Моя традиционная ценность

Смотрел как-то юмористическую сценку о том, как русский турист пьет чай в кафе где-то за бугром.  Официант говорит, что узнал в нем русского. По тому, как он пьет чай. Как придерживает пальцем чайную ложечку.

И тут я поймал себя на мысли, что пью чай ровно так же. Придерживаю пальцем ложечку. Мало того, если ложечку, по какой-то причине из чашки уберу, чувствую что-то не то. Ну, казалось бы, зачем мне ложечка, если я сахар уже размешал. А без нее не то удовольствие.

Ложечка в чашке с чаем - это мои традиционные ценности.  Ну не кладу же я ложку если пью воду или квас. И пить воду и квас могу из любой посуды. А вот пить чай или кофе хочу только из своей любимой чашки. И ложечку выбираю ту, которая мне нравится.

  А тут мы с женой переехали. И старую посудомойку не взяли. Я и не расстраивался.  Ну думаю, зачем она старенькая нам двоим. Сколько у нас той грязной посуды. Помою.

Но у жены было другое мнение на этот счет. Оказалось, что она, уже въезжая, договорилась с дочкой. Та нам подарила на новоселье посудомойку. И жена заказывала мебельщикам кухню уже с нишей под посудомойку. Разве с женой поспоришь. А посудомойка -это значит, что грязная посуда за день накапливается, и только к ночи жена включает.
 
И тут задеваются мои ценностные проблемы.  Я не просто мужчина, я – ветеран.  Если ветеран войны трепетно относится к своим боевым орденам, а ветеран труда – к своим наградам, то я, как ветеран чаепития, трепетно отношусь к своей чайной чашке. У меня, как, думаю, у многих, есть своя любимая. 

 А тут попьешь утром чай, а в обед чашку не найти. А она оказывается уже в посудомойке.  Жена поставила.  Я ее, свою красавицу, оттуда достану, помою. А жена ругается.

- Разве чистых чашек нет?

- Я однолюб, - говорю я ей

- А я тебе говорю, на полке полно чистых чашек. Ничуть не хуже.  Пей из них.

- Интересное дело, - говорю, -  А если я так, как ты мне предлагаешь, буду относиться к тебе? Выпил из нее – бери новую.
 - Ну, я тебе не чашка. Ты бы лучше подумал, что я могу рассуждать точно так же, – сказала жена.

И главное, сидит в соседней комнате смотрит свои детективы, а слышит.

- Ты что там опять в посудомойку полез? – кричит мне, - Я там только все аккуратно расставила.
 Она говорила, что я расставляю посуду в посудомойке гораздо хуже.  И я не стал лезть на рожон.  Решил ее больше не провоцировать, а искать свою чашку тихонечко, как Штирлиц. А в половине случаев приходилось пить из того, что под руку попадется. Чашки не плохие, но не любимые.

Я предложил жене компромисс: все-таки я свою чашку буду мыть сам.  Она ни в какую:

- Ты так не помоешь, как моет посудомойка.

- Помою, - говорю, -  так как меня удовлетворяет.

- Так как тебя удовлетворят, меня не удовлетворяет.  Тебя черти что удовлетворяет. Ты живешь по старинке. Топчешься со своей чашкой на обочине прогресса.

И вот я иногда чувствую себя изменником по отношению к чашке. То найду ее и отмою. То пью из чего попало. И чувствую, как нравственно опускаюсь.  Привыкаю пить из чего попало. Меня уже не волнует, из чего пью. Это как сменить правило пить вино за столом с белой скатертью из хрустального бокала, на питье   того же вина из бумажного стаканчика на ступеньках в подъезде. Вино одно и то же. Но процесс абсолютно другой. Это уже не «плесните колдовства в хрустальный мрак бокала. В распахнутых свечах мерцают зеркала» У бумажного стаканчика совсем другой мрак.

Борьба моя с женой за право пить из своей чашки – это не семейная драма. Это частичка борьбы за свободу личности. Даже глубже, борьбы против глобализации за традиционные ценности. И когда я достаю свою еще немытую чашку из посудомойки и мою ее под краном, это я, считай, возвращаюсь к традиционным ценностям.

 Мою и думаю о виражах процесса глобализации. Он, конечно, вписывается в естественное развитие мира. Он на пути прогресса, как снегоочиститель, сдвигает к обочине традиционные ценности. Просто потому, что так, по расчищенному, удобно двигаться вперед. 

И вот забываются национальные одежды. Люди во многих странах давно перешли на европейский костюм.  А потом перешли на джинсы. Так удобнее. И потому что джинсы шить легче. И потому что джинсы гладить совсем не обязательно.

Забываются и национальные кухни. Их конечно можно найти. И китайскую, и французскую, и русскую. В ресторане. А в принципе гамбургер теперь продают повсюду.

 И в таком невинном процессе, как чайная церемония, глобализация посеяла свои споры.  Когда-то по всему миру пили чай из заварочных чайников.  В России так вообще самовары были. И чай был ароматным. А потом перешли на чайные пакетики. А с пакетиком непонятно куда улетучился аромат. По вкусу пакетики отличаются, а по аромату –нет. Похожи друг на друга потому, что просто нет в них аромата. И пакетики одних и тех же фирм по всему миру.

А чай он и в Африке чай. Ты в Париже можешь Лувр не посмотреть, но чай хоть в ресторане, хоть в отеле попьешь. И как правило, принесут в чайнике кипяток и пакетик. В хорошем отеле выбор пакетиков будет побольше. Но все равно- пакетики. Пить из пакетика – меньше мороки.  С заварочным чайником нужно возиться. А пакетик можно выбросить и горя не знаешь.   Чайный пакетик как американский президент – одна каденция, от силы две. Демократия.
  Конечно, возможно в Букингемском дворце чай заваривают. Не знаю. Не был.

  Глобализация так завладела миром, что половина товаров в мире –китайские. В свою очередь дизайн и концепция тех же китайских товаров взяты у европейцев. Китайцы делают мобильные  телефоны по европейским моделям даже  по европейским  программам. И поэтому, какой телефон ни купи, переучиваться много не потребуется. Глобализация.  Какой телевизор ни купи, пульты устроены похоже. 

А где же тогда ниша традиционных ценностей? Как обычно, она в нематериальном: в религии, во взаимоотношениях между людьми, и внутри семьи и в государстве. Но вот беда, когда в России призывают вернуться к традиционным ценностям не уточняют, к каким. К «Домострою»? К крепостному праву? К конной упряжи? К вере в бога? К крестному ходу?  Может быть, к вере в славянских богов? К «Союзу русского народа»?  К первому лицу как помазаннику? Призывы слышны, но никто не конкретизирует.

У меня же традиционная ценность – моя чайная чашка. Одно только опасно: посуда – это бьющаяся вещь.