Об Иисусовой молитве

                Принято считать, что Иисусова молитва является необходимым условием монашеского быта и неотъемлемой частью исихазмы –  духовного внутрьпребывания. Она призвана, через умное делание и аскетический образа жизни, привести к богообщению, созерцанию Бога в сердце, стяжанию «Духа Мирна». Практика Иисусовой молитвы уходит корнями в далекое прошлое, когда в IV в., среди монахов египетской пустыни возникло движение исихастов или «молчальников». Их целью было безмолвие и отрешенность от мира, без чего невозможно тайноводческое [глубинное, сокровенное, тайное, высшее] богословие  и духовное возрастание. Свое обоснование исихазм получил в трудах известного богослова IV в. Евагрия Понтийского, а с V в., стал неразрывно связан с именем преподобного Иоанна Молчальника (Исихаста). Понятие «Исихия» в переводе с древнегреческого языка означает «молчание, спокойствие, уединение». Духовное наследие «молчальников» представляет большой интерес и требует отдельного изучения. Поэтому исихазм мы рассмотрим только применительно к практике Иисусовой молитвы. Отмечу лишь, что с учением «молчальников» неразрывно связаны труды святителя Григория Паламы о Божественных энергиях или Фаворском свете, о чем мы поговорим отдельно.
                Как я уже говорил, движение исихастов зародилось практически вместе с монашеством, и не будет ошибкой признать, что оно наполнило его духовным содержанием, поскольку в основе иночества лежат уединение, стяжание бесстрастия, отречения от мира, сугубая молитва и строгая аскеза. Зарождение монашества было вызвано реформами Константина Великого, который Миланским эдиктом 313 года придал христианству статус государственной религии.  После этого, подражая Императору, в Церковь хлынули царедворцы и знать – бывшие язычники, которые смутно представляли себе, что такое новая вера, но зато хорошо помнили свою старую. Христианином за один день по факту крещения не становятся. Поэтому вместе с собой они привнесли в Церковь обычаи и навыки Древнего Рима, большей частью эпикурейского толка.  Однако ортодоксальные верующие, не желавшие оскверняться «христианским язычеством», уходили в пустыни, где либо жили сообща, либо поселялись отдельно, чтобы в молитве и посте предаваться духовному созерцанию. Так возникло монашество. Его появление в III в., связано с именем преподобного Антония Великого – основателя отшельничества, подвиги которого послужили толчком к зарождению монашеской жизни.  Как явление в христианстве, иночество утвердилось лишь  в IV в. Тогда же появились и первые монастыри. Подвизающиеся в общежительных монастырях, стали называться «киновитами»,  а пребывающие в пустынном одиночестве  – «отшельниками» или «анахоретами». Их подвигами закладывались основы спасительного жительства, суть которого составляли суровая аскеза и молитвенное делание. Так, вкратце, возникло монашество, в недрах которого берет свое начало практика Иисусовой молитвы. Некоторые богословы считают, что в ее основе лежат слова слепого Вартимея, сына Тимея, который, сидя у источника в Иерихоне, возопил ко Христу: «Иисус, Сын Давидов! помилуй меня» (Мк.10:47). Однако – это всего лишь предположения. Ни в одном из древнейших святоотеческих текстов ранее IV века не содержатся упоминания об Иисусовой молитве. Даже преподобный Максим Исповедник ни разу о ней не говорит в своих трудах VII в. 
                Некоторые источники приписывают возникновение умной молитвы преподобному Варсонофию Великому в VI веке, но ее современный вид связывают с преподобным Григорием Синаитом – величайшим подвижником и одним из основателей движения исихастов  XIII-XIV вв.  А это уже время паламитских споров Григория Паламы с Варлаамом Калабрийским относительно нетварности божественных энергий . Мы не будем подробно останавливаться на этом вопросе. Он для вас важен лишь в связи с практикой Иисусовой молитвы. Как известно, причиной паламитских споров стало обвинение, выдвинутые против Григория Паламы  Варлаамом Калабрийским (1290-1348) –  православным монахом из Италии и сторонником философской школы Аристотеля. Варлаам насельников Святой Горы и Фессалоников в мессалианстве или приверженности ереси богомилов, которые учили, что человек может вполне познавать Бога по природе и общаться с Ним лично. Это обвинение возникло после ознакомления Варлаама с практикой Иисусовой молитвы на Афоне. Не поняв ее сути, приверженец аристотелевской  схоластики набросился с обвинениями в ереси на святителя Григория Паламу и его учение. Григорий, в свою очередь, выступил в защиту «священнобезмолствующих», то есть делателей Иисусовой молитвы и обличил Варлаама в еретическом понимании Божественных энергий. Споры по этому поводу породили  такие брожения в умах византийцев, что на прекращение смуты понадобилось почти десять лет с 1341 по 1351 гг, и несколько поместных Соборов. В итоге, ересь Варлаама и Акиндина, – его последователя, были осуждены, а сами они преданы анафеме.               
                Так что же собой представляет Иисусова молитва Григория Синаита: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!»? На эту темы написаны многочисленные тома и вдаваться в ее детальное рассмотрение излишне. Ели говорить кратко, то смысл Иисусовой молитвы заключается в стяжании бесстрастия, очищении сердца от страстей и помыслов, соединении со Христом в укрепляющей благодати Духа. Иногда Иисусову молитву также называют: «умно-сердечным деланием», «деланием сердца», «умной молитвой», «тайной молитвой», «священной молитвой», «сердечной молитвой », «трезвением», «хранением ума». Все они  раскрывают главные условия ее совершения: уединение, сосредоточение ума, хранение мыслей от лукавых помыслов, чистоту сердца, чего без строгости монашеской жизни достичь невозможно. Это обусловлено тем, что практика Иисусовой  молитвы требует жесткой аскезы и особенной сосредоточенности при повторении имени  Божьего. Человеку, обремененному мирскими заботами такое делание не под силу. И не потому, что не может повторять слова молитвы, а потому что он лишен условий ей способствующих.
                Предупреждая об этом, святитель Игнатий писал: «Занятие подвигами, не соответствующими образу жизни, делают жизнь бесплодной». Еще Отцы древней Восточной церкви признавали, что сама по себе Иисусова молитва не может привести к обожению и принятию Духа. Тем более, это акутально и сейчас. Поэтому в наши дни наступило время духовного, а не телесного подвига, пути к которому открыты каждому. Духовный подвиг подразумевает не столько и не только занятие Иисусовой молитвой, тем более в отсутствии опытных наставников, но, прежде всего, работу над собой и борьбу со страстями. Есть еще один важный момент в этом вопросе. Исихазм требует неусыпного контроля со стороны опытного монаха-наставника, чего мирянин лишен по определению. В противном случае, самочинное занятие  Иисусовой молитвой приведет к тяжелейшим последствиям  и гибели души, ибо такой делатель неизбежно впадет в бесовскую прелесть.                Практика умной молитвы зародилась в Афонских монастырях в конце XIII в. и ближе к середине XVII в. она утратила свое значение. Причина тому – оскудение духоносных отцов, знающих сердечную молитву. Ее первым делателем был преподобный Григорий Синаит, а последним – преподобный Нил Мироточивый (Афонский) (1601-1651). Постепенно умная молитва превратилось в набор дыхательных и умственных упражнений, выхолащивающих ее суть, поскольку: «Еще в древнем иночестве наметился уклон в сторону делания вопреки созерцанию», –  сетует преподобный Максим Исповедник. 
                Как я уже сказал, правильное  занятие Иисусовой молитвой невозможно без надлежащего контроля со стороны опытного духовного наставника. Многие могут возразить и сослаться на святителя Игнатия Брянчанинова, который в своих письмах и сочинениях призывал к совершению умного делания. В частности, он призывает: «Займемся молитвою Иисусовою бескорыстно, с простотою и прямотою намерения, с целью покаяния, с верою в Бога, с совершенною преданностью воле Божией, с упованием на премудрость, благость, всемогущество этой святой воли». Вместе с тем, в одном из писем, Игнатий Брянчанинов говорит, что за всю жизнь встретил только одного делателя умной молитвы, который преуспел в ней на Афоне. С этим монахом святитель случайно познакомился в Петербурге. Возникшее недоумение требует разрешения. Те, кто ссылается на его слова в обоснование самочинного занятия тайной молитвой, не учитывают главного. Ко времени епископа Игнатия, а это – первая половина XIX в., еще не были открыты многочисленные аскетические и богословские труды отцов древней Восточной церкви, на которых основано Священное Предание и вера. Заслуга Игнатия Брянчанинова в том и состоит, что он смог не только перевести, не искажая сути, учения святых отцов, но и переложить их на современный русский язык. Именно, благодаря его трудам, Россия получила доступ к духовным сокровищам апостольского Православия.
                Однако, пока учения Отцов не было, приходилось давать такие правила пастве, которые, с одной стороны, способствовали укреплению веры, а с другой – облекали богословские истины в понятную и доступную форму. Их цель заключалась в приведение души к  благочестию и укреплении памятования о Боге. Этому и была призвана служить  Иисусова молитва, занятие которой благословлял Святитель Игнатий. Он прекрасно понимал, что прихожанам невозможно достичь того состояния, к которому ведет  «умное делание», ибо и люди были не те, и духоносных учителей не было. «Аскетическое богословие [к которому относится и Иисусова молитва] ставит перед собой задачей синтез делания и созерцания», – говорит Максим Исповедник. А условий и знаний для этого в миру нет. Но тем не менее, лучше предложить что-то, чем не давать ничего. Именно этим принципом духовной икономии руководствовался Игнатий Брянчанинов. С открытием трудов древних отцов, духовная практика подвизающихся перестала нуждаться в Иисусовой молитве как средстве богопознания. Поэтому святитель Игнатий позже писал: «Не живые человеки были моими наставниками, ими были почившие телом, живые духом святые Отцы… В нынешние времена, по крайнему оскудению Старцев, должно с особенной тщательностью исследовать Отеческие деятельные писания и ими руководствоваться за неимением духоносных Старцев». Как мы видим, в его словах нет ни слова об Иисусовой молитве. Более того, святитель прямо призывает обращаться к наследию Отцов церкви, а не искать наставников среди духовенства, а средство спасения – в  тайной молитве. Еще ранее об этом же говорил Иоанн Златоуст: «Если нет у нас наставника-человека, то Сам Господь, проникая в сердца наши, просвещает ум, озаряет смысл, открывает на сокровенное и таким образом бывает для нас наставником в предметах, неведомых нам, лишь бы только мы хотели сделать то, что от нас зависит».       
                Если это было необходимо в  XIX веке, то тем более, – актуально и в наши дни. Поэтому все, кто учат или призывают, или благословляют заниматься Иисусовой молитвой, не понимают сути умного делания и  подвергают паству душепагубной опасности, в устах которых священные слова превращаются в бессмысленное, вплоть до умопомрачения, пустословие. В толковании на молитву Господню Максим Исповедник пишет: "Молитва - есть награда за подвиг добродетели, воздаваемая человеку Богом". То же самое можно отнести и к молитве Иисусовой, правильное занятие которой есть дар Божий, а не самочинное делание. В этом вопросе есть еще один важный аспект. Плодотворное умное делание приводит к лицезрению в душе Божественного или Фаворского света духовными очами. Это видение – не галлюцинация, а  настолько же реально, как и восприятие зрением. Об этом же говорит в своих «Гимнах» Симеон Новый Богослов. Вот, почему учение Григория Паламы и подвизание в Иисусовой молитве неразрывно связаны. Однако созерцание Божественного света доступно лишь избранным, очистившим свой ум и сердце от страстей. Понятно, что в миру такого состояния достичь крайне сложно. Поэтому Игнатий Брянчанинов и не раскрывает учение о сердечной молитве, понимая, что в этом случае придется говорить и о нетварных Божественных энергиях, что его современники вряд ли смогли бы вместить. Что касается условий исихазмы, то современные монастыри давно престали соответствовать этим требованиям. Они утратили свое предназначение и уже не являются гаванью спасения. Вот как характеризует монашество первой половины XIX века святитель Игнатий: «Христианство и монашество при последнем их издыхании… Самое монашество быстро уничтожается. Душевный подвиг почти  повсеместно  отвергнут; само понятие о нем потеряно… Монашество…отживает век свой вместе с христианством. Восстановления не ожидаю. Восстановить некому. Для этого нужны мужи духоносные, а ныне… их нет… Монастыри, эти пристани, обратились в пучины, в которых вредятся и гибнут душами многие такие люди, которые посреди мира проводили весьма хорошую жизнь».
                Напомню, что это было время святых Серафима Саровского, Митрофана Воронежского, Иосафа Белгородского и многих других великих подвижников иноческого делания. Понятно, что за истекшие 170 лет монашество лучше не стало, особенно с учетом большевистских гонений и секуляризации Церкви постсоветского периода. Завершая тему, хочу подчеркнуть, что нет и не может быть никаких условий и, тем более, «благословений» на занятие Иисусовой молитвой как для клириков, так и для мирян. То, что сейчас читается верующими, в лучшем случае, можно назвать сугубым молитвенным правилом с использованием слов Иисусовой молитвы.  Но, тот, кто практикует ее как "умное делание" или, пользуясь священнической властью, принуждает к ней – идет по пути протестантизма и иудейского служения, обрекая на погибель не только свою, но и вверенные души.
.