешался старший Кутузов, – главный опыт уже поставлен. Любовь – это химия мозга, и реакция уже пошла.
- Папа как всегда прав. Тогда и у меня будет просьба, – он посмотрел на мать, – не надо дома вставлять английские фразы, Таня владеет языком только в рамках кандидатского минимума.
   После регистрации оба были взволнованы, но счастливы. В школу приехали на такси, и Таня, взяв Федора под руку, направилась с ним ко входу. Если он, свободно жестикулируя, старался привлечь внимание к своей правой руке, на безымянном пальце которой поблескивало кольцо, то Татьяна стремилась ее прикрыть то платком, то сумкой, то журналом. Химия была последним уроком, Войдя в класс, она как всегда поздоровалась, но, оказавшись у стола, увидела обращенные на себя улыбающиеся лица. Она больше не могла сдерживаться и радостно рассмеялась. Со всех сторон послышалось "Поздравляем" и разные другие пожелания. Лицо Федора светилось счастьем, и он с восторгом наблюдал с последней парты за легким смущением своей жены. Когда класс опустел, Федор с Таней вышли в коридор школы, оживленно обсуждая, когда лучше познакомиться с его родителями. Навстречу из учительской шла Мария Павловна. Она неодобрительно посмотрела на них и, покачав головой  повернула назад. Почти сразу появилась завуч и, неодобрительно покачав головой, попросила еще не успевшую  скрыться Лебедеву подойти. Федор подошел вместе с Таней.
- А тебя, Кутузов, я не приглашала, – резко сказала она.
- У меня, Аполлинария Ивановна, от мужа секретов нет. Что вы хотели сказать или спросить?
Ее ответ поверг Выхухолеву в состояние крайнего возмущения.
- Что вы себе позволяете, Лебедева!? Мы договаривались!
- Не помню, Аполлинария Ивановна, чтобы мы говорили о запрете жениться, – сказал Федор. – Кстати, разрешите представить, моя жена пока еще Лебедева Татьяна Сергеевна.
На голоса из учительской вышли другие преподаватели. Они стояли, не понимая сути происходящего.
- Уважаемые коллеги, – обратилась к ним Лебедева, – мой муж Кутузов Федор Борисович.
После того, как шок от услышанного прошел, по коридору начал распространяться гулкий шепот. Некоторые ученики останавливались посмотреть, что произошло, но их тут же прогоняли верные "солдаты" Выхухолевой.
- Как это понимать? Вы что устраиваете из школы балаган! – прошипела завуч, единственное, что пришло ей в голову.
- Да вы так не переживайте, Аполлинария Ивановна, никакой крамолы. Мы сегодня расписались и стали мужем и женой. Вам же  теперь проще. Жить в школе мы не собираемся и никаких излишеств позволять себе не будем. Таня доработает, как обещала, до конца учебного года и уволится. Товарищи, если больше нет вопросов, разрешите откланяться, нам еще праздничный семейный ужин надо готовить.
- Поздравляю вас, ребята, – неожиданно раздался голос Раисы Ивановны.
Все обернулись на нее, словно появилась прокаженная среди абсолютно здоровых людей.
- Действительно, примите и мои поздравления, – присоединился Юрий Николаевич. – У людей праздник, можно только за них порадоваться.
- Вы бы лучше радовались спортивным успехам учеников, а не сомнительным женитьбам, – тут же ответила Мария Павловна, видя, что завуч еще не оправилась от шока.
- Спасибо за поздравления, нам пора, до свидания, – сказал Федор и потянул Таню к выходу.
- Стоять! – наконец пришла в себя Выхухолева. – Я не допущу разврата в школе! Завтра можете здесь не появляться! А Кутузов, чтобы пришел с родителями!
Лебедева освободилась от руки Федора, развернулась и, четко выговаривая слова, произнесла:
- На каком основании вы мне запрещаете приходить на работу? Назовите статью, по которой собираетесь меня уволить. Разврат? Интересно, в чем он выражается? В том, что у меня восемнадцатилетний муж? У вас есть дети? Знаю, что есть. Можно ли считать их появление следствием ваших развратных  с мужем действий ? А у нас даже детей пока нет. Что еще, успеваемость по химии? Она заметно повысилась, а значит я хороший учитель. Что еще вы можете мне предъявить? А вот я могу. Могу, но пока не буду. Это пока. И еще, Аполлинария Ивановна, не советую встречаться с Кутузовым старшим, как бы чего не вышло.
Она повернулась, взяла Федора под руку, и они стали не спеша спускаться по лестнице.
   На следующий день школа работала в обычном режиме. Уроки химии шли по расписанию, ничего не напоминало о вчерашним. Не было только Аполлинарии Ивановны. Появилась она лишь через день. По виду трудно было понять где и насколько успешно она провела это время. Она сидела задумчивая, но по глазам было видно, что в ее голове зреет план. Все дальнейшие дни не принесли неожиданностей, школа готовилась к выпускным экзамена.
   Первым устным в десятых классах был русский язык. После сочинения прошло два дня, и настало время отвечать у доски. Федор взял билет, прочитал его и, назвав номер, сел за парту готовиться. В это время дверь открылась и в класс вошел солидный подтянутый человек в дорогом сером костюме. Он подошел к Марии Павловне и протянул ей какую-то бумагу. Она долго ее читала, потом подняла изумленные глаза на гостя, потом на Федора и предложила человеку сесть рядом с собой. Кутузов отвечал легко, без запинок, обосновывая ответы примерами. Затем он также свободно и уверенно ответил на дополнительные вопросы и сообщил, что ответ окончен. В коридоре его ждал человек в сером костюме.
- Федор Борисович, – позвал он сына.
- Ну удивил, так удивил! – подходя, сказал Федор.
- Просто я понял, что в связи с последними событиями вам потребуется поддержка.
- А что ты показал училке?
Борис Петрович достал из портфеля лист бумаги, на котором было отпечатано "Главное управление народного образования Мосгорисполкома", далее следовал текст, который указывал на то, что Кутузов Борис Петрович является представителем данного учреждения с правом инспектирования переходных и выпускных экзаменов в средних школах Москвы. Федор протянул руку отцу.
- Рад, искренне рад познакомиться.
- Ладно, а ты молодец, прекрасный ответ. Она мне уже сказала, что будет пять. А где Таня химию принимает? Ей нужна поддержка?
- Не, не нужна. Она сама кого хочешь поддержит по химии.
По такому же сценарию проходили и другие экзамены. Только по математике,  физике и химии Федор получил четверки, остальные были на отлично. Борис Петрович приходил на все экзамены, которые сдавал сын. Сидел он молча, не вмешиваясь, но всем видом показывая, что не допустит какого-либо давления или искажения результатов. Перед началом он предупреждал, что находится здесь для того, чтобы экзамены проходили честно и строго отвечали требованиям, определенным Мосгорисполкомом. После такого вступления никто из учителей не сделал ни единой попытки какого-либо завалить. Последним экзаменом была химия. Аполлинария Ивановна знала, что Кутузов старший отслеживает ход сдачи экзаменов сыном и приготовила ответ.
Когда Борис Петрович зашел в кабинет химии, где за отдельным столом сидели Лебедева, учительницы биологии и физики и собрался представиться, следом вошли Выхухолева и какой-то пожилой человек представительского вида.
- Андрей Иванович, это приемная комиссия по химии. А вы, извините, кто? – обратилась она к Кутузову, который знал, что завуч с первого экзамена отслеживает его перемещения по школе.
- А я, Аполлинария Ивановна, Борис Петрович Кутузов профессор, доктор наук, лауреат Ленинской премии и представитель Главного управления народного образования Мосгорисполкома. Инспектирую ход переходных и выпускных экзаменов в вашей школе, о чем вам прекрасно известно. Не так ли?
 Завуч покраснела  и, не найдя, что ответить, пробормотав что-то вроде "да-да", стала суетливо устраивать своего гостя за узкой партой. Кутузов опустился на стул, с которого встал при разговоре с Выхухолевой. Усадив гостя, завуч спохватилась и, обращаясь в основном к Борису Петровичу, представила:
- Политокин Андрей Иванович, сотрудник аппарата ЦК.
Кутузов встал и со словами "не поднимайтесь, не удобно, парты уже не для нашего брата" подошел и протянул ему руку.
- В каком отделе трудитесь, Андрей Иванович?
- В машиностроительном, – ответив на приветствие, сказал Политокин.
- Как там Гена Кобзев, все еще в замах ходит?
- Да, Геннадий Юрьевич пока заместитель заведующего отделом ЦК. Так вы знакомы?
- Учились вместе, он затем пошел по партийной линии, а я в конструкторы. Ну ладно, а то мешаем экзаменам, потом поговорим. Извините, товарищи.
   Последний экзамен был завершен, а вместе с ним и вся выпускная сессия. Аполлинария Ивановна довольно быстро покинула класс, поняв, что ее плану не суждено сбыться. Ребята сдали химию почти без троек, а Галя, Лика и Мила получили отлично.
   После экзамена Борис Петрович зашел в кабинет завуча. У Выхухолевой сидели три человека и что-то активно обсуждали.
- Извините, Аполлинария Ивановна, если у вас что-то срочное. то я пойду.
- А что вы хотели, Борис Петрович?
- Хотел поблагодарить за гостеприимство и попрощаться. Ведь сегодня был последний экзамен, по химии. По-моему он прошел очень неплохо? А вы какого мнения?
- Химия – это не основной предмет. Его учат те, кому он нужен для дальнейшего поступления в институт или кто идет на красный диплом или на медаль.
- Не могу с вами согласиться. В жизни это очень даже основной предмет, особенно, когда речь идет о химии мозга.