Шкура Эхидны

— Откуда ж ты такой наивный и правильный? Вроде из богатеньких. Таким, как ты, положено в столичных люксах нежиться, а ты вон куда полез, ещё и без свиты, — старуха пододвинула ближе к гостю тарелку с блинами.
— Ешь, не обижай бабушку, и расскажи, как встретились. Я страсть как люблю такие истории. Сам видишь, на отшибе с Котом обитаю — гости редки. Да погодь, никуда твоя зазноба не денется. Говорю ж — знаю их. Её помню орущую в люльке, а Бороду ещё в юности хорошенько огрела, когда руки, паскудник, распускал.
— В юности?! Сколько же ему лет?! — юноша поперхнулся, закашлял.
— Да говорю ж — не торопись, — проворчала старуха. Шаркая, обошла стол и сухим кулачком заколотила по спине гостя.

Удары были весьма увесистыми. С первого — блинный ком шлёпнулся на стол, со второго — юноша скорчился от боли, с третьего — едва не рухнул со стула.

— Сколько лет, сколько лет, — ворчала старушка, подливая кипяток. — Сколько бы ни было, а на девок до сих пор падок. У него в гарем каждый год смотрины — змеюка твоя и отбирает. Старшая жена она ему. А ты не зыркай. Знаю, что говорю. Вот ещё горяченького.
— Нет, — отрезал гость. — Не верю. Похитили её, угрожали, пытали... — он обхватил руками голову и запричитал: — моя любимая в руках насильника, душегуба, извращенца, а я тут чаи распиваю! Если вы знаете, где они, молю, скажите дорогу. Не скажете — сам найду.

Юноша резко поднялся, чем привёл хозяйку в большое волнение.
Раздались охи, ахи:
— Одумайся! Куда ж ты пойдёшь? Один! В лес, в горы — не зная тропы? Не пущу. Не возьму грех на душу. Сядь, милок, потолкуем. Ты расскажи — я что знаю, скажу. Может, и помогу.

Хозяйка отдышалась и ласково продолжила:
— Пойми, чужак ты. Обычаев не знаешь. А места у нас дикие, по древнему укладу живём. Мой двор — считай, последний приют. А дальше пришельцу и шагу не дадут ступить, особенно такому богатенькому. Смекаешь, к чему я?

Она лукаво кивнула на подоконник. Там лежал раскрытый глянец с очередным списком миллиардеров. С обложки сияла фирменная улыбка его отца.

— Не горячись, Ванечка... тьфу, Сашенька, садись. Ишь, герой выискался — в лаковых туфельках да в костюмчике в лес собрался.

Юноша нехотя сел. Действительно, стоило сперва разобраться, куда его занесло. Гнался за невестой по лесам и горам, не глядя на указатели. Только машина впереди и в зеркале охрана — еле поспевает. Очередной поворот — похитители исчезли. Вслед рухнула скала, машину тряхнуло. Пыль, обрыв, сигнал охраны — всё как в тумане. Связи нет. Просигналил, что жив. Когда пыль осела, увидел: левое колесо зависло над пропастью. Пришлось вылезать через пассажирскую дверь. Вперёд — не проехать. Побрёл пешком.

И — чудо: за поворотом — дом. Двухэтажный сруб, широкое резное крыльцо, веранда, табличка: «Стоялый дворъ». На веранде типичные для уличных забегаловок пластмассовые столики и стулья. В одном сидела сгорбленная старушка лет, наверное, ста, листала какой-то журнал. Рядом растёкся огромный кот. Когда путник появился на горизонте оба уставились на гостя, словно впервые увидели человека. Спохватившись, старушка всплеснула руками: «Ах, у нас гость!» — небрежно бросила журнал и принялась хлопотать. Пока незнакомец подходил, хозяйка с проворностью мышки не раз юркнула в глубь дома, возвращаясь с тарелками, чашками и наконец с дымящимся чайником. Кот сновал рядом.

— Прошу к столу — чайку, блинчики. Потом расскажешь. Хлебни, милок, настой — полезный. Вижу, в передрягу попал. Под горой бабахнуло — ой, повезло тебе, сынок, чуть не завалило. И как же ты тут оказался? Ну, пей. Блинчик с маслицем...

Настой и впрямь снял напряжение. Отвечая на вопросы, юноша узнал: и Борода, и девушка проехали мимо. Узнал, что старушка обоих знает. Борода — местный, живёт за рекой. Девушка — его жена. И не похоже, чтоб жертва: сидели рядом, глаз друг с друга не сводили. Хоть она ему во внучки годится.

— Не верю. Он заставил, дрянью опоил, наркотики дал.
— Да с чего ты это взял? Опоил, в опасности — ха! Да скорее она Бородой вертит. Он по возрасту уже не ах, хорохорится для статусу. А женушка от скуки бесится. Ей забава — юнцов с ума сводить. Говорят, головы воздыхателей коллекционирует. А для старика — искра на любовном ложе. От ревности чувства просыпаются. Эх, Сашенька, развели тебя, дурачка.

— Не верю, — твердил гость, хотя былая уверенность спала.
Старушка, почувствовав, что парню нужно выговориться и запричитала:
— Ох, нравишься ты мне. Каков сокол — красивый, добрый, смелый, ещё и богатый. Как же тебя угораздило в жабу эту влюбиться?

Он и не заметил, как разговорился.
Встретились на вечеринке. Гостей пригласили на крышу небоскрёба — как раз в тот момент, когда небо окрасилось в закатный розовый. Над площадкой появилась сверкающая золотая змея — она грациозно кружила над головами зрителей. Голограмма, но настолько реалистичная, что казалось, будто доносится настоящее шипение.

Когда змея опустилась на помост, на её месте оказалась гигантская розовая игуана. Кто-то даже осмелился подойти и дотронуться. Уверяли, что животное настоящее. Но и это был фокус: игуана встала на задние лапы, крутанулась на хвосте — и обернулась лягушкой размером с человека. Жаба оглушительно квакнула, вызвав восторг зрителей.

Миг — и вместо лягушки в танце кружилась девушка. Блёстки, перья, вихри ткани — наряды сменялись в мгновение ока. В финале она предстала в зелёном шёлке с длинными, словно два шлейфа, рукавами. Взмах — и из рукавов-крыльев прыснули сияющие брызги. Огоньки взметнулись, закружили, окутали танцовщицу сверкающим коконом. Когда вращение остановилось, огоньки разлетелись стайкой обыкновенных светлячков.

Незнакомка сошла со сцены. Весь вечер он не отходил от фокусницы — и сделал предложение, едва услышал имя.
— Эдна. Можно Эда, — представилась она.

Артистка оказалась связана жёстким контрактом и находилась практически в рабстве мерзкого дельца — старикана по имени Борода. Пришлось немало заплатить за свободу любимой. К счастью, отец-миллиардер не скупился на сыновьи капризы.
После свадьбы отправились в путешествие. Страны, отели, рестораны — где были он сейчас и не вспомнит. Видел только её.

Пока не наткнулся на мерзкую бородавчатую шкуру — то ли ящерицы, то ли жабы. Серо-зелёная, тяжёлая, толстая и настоящая. С отвращением он подхватил край чешуи, как из чемодана вывалилась и повисла чулком здоровенная, отвратительная лапа — женская ножка вполне бы в него поместилась. Но самое тошнотворное — это запах. Животное словно на днях освежевали.

И ЭТО надевала его любимая?! И ЭТО она таскает с собой?!
Выбросить. Сжечь.

Однако жена кинулась спасать шкуру. Кричала, что это сценический костюм, дорогая вещь, и как он посмел рыться в её вещах. В ярости муж крикнул, что не потерпит непослушания и грубо вырвал вонючую шкуру. Приказал охраннику немедленно сжечь.
Так они впервые поругались.

Он спустился в ресторан выпить кофе — прошло не больше двадцати минут. Но когда вернулся — жены не было.
Поиски ничего не дали. Охрана и камеры в отеле подтвердили — она не покидала ни номер, ни отель. Через окно? С небоскрёба с видом на плывущие внизу облака? — только если это спланированное похищение. Упырю Бороде вполне под силу подобный трюк.
А то, что местные секьюрити ни сном ни духом — так деньги любые глаза и уши закроют.

Батюшка подключился к поискам невестки, поднял  связи — и нашли. Он сам видел, как Борода в аэропорту встречал женщину, укутанную во всё чёрное. Лица не видел, но уверен — она. Пара села в машину — и вот он здесь. Кстати, а что за место?

— Сашенька, — вкрадчиво заговорила старушка, — вижу, ты и сам уже понимаешь, что зазноба твоя с Бородой заодно. Ишь, Эдой назвалась. Эхидна она – тварь кровожадная. Наполовину женщина, наполовину змея. Красотой мужчин соблазняет, а потом кушают любовничка. Ты, милок, лучше задайся вопросом: отчего она тебя в первую ночь не слопала, а? Вспоминай, вспоминай, что ей надо было. Выкуп, говоришь, заплатил, цацки всякие купил... Нее, этого добра у них и так много. А делами батюшки случаем не интересовалась, а?… Вижу — соображаешь.

— Тебе сильно повезло, что она вот так сбежала. Скоро твои придут, завал-то почти расчистили. Ты поезжай отседова. Батюшку предупреди, чую — неприятности у него будут. Забудь гадину Эхидну, а я тебе хорошую жизнь наворожу. Добром бабушку Ягу поминать будешь.
— Не могу я сбежать, не разобравшись. А если не так всё? Даже если она с ним, — последние слова дались с зубным скрежетом, — я должен с ней встретиться.

Старушка и Кот молчали, не сводя глаз с гостя. Изучали, взвешивали, оценивали.

— Помоги мне, Яга, — едва слышно добавил юноша.

— Что ж, раз просишь — кто я такая, чтоб судьбе перечить. Так и быть, пропущу. Открою вертушку. Кот дорогу укажет. Сама провожать не пойду. Вон хлопот сколько: стол убрать, посуду перемыть, дух русский развеять. Тьфу, начадил тут — дышать нечем.
По тропке, по лесу — выйдешь к речке. Вход на мост через будку-вертушку. Крикнешь: «Ко мне передом» — будка проходом повернётся. Вступишь внутрь — развернётся к мостку.
Всё, иди, иди уже.

Продолжение: http://proza.ru/2025/06/29/1732