Мы можем договориться

Шел уже четвертый час с тех пор, как Катя и Макс выехали из Москвы. За это время ребята успели спеть хором все песни, которые хотелось спеть, съели две пачки сырных чипсов и выпили почти литр холодной колы без сахара, из-за чего им приходилось останавливаться чуть ли не на каждой попадающейся по пути заправке.
– Сколько же её в тебе ещё осталось? – не упустил шанса подколоть молодую жену Макс, когда та села в машину после очередного забега до уборной и осторожно закрыла за собой дверцу.
– Столько же, сколько и в тебе, мистер верблюд, – Катя показала ему язык.
Парень фыркнул, повернув руль, и направил автомобиль к выезду.
– Мне кажется, что ты выпила значительно больше меня, – сказал он, пропуская летящую по шоссе иномарку. – По крайней мере, посетить комнату раздумий мне понадобилось всего один раз в отличие от тебя.
Старенький москвич выехал на дорогу, набирая нужную скорость. Машину подарил Максиму его дед на совершеннолетие. Сначала парень порывался при первой же возможности продать потрепанное авто, но потом прикипел к нему душой и решил оставить себе. Пусть у москвича не было удобных сидений, кондиционера, кнопки для открывания окон и прочих прелестей прогресса, но было в нём нечто такое, что Максим не променял бы ни на какие удобства. Машина была какой-то родной, уютной, дарившей ощущение покоя и стабильности. Ведь в нашем нестабильном мире это очень важно, не так ли?
– Через пятьсот метров поверните налево, – раздался скрипучий женский голос навигатора.
– Может, я сяду за руль? – девушка положила руку на колено Макса. – Ты уже несколько часов ведешь.
– Можно, – согласился парень, кивнув. Он почесал гладко выбритую утром щеку и на пару секунд накрыл её ладонь своей. – Тем более, что ехать ещё долго.
– Давно ты там был в последний раз? – уточнила Катя.
– Ещё в детстве, – Максим пожал плечами. – Пока мелкий был, на лето отправляли.
– Тебе нравилось? – Катя прищурилась на солнце и чихнула.
– Будь здорова, – произнес парень ритуальную фразу и осторожно свернул на обочину, останавливаясь. – Да, еще бы. Речка, лес рядом, куча таких же мальков, как я, велосипед… Что еще нужно семилетке?
– Современному – айфон, – пошутила девушка и вылезла наружу, ткнув Макса в живот напоследок.
Парочка поменялась местами и продолжила путь. В отличие от Макса, Катя была самым что ни на есть городским человеком, бабушка которого проводила время не на грядках, а на скамейке возле подъезда, поглощенная разговорами о местных наркоманах и проститутках. В свои двадцать два года коров, коз и прочую живность девушка видела лишь на картинках и в маленьких контактных зоопарках. В родительском доме её ждал лишь Бон, старенький шпиц с очень скверным характером. Мама подарила его девчушке на Новый год много лет назад, когда ребенок слезно просил о щенке.
Катя открыла окно, прокрутив пластиковую ручку на дверце, и теплый ветер принес ей запахи пыли, бензина и машинного масла. Она немного прибавила скорость, внутренне молясь, чтобы это ведёрко с болтами времен СССР не развалилось по дороге.
 – Думаю, часам к пяти будем на месте, – задумчиво проговорил Максим, уронивший затылок на подголовник. Он поправил отросшие светлые волосы. – Если без происшествий, конечно.
– Не каркай, – фыркнула девушка.
В действительности, Кате очень хотелось поскорее вернуться в их нерезиновую, в крохотную квартирку в Медведково, которую они с Максом сняли сразу после окончания института. Но родители Максима вдруг загорелись желанием познакомить девушку с его бабушкой, а он сам их поддержал, хотя ранее даже не заикался о подобном.
Катя проводила глазами парящего высоко в небе орла. Или это был ястреб? А может, коршун? Она никогда не разбиралась в птицах, как и в растениях. Но, честно говоря, не считала это чем-то особенно важным. Она ведь не собирается переезжать в глушь, верно?
В зеркало заднего вида Катя заметила потрепанную жизнью иномарку, стремительно ползущую в одну с ними сторону. Через минуту серый ниссан обогнал старичка мира автомобилей и, удаляясь всё дальше, практически скрылся из виду. Интересно, куда направляются эти люди? Тоже в деревню? Или в какой-нибудь крупный город? Кто знает… Возможно, они сейчас думают так же о Кате и Максе, а может, и вовсе не обратили внимания на синий москвич, катящий по не особенно оживленной трассе.
Девушка нажала на кнопку старенькой магнитолы, переключая песню. «Мама, что делать, его лоа слеп…». «Мельница», знакомая с детства, наполнила салон до краев, влилась в уши и заискрилась на языке, как взрывающаяся карамель из магазинчика на первом этаже дома, в котором Катя выросла. Она начала тихонечко подпевать, немного покачиваясь в такт музыке. Девушка, признаться, не очень понимала, о чем поется в песне, но её это не особенно смущало.
Макс улыбнулся, наблюдая за ней, и прикрыл серые глаза с явным намерением вздремнуть. Заметив это, Катя убавила звук, покрутив ребристое потертое колесико, и перешла на шепот. Пусть поспит. Ведь на въезде в деревню ему придется вновь сесть за руль.
Она заправила за ухо рыжую волнистую прядь. «Рыжая-бесстыжая» – иногда поддразнивал супругу Макс, а та дергала его за немного оттопыренные уши, отчего они становились похожими на розовые лопухи. И вообще, что за дискриминация рыжих? Почему никто не издевается над брюнетами или русыми? Почему именно рыжие должны страдать? И ведь самое интересное: рыжих кошек все любят. Надо было родиться кошкой. Хотя кошек любят любыми, вне зависимости от их окраса. Даже лысых любят! Наверное, это происходит из-за того, что кошки очень любят себя. Вы видели когда-нибудь кошку, которая мучилась бы от комплексов? Считала бы себя уродливой и втирала в шерсть какую-то пакость? Или толстой, отчего отказывала бы себе в еде и как бешеная гонялась бы за бантиком на веревочке? Вот и Катя не видела. Наверное, всем нам нужно брать пример с кошек и принимать себя такими, какие мы есть. Хотя с этим утверждением можно было бы поспорить, ведь иногда принятие своих недостатков граничит с абсурдом и вредительством самому себе. Впрочем, степень принятия у каждого своя. Но да, кошки определенно что-то знают. Особенно рыжие.
Девушка повернула налево, повинуясь навигатору. Теперь их ожидала очень длинная и абсолютно прямая дорога через леса. Всё-таки в какой глухомани живет эта бабуля. Катя уже начала терять надежду на то, что там проложен асфальт, и подумала, как трудно будет выталкивать машину, если она где-то застрянет.
Мимо проплыл знак, предупреждающий о диких животных на дороге. Только этого не хватает для полного счастья. Катя слышала, что лоси, в изобилии водящиеся в этих краях, могут убить человека, вспоров ему живот своими острыми копытами. Узнавать, правда это или нет, совершенно не хотелось. Хотя какая опасность может угрожать им в машине? Наверное, никакой.
Девушка снова покосилась на сопящего Макса. Они знали друг друга еще со школы. Макс перевелся в их гимназию в седьмом классе, едва кончились новогодние каникулы. Новенький на удивление быстро вписался в коллектив, и к концу года у всех было ощущение, что Макс учился с ними всегда, с первого класса. Сначала Макс и Катя не обращали друг на друга особого внимания, как это бывает с мальчиками и девочками до определенного возраста. Девчонки на переменках стояли в коридоре своим кружком, а мальчишки своим. Так продолжалось вплоть до десятого класса, когда гормоны открыли им и остальным ребятам существование противоположного пола и перспективу взаимодействия с ним.
Кате вспомнилось знакомство с семьей Макса: его мама, Ксения Петровна, и отец, Валерий Викторович, приняли её, как родную. Их дверь всегда была открыта для девочки, когда и с чем бы она ни пришла. Катя была очень рада этому, потому что ей с семьей не особенно повезло. Отец «ушел за хлебом», едва ей исполнилось полгода, мать много работала, пытаясь поставить ребенка на ноги, из-за чего была вечно уставшей и недовольной. Поэтому хороших отношений у них не сложилось, а после того, как Катя выскочила замуж, всё стало еще хуже.
Она потрогала тонкое золотое колечко на безымянном пальце. Вот уже почти два года, как они женаты. Катя знала, что перед свадьбой друзья делали ставки на то, сколько ребята проживут вместе. Девушка надеялась, что все они ошибаются. По крайней мере, один приятель ошибся точно: год молодожены прожили. Конечно, бывало разное, но пока что брак держался.
Мама Кати недавно задала вопрос, который задают всем девушкам, недавно вышедшим замуж. Вопрос, который волнует, наверное, всех матерей и некоторых отцов: когда будут внуки? Вопрос вгонял в тупик и стресс, ведь какие дети могут быть в двадцать два года, когда ты сама только-только научилась оплачивать счета и поняла, как правильно жарить картошку? Но с того момента Катя иногда задумывалась о детях, смотря на полки с детским питанием в супермаркетах и с аппетитом всасывая фруктовое пюре из ярких пакетиков с пластиковой крышкой. Она представляла, как станет возить малыша в коляске, кормить его молоком, а он будет улыбаться наивной беззубой улыбкой и умильно гулить у неё на руках. Но в то же время воображение подсовывало Кате картинку с младенцем, орущим всю ночь напролет, искусанную грудь и выпадающие после родов волосы. И на неделю-другую мысль о детях стремительно покидала рыжую голову.
В лобовое стекло врезалась муха, размазываясь в уродливую расплывчатую лепешку. Катя поморщилась. Ну вот почему она не могла пролететь мимо? Места на дороге полно, почему именно в их лобовое?..
Макс резко всхрапнул, заставляя её вздрогнуть, а потом усмехнуться. Он еще и болтает во сне иногда, звучит очень смешно. Катя всё время порывалась записать его бормотание на диктофон, но никогда не успевала.
Девушка бросила взгляд на экран телефона, где белая стрелочка, изображающая машину, чинно ползла по зеленой дороге. Выходило, что ехать оставалось еще около двух часов. Немало… Она снова посмотрела на дорогу и подумала, как было бы славно, если бы ученые изобрели телепорт. Раз – и ты в другом месте, за сотни километров от исходной точки.
Время тянулось медленно, как жевательная резинка или слайм, который так любят мять дети. Катя остановила машину недалеко от нужного съезда и аккуратно потрепала спящего Максима за плечо. Он разлепил глаза, но тут же снова зажмурился, закрывая лицо большими ладонями.
– Что, уже приехали? – сонно пробормотал Макс, делая шумный вдох носом.
– Почти, – кивнула она. – Немного осталось, теперь лучше тебе сесть за руль. Всё-таки, это твои родные места.
– Да, верно, – он наконец проснулся и посмотрела на навигатор. – Только нам не этот съезд нужен, а следующий.
– Почему следующий? – недоуменно нахмурилась Катя. – Ты же сам задал маршрут.
– Да, сам, до ближайшей к деревне точке. Просто её нет на карте.
– Как это?
– Вот так. Она очень маленькая, у неё даже названия толком нет, вот и на карты её не поместили. Рядом с ней другая, побольше, она служит ориентиром, если нужно приехать. Как раз у съезда к ней мы и находимся.
Девушка обескураженно смотрела на Макса. Не может быть такого, чтобы населенный пункт, каким бы маленьким он ни был, не нанесли на карты. Поездка не нравилась ей всё больше.
– Расслабься, – начал успокаивать её муж. – Всё в порядке. Это просто маленькая деревенька, где сейчас живут полторы старушки. Там тишь да гладь, сама увидишь.
– Ладно, – пробормотала Катя и вышла из машины, чтобы поменяться с Максимом местами.
Девушка не знала, почему, но внутри неё появилось какое-то неясное тревожное ощущение, которое она не могла объяснить и которое казалось странным ей самой. Что-то похожее вы чувствуете у кабинета стоматолога, когда сидите в очереди на прием. Но что плохого может произойти в доме какой-то там старушки, которую Катя даже ни разу не видела? Это просто абсурд!
Макс уселся за руль, а рыжеволосая опустилась на пассажирское сиденье. Она наблюдала, как Макс осторожно выруливает обратно на полосу, и, нажимая на педаль газа, устремляет машину вперед. Он заметил обеспокоенный взгляд жены и ободряюще улыбнулся ей своей кривоватой улыбкой.
– Не переживай, бабуля Тоня тебе понравится, вы обязательно подружитесь, – Макс положил теплую ладонь Кате на колено, которое не закрывали легкие шорты цвета хаки. – Сейчас приедем, она тебя накормит, в баньку с тобой сходим, ух! А потом и на сеновал заглянем…
Он подмигнул девушке в своей обычной манере, заставляя её усмехнуться.
– Еще уезжать не захочешь! – уверенно проговорил он, уже глядя на дорогу.
Его слова немного успокоили Катю. Действительно, чего это она? Бояться ведь абсолютно нечего. В такой глуши никогда ничего не случается, это же не Москва или Питер, в конце концов... Но всё-таки девушка ощущала, что страх не исчез, а лишь спрятался под шелухой утешающих фраз.
 Примерно минут через пять Макс снизил скорость у неприметного съезда в лес. Он был тенистый и изрядно заросший, поэтому в глаза не бросался. Смотря на него, становилось понятно, что пользуются дорогой весьма редко.
– Нам точно сюда? –Катя с сомнением посмотрела на Макса.
– Точно, – он кивнул и осторожно выехал на то, что когда-то было хорошей грунтовкой.
Кроны деревьев смыкались где-то в вышине, образуя красивую арку и погружая дорогу в светлые сумерки. Пожалуй, это место можно было бы счесть красивым, не вызывай оно беготню мурашек по коже. Москвич подпрыгивал на кочках и проваливался в ямы. Катю бросало из стороны в сторону, будто носок в барабане стиральной машины, не спасал даже пыльный ремень безопасности.
Зеленый тоннель внезапно кончился, и девушка увидела полузаброшенную деревушку. Некоторые дома провалились внутрь, будто на них наступил какой-то великан, случайно забредший в эти глухие края, и смотрели на ребят черными провалами окон и дверей. Некогда ухоженные сады разрослись и теперь напоминали сказочный лес, пахнущий яблоками, малиной и крыжовником. Катя заметила тощую серую кошку, сидящую на покосившемся заборе и с интересом разглядывающую москвич. Когда они подъехали слишком близко к запущенному участку, кошка сиганула вниз и скрылась в кустах смородины. Катя её понимала: сидишь себе на заборе, никого не трогаешь, а тут приезжает что-то громадное, тарахтящее и вонючее. Как не испугаться?
Пока они добирались до дома бабушки Макса, Катя насчитала всего несколько облагороженных и явно жилых домиков. Интересно, где хозяева заброшенных участков? Почему не продают дома и землю? Ведь сейчас переезд в деревню – мода. Куча блогеров, в том числе и молодых, переезжают в маленькие поселения, занимаются хозяйством и зарабатывают на этом. Неужели желающих нет?
Наконец они остановились у маленького ухоженного домика с аккуратным палисадником под окнами, украшенными резными деревянными ставнями. На крыльце ребят встречала пожилая женщина, которая, несмотря на теплую погоду, куталась в толстый шерстяной платок. Волосы, выглядывающие из-под платка, были абсолютно белыми, как мелкая поваренная соль.
– Привет, бабуль! – гаркнул Макс, вылезая из машины.
– Максимка! – дребезжащим голосом прошамкала старушка, неловко спускаясь с крыльца. – Приехал, птенчик ты мой! Слава тебе, Хоспади!
Парень неловко обнял бабулю и посмотрел на Катю, неловко мнущуюся возле москвича.
– Вот, бабуль, – начал он. – Знакомься, это моя жена, Катя.
– Здравствуйте, – девушка приветливо улыбнулась.
– Кать, это Антонина Ивановна…
– Ой, ну что ты, – махнула сморщенной рукой старушка. – Какая я уж Антонина Ивановна-то? Зови просто: Баба Тоня.
– Хорошо, – с улыбкой кивнула Катя.
Кажется, она действительно зря беспокоилась: что им может сделать этот божий одуванчик? Даже смешно теперь от старых переживаний, в которые она окунулась по дороге.
– Ну, проходите, – засуетилась бабуля. – Не стойте на улице, как чужие.
Старушонка так быстро, как могла, приоткрыла дверь, и воздух наполнился едва ощутимым ароматом выпечки. Максим перехватил у Антонины Ивановны прохладную металлическую ручку, пропуская её и Катю в прохладные сени.
– Осторожно, – предупредила её женщина. – Не урони велосипед. Максимка, когда маленький был, катался. Такой хорошенький был, кудрявенький, бегал в одних трусиках… У меня где-то фотография лежала, покажу тебе.
Максим, идущий следом за Катей, закашлялся.
Внутри домик оказался примерно таким, как Катя себе и представляла. Печка, кровать на пружинах, аккуратно застеленная цветастым покрывалом, красный угол с потемневшей от времени иконой в углу – всё, как на картинках. Стол был накрыт потёртой, но чистой скатертью, на нем уже стояли праздничные тарелки, привезенные из теперь несуществующей Чехословакии, и пузатый самовар. Последний девушка видела только в музеях, поэтому ей стало интересно, как пить чай из него.
– Садитесь, дети, садитесь, – хлопотала старушка. – Сейчас пирог поспеет, и кушать будем.
Катя опустилась на потертый деревянный стул, оглядывая комнату. Всё-таки деревенский быт был для неё в новинку. Под потолком висели черно-белые фотографии в рамках, изображающие незнакомых мужчин и женщин. Возможно, кто-то из них – сама Антонина Ивановна в более молодые годы. Интересно, сколько ей лет? Спрашивать неудобно как-то.
– Катенька, – обратилась к ней бабуля, держа в руках запотевший стакан с молоком. – Вот, попей, устала ведь с дороги. Молочко свежее, только сегодня у соседки купила!
Катя поблагодарила и сделала глоток, сразу же обзаведясь белыми мокрыми усами. Молоко обладало каким-то странным привкусом. Видимо, корова съела что-то не то… Или деревенское молоко всегда такое?
Старушка тем временем выудила с древней книжной полки старенький альбом с фотографиями и, полистав, показала девушке цветную карточку с улыбающимся кучерявым карапузом на велосипеде. В улыбке мальчонки не хватало трех передних зубов, отчего он приобретал еще более забавный вид.
– Красивенький был, правда? – прошамкала бабуля и перелистнула страницу альбома.
На следующем фото Максим был еще младше и сидел в огромном жестяном тазу с водой, удивленно глядя в камеру. Блики воды прикрывали всё, что должны были прикрыть, но Катя сразу поняла, что на этой фотосессии обошлось без одежды.
– Ба, ну хватит, – простонал Макс, с досадой глядя на ехидно ухмыляющееся лицо супруги с молочными усами.
– А что такого? – с искренним недоумением проговорила Антонина Ивановна.
– Покажи Кате какие-нибудь другие фотки, свои, например, – процедил Максим.
– Мои? – старушка немного растерялась. – А на мои-то ей чего смотреть? Твоя же жена, а не моя!
– Ну меня-то она каждый день видит, а тебя в первый раз, – парировал Максим, скрестив руки на груди.
– Ладно уж, – женщина закрыла альбом. – Сейчас найду.
Старушка вновь посмотрела на девушку, её взгляд показался Кате каким-то тревожным.
– А ты пей молочко, деточка, пей, оно полезное.
Антонина Ивановна вновь начала рыться в книгах на полке, бормоча что-то про альбом и Макса.
Катя сделала еще пару глотков из стакана. Всё-таки вкус странный. Но если отказаться пить, бабуля обидится. Ждала их с утра, молоко покупала, пироги пекла… Огорчать старушку не хотелось.
Женщина достала еще один альбом и шаркающей походкой подошла к девушке. Книжка была очень старой, казалось, ей лет пятьдесят, не меньше. Антонина Ивановна открыла альбом на первой странице и показала Кате черно-белую фотографию с пожелтевшими краями, которые когда-то были белыми.
– Вот, это я с Витей и Аркашей, – пояснила старушка, поочередно показывая то на молодую девушку лет двадцати, то на серьезного парня в костюме рядом с собой, то на малыша, которого юная Антонина держала на коленях. – Аркашеньке здесь два годика, а мне двадцать один. Витя меня старше был на три года. Молоко что-то не пьешь, невкусное что ли?
– Вкусное, просто я не могу так быстро пить, – сказала Катя и проглотила еще немного белой жидкости, которой оставалось не так уж много.
– А вот это Аркаша с Валериком и Людочкой, – девушке показали карточку, запечатлевшую троих детей. Старшему, судя по всему, Аркаше, было около шести-семи лет, он стоял рядом с деревянным креслом, на которое усадили крошечных двойняшек, мальчика и девочку. Хотя отличить их можно было только по одежде: карапузов очень коротко остригли.
Катя допила оставшееся в стакане молоко.
– Красивые, – похвалила она, отмечая, что женщина осталась довольна.
– Бабуль, пирог не готов еще? – спросил Макс, наблюдавший за супругой и Антониной Ивановной со стороны.
– Ой, и правда, Максимка, – Антонина Ивановна положила альбом на стол передо мной и поковыляла к печи. Убрав старенькую заслонку, она вытащила два противня с круглыми румяными пирогами.
– Максимка, подай мне масло из холодильника, – попросила бабуля, подняв взгляд на внука.
Катя вдруг почувствовала, что ужасно хочет спать, хоть спички в глаза вставляй. Как-то невовремя, шестой час только. Из-за молока что ли? Хотя подобной реакции девушка у себя никогда не замечала. Может быть, она так только на деревенское молоко реагирует? Ладно, главное – не уснуть лицом в пироге.
Старушка быстро смазала пироги сливочным маслом и накрыла полотенцем, чтобы корочка стала мягкой. Она посмотрела на Катю каким-то критическим взглядом. Возможно, думает, сколько пирога девушка сможет съесть. Эта мысль заставила рыжеволосую вяло улыбнуться.
– Катюша, ты спать хочешь? – будто прочитав её мысли, спросила Антонина Ивановна.
– Да, немного, – Катя кивнула, отмечая, что женщина будто ожидала чего-то подобного.
– А ты приляг на кровать-то, – она мотнула головой в сторону железной койки, накрытой советским грубым покрывалом. – Подушку расправь и ложись.
– Мне неловко, – замялась Катя. – Мы к вам в гости приехали, а я спать ложиться буду, еще и на вашу постель.
– Ничего-ничего, – успокоила её старушка. – Ложись, голубушка, отдохни. Ты просто умаялась, такое бывает, ложись-ложись.
Девушка встала и почувствовала, как по коже пробежало стадо мурашек, а голова обрела болезненную легкость. Она пошатнулась и точно упала бы, если бы подскочивший Максим не подхватил её на руки.
– Катя?! – испуганно проговорил он. – Что с тобой?!
– Кажется, мне нужно прилечь, – пробормотала Катя, чувствуя, как потеет каждой клеточкой своего тела и становится такой мокрой, будто её окатили водой из душа. Ощущения омерзительные.
Мир перед глазами девушки потускнел, распадаясь на пиксельную темноту, а в ушах зашумело. Она чувствовала себя тонущей в какой-то беспросветной темноте, в которую не пробивался ни один звук и ни одного ощущения, будто её тела не было вовсе. Здесь не было ничего: ни верха, ни низа, ни длины, ни ширины, ни даже времени. Только чернота и Катя. Она падала в неё всё глубже и глубже, увязая, будто в зыбучем песке и не имея ни единого шанса выкарабкаться. Но нельзя же падать бесконечно? Хотя, возможно, в каких-то уголках нашей Вселенной это в порядке вещей, просто там никто еще не бывал, поэтому не может подтвердить или опровергнуть.
Вдруг Катю вышвырнуло из темноты, как пробку из бутылки с шампанским, и она открыла глаза, сначала не понимая, где оказалась. Через секунду Катя вспомнила, что они с Максом гостят у его бабушки, и она лежит на её кровати. Только ощущает себя странно, скованно как-то. Она попыталась пошевелиться и поняла, что не может этого сделать: всё её тело опутывала бельевая веревка, которая продается в любых хозяйственных магазинах. Катя ощутила себя колбасой, батончики которой для красоты обвязывают нитками.
– Лучше не дергайся, будет только хуже, – тихо проговорил Макс.
Она извернулась на постели, оглядываясь, и заметила мужа, который сидел на стуле в углу комнаты. Судя по сумеркам, царящим в избе, было около восьми часов вечера, поэтому Макс на своем месте был практически не заметен.
– Макс! – воскликнула Катя. – Что происходит?! Развяжи меня!
– Я не могу, – он покачал головой, печально глядя на девушку. – Прости.
– Что значит «не могу»?! – Катя начала злиться. – Что за ролевые игры, мать твою?!
– Это не игры! – вдруг рыкнул Максим, отчего девушка испуганно сжалась. Он серьезно посмотрел на жену и вдруг вздохнул, поднимаясь на ноги. Парень подтащил скрипучий стул к кровати. – Лежи тихо, сейчас я всё тебе объясню.
Он оседлал стул и сложил руки на деревянной спинке, устраиваясь поудобнее для явно долгой беседы. Катя сглотнула ком в горле.
– Всё началось очень давно, еще в Войну, – начал он негромко. Макс смотрел в пол, избегая ошарашенного взгляда супруги. – Немцы подошли очень близко к деревне, тогда у неё еще было какое-то название. Жителей соседних деревень они сгоняли в амбары и поджигали. Тех, кто смог выбраться из огня, убивали выстрелами в спину. Нашу деревню ждала та же участь. Люди собирались бежать, но не знали, куда. Казалось, фашисты были повсюду. Тогда прабабушка вспомнила рассказ еще своей бабки о том, что в лесу живет Змей, и что с ним можно договориться.
– Кто такой Змей? – нахмурилась Катя, внезапно понимая, к чему приведет этот незатейливый рассказ. Но как бы ей хотелось ошибаться… – О чем можно договориться?
– Никто толком не знает, кто это, – Макс пожал плечами. – Кто-то говорит, что это черт или дьявол, кто-то называет его Лихом, но имя его сути не особенно меняет. Это очень древнее существо, которое появилось здесь еще во времена, когда наши предки были язычниками, а про христианство никто и не слышал, так что, версия с чертями и Сатаной точно отпадает. Мы зовем его просто – «Змей».
– Почему именно так?
– У него змеиные глаза, – пояснил Макс. – А договориться можно о чем угодно. Но за свою услугу он просит дорого.
Максим помолчал и продолжил.
– Прабабушка поговорила с женщинами из остальных семей и напомнила им старую сказку, которую всем рассказывали в детстве. Они взяли курицу, самую старую, которая плохо неслась, и пошли вместе в лес. Ритуал довольно простой, если слова знаешь, а прабабушка знала. Сначала не происходило ничего, а потом Он пришел. – Максим едва заметно вздрогнул. – Женщины попросили Его, чтобы он уберег деревеньку от немцев, чтобы они мимо прошли. Змей согласился, но взамен потребовал, чтобы жители деревни каждый год приносили ему жертву. Договор скрепила кровь той курицы, которую принесли люди, и Змей велел им возвращаться по домам. Селение фашисты так и не тронули, хотя соседнее сожгли дотла.
Парень нервно провел руками по волосам.
– Семьи установили очередность, и раз в год один из домов уводил в лес козу или овцу, – Макс по-прежнему избегал взгляда Кати. – Так продолжалось лет десять, но потом Змей потребовал человека. Люди, кому выпала первая очередь приносить жертву тогда, отказались. Видела дом, который совсем развалился?
– Видела, – прошептала Катя пересохшими губами.
– Он убил всю семью, – в голосе парня сквозил ужас. – Растерзал на части всех, даже троих маленьких детей. Голову одного из них нашли насаженной на рейку забора.
Макса передернуло.
– Все поняли, что отказаться не получится, и начали искать подходящих людей на стороне, подальше от деревни. Цыган, беспризорников и прочих бомжей.
– И что, никто не заметил пропажи этих людей?
– Нет, их никто особенно не искал, – Макс покачал головой. – Змей помогал и помогает нашим семьям, в том числе отводит глаза полиции. Так продолжалось до настоящего времени. Но недавно Змей пришел к бабушке. В этом году наша очередь устраивать жертвоприношение, и он потребовал кого-либо из членов нашей семьи.
Сердце Кати пропустило удар и ушло в пятки. Вот зачем он её сюда притащил… Её везли, как корову на бойню, а Катя сама вела машину и ни о чем не подозревала. Почему она не послушала себя, когда почувствовала тревогу на дороге? Почему не развернула этот проклятый москвич и не вернулась в Москву? Вот только дали бы ей вернуться?..
Наконец, Максим посмотрел на девушку.
– Я клянусь, я не знал, – в его покрасневших и немного опухших глазах блестели слёзы. – Я даже не знал, что в этом году наша очередь! Я думал, мы и правда знакомиться едем, я ничего не знал!
Несколько секунд Катя смотрела на мужа молча, шокированная происходящим. Наконец, она смогла открыть рот, чтобы произнести:
– Макс, ты что, больной?
Он опешил, а девушка продолжала.
– Какой к чертовой матери Змей? Какие жертвы? Ты понимаешь, что твои родители просто сектанты?!
– Они не сектанты! – прикрикнул Максим. – Ты просто не видела Его, поэтому не понимаешь!
– Куда уж мне, – фыркнула Катя. – Максим, когда ты Его видел в последний раз, что ты пил или ел перед этим? Судя по всему, у твоей бабушки богатая аптечка, содержимое которой она периодически подмешивает родне в молочко.
– Ничего я не принимал! – раздраженно воскликнул парень. – Он реален, как ты не понимаешь!
– Не понимаю, потому что я разумный человек, который не верит в ведьм, леших, водяных и прочую чушь!
– Но Змей – это не чушь! – Макс вскочил на ноги. – Сама увидишь!
– Как я увижу, если твоя бабуля перережет мне глотку?! – истерично завопила Катя, дергаясь на кровати.
– Он хочет тебя живой! – гаркнул он и замолчал, сжав губы.
Девушка изучающе разглядывала мужа и видела, что он действительно верит во всё то, что наговорил мне за последние минуты. Она же за нормального замуж выходила, что произошло? Дебют наследственной шизофрении? Вполне вероятно. Но тогда странно, что болезнь проявилась только сейчас.
– Ну хорошо, допустим, Змей существует, – аккуратно начала Катя. – Но почему именно я? Я же не твоя родственница.
– Ты – моя жена. Мама и папа решили, что такой вариант тоже подойдет, – неуверенно проговорил Макс.
– Почему они не отправили сюда твою сестру, например? – зло спросила девушка. – Почему ты сейчас позволяешь им меня убить?
– Они не будут тебя убивать! – отрезал Максим.
– Не важно, – парировала она. – Почему именно я?
Максим помолчал немного, вглядываясь в бледное лицо супруги, а после снова отвел глаза.
– Им тебя не так жаль, как Машу или меня.
Вот так всё просто, оказывается. Её не так жаль. Перед глазами проплыли лица Ксении Петровны и Валерия Викторовича, как всегда приветливо улыбающиеся Кате. А ведь они называли её дочкой, говорили, что Катя им, как родная. Ну да, родная, которую меньше всего жалко.
– Почему же они не хотят выступить в качестве добровольцев? – жестко спросила девушка. – Почему не приехали сами? Или почему твоя бабуля не хочет прогуляться в лес на свидание с этим вашим…
– Прекрати! – оборвал её любимый муж.
Подумав, он добавил:
– Они – моя семья, – сказал он подрагивающим голосом. – Я не хочу терять никого из них так же, как и они не хотят терять меня и друг друга. А ты, хоть и моя жена, но нам чужая. Прости.
В сенях послышался шум, и в комнату вошла Антонина Ивановна. На голове у неё красовался потертый налобный фонарь, в руке она держала еще один такой же. На ногах были видавшие виды высокие резиновые сапоги.
– Максимка, ты чего тут? – спросила бабка и бросила взгляд в Катину сторону. Она нахмурила седые кустистые брови. – Тьфу, очухалась уже! Мало я порошка засыпала…
Старуха снова посмотрела на Макса.
– Ну, что стоишь? – она протянула внуку фонарь. – Надевай и пойдем. Раньше начнем – раньше закончим.
Парень неохотно натянул на голову резинки и поправил пластиковый корпус фонарика, чтобы тот сел прямо по центру его высокого лба. Бабуля, пожевав губами, спросила:
– Максимка, а курточки у тебя нет никакой, а?
– Зачем?
– Холодно там, застудишься ведь!
– Не застужусь.
– Ну уж нет!
Бабка проковыляла к шкафу и со скрипом распахнула обветшалую дверцу. Покопавшись, она вытащила древнюю мужскую куртку непонятного цвета. Возможно, когда-то это был шикарный вельветовый жакет, но его расцвет уже давно завершился.
– На-ка вот, надень, – она протянула Максу куртку.
Парень отшатнулся.
– Ну бабушка!
– Ничего не знаю, надевай! – лицо женщины приобрело суровое выражение.
Бурча и пыхтя, Максим натянул куртку, та была немного великовата.
– Ну вот, другое дело, – удовлетворенно произнесла женщина. Она кивнула на Катю. – Бери её и пойдем.
Максим посмотрел на жену и помедлил в нерешительности. Она сверлила его полным гнева взглядом. Катя не знала, что они там задумали, но сдаваться просто так она не собиралась.
– Ну что ты встал-то? – нетерпеливо сказала Антонина Ивановна. – Мне что ли её тащить?
Сделав глубокий вдох, Макс шагнул к жене и, тихо попросив прощения, попытался взять её на руки. Раньше в такие моменты Катя всегда смеялась и прижималась к мужу, но теперь ситуация была иной. Извернувшись, девушка вцепилась в ухо Максима зубами, что есть силы сжимая челюсти. Парень закричал, стремительно бросая её обратно на кровать так, что взвизгнули пружины матраса. Катя почувствовала, как ей на язык потекло что-то теплое и солоноватое, и сплюнула кусок уха, оставшийся у неё во рту.
– О Хоспади! – старуха схватилась за сердце. – Максимка!
«Максимка», подвывая от боли, осел на пол и, корчась, прижимал рукой окровавленное ухо. Точнее, то, что от него осталось.
Катя, извиваясь на кровати, села и уперлась спиной в стену. Плечи и запястья связанных сзади рук болели, она попыталась пошевелить ими, но стало еще хуже.
Бабуля бросилась к шкафчику над рукомойником и выхватила оттуда пластиковый пузырек перекиси водорода. Она открутила крышечку и, отодвинув руку Макса, обильно полила огрызок раковины мгновенно вспенившейся жидкостью. Максим захрипел и выругался.
– Паразитка! – вторила ему старуха и с ненавистью посмотрела на связанную.
Катя решила промолчать.
Положение было более чем незавидным. Пока у Кати связаны руки, она ничего не сможет предпринять. Может, попросить развязать и пообещать, что сама пойдет? Да ну, дохлый номер, они же не идиоты. К тому же, Максим – КМС по легкой атлетике, он Катю в два счета догонит. Нужно что-то другое придумать, но что? Вот всегда так: когда надо, в голове пусто.
Макс, неловко покачнувшись, встал. Он нашарил в кармане носовой платок и прижал его к ране.
– Погоди, Максимка, – засуетилась Антонина Ивановна, и снова полезла в шкафчик над раковиной. В её руке оказалась пачка широкого бинта. – Давай примотаем платочек. Ничего другого-то нет всё равно.
Кате вдруг стало смешно. Парню уже за двадцать, а бабка за ним так бегает, будто ему едва два. Интересно, пока она спала, старая карга его с ложки кормила? Остатки пирога на столе видны. И какая эта старуха жадная: вырубила человека, даже не накормив, зато внучок нафарширован выпечкой под завязку. Ладно, пусть подавятся своими пирогами. В прямом смысле этого слова.
Катя наблюдала за тем, как Антонина Ивановна перевязывает голову Макса. По-видимому, старуха когда-то работала медсестрой или фельдшером, так как перевязку выполняла проворно и аккуратно. Наконец, она заправила кончик бинта в складки повязки и погладила внука сухонькой рукой по плечу.
– Вот и всё, внучек, – сказала она. – Бери свою ненормальную и пойдем. Вернемся, я тебе чайку смородинового заварю. С медком, как ты любишь!
Максим сделал пару шагов в сторону девушки и замер. Он посмотрел в её озлобленное и осуждающее лицо, а после перевел взгляд на старушку.
– Я не могу её отнести, – сказал он и сунул руки в карманы куртки. – Просто не могу, она ведь моя жена, я её…
– Сегодня она жена, а завтра – другая! – воскликнула бабка, уперев руки в бока. – Ты что хочешь, чтобы нас с тобой и всю нашу семью сегодня ночью на куски порвали, как Фролькиных? Ты хочешь, чтобы твою башку из печной трубы выуживали?
– Не хочу, – потухшим голосом произнес Макс.
– Тогда что ты стоишь?! – старуха махнула рукой на Катю. – Тресни её разок, чтобы не дергалась, и потащили.
– Не буду я её бить.
– Раз ты не будешь, значит я буду! – бабка схватила ухват, стоящий возле печи, и двинулась на вжавшуюся в стену девушку.
– Нет! – Макс встал между ними, раскинув руки в стороны. – Не трогай её!
– Уйди с дороги! – взвизгнула старая карга. – Если ты такая тряпка, что не можешь с девчонкой справиться, значит это сделаю я!
– Нет, не сделаешь! – взревел Макс.
На миг внутри Кати зашевелилась надежда на благоприятное развитие событий, и она замерла на постели, смотря на мужа во все глаза.
Сектантка тоже остановилась, жуя тонкие сморщенные губы. Когда она заговорила, её голос звучал более миролюбиво.
– Максимка, давай я ей снова кое-что намешаю, чтобы она отключилась, «мультики» посмотрела, и ты её так унесешь, – предложила она. – Так ведь и ей легче будет, не страшно. Может, и не проснется, когда Змей её… Ну, ты понял.
Макс молчал, всё еще смотря на старуху.
– Отнести всё равно надо, – добавила женщина. – Больше некого. Не нам же с тобой к Нему отправляться.
Парень снова ничего не ответил. Он стоял неподвижно целую вечность, обдумывая ответ, а после кивнул и отошел в сторону. Всё внутри Кати оборвалось. Видимо, это конец. Признаться, девушка думала, умрет как-то по-другому и значительно позже. В идеале – от старости, лет в девяносто. Что же, раз так сложилось, то она постарается доставить им как можно больше хлопот в последние часы жизни. Или даже один час.
Старуха снова открыла свой чертов настенный шкафчик и, покопавшись, выудила пару ампул и пачку шприцов. По коже девушки пробежал холодок. Катя в отчаянии посмотрела на Макса, уставившегося в окно.
– Макс, пожалуйста! – взмолилась она. – Пожалуйста, не дай ей колоть мне какую-то дрянь! Максим, поехали домой, прошу тебя!
Макс не реагировал, но с каждым её словом будто уменьшался, вжимая голову в плечи. Бабка намешивала какой-то коктейль из содержимого двух стеклянных пузырьков. Что это? Снотворное? Наркотики? Катю вдруг охватила истерика, заставившая слезы брызнуть из глаз, и девушка подскочила на ноги. Она пошатнулась, стараясь удержать равновесие, и едва не упала. В тщетной попытке спастись Катя начала продвигаться к входной двери шумными и не особенно длинными прыжками.
– Максим, держи её! – воскликнула старуха.
Вдруг Катя упала, больно ударившись рукой. Извиваясь, точно червяк, она поползла к выходу, но тут девушку настиг любящий муж. Макс перевернул Катю на живот и прижал руками к полу, отчего крашенная доска впечаталась ей в щеку. Она попыталась пнуть его ногами, но Максим только усилил хватку.
Катя услышала приближающиеся к ним шаркающие шаги и задергалась еще сильнее. Боги, если вы есть, помогите! Сейчас самое время обратить сюда внимание! Катя заверещала так, будто её режут, в надежде, что кто-то из соседей услышит и придет узнать, в чем дело. Но старуху это не остановило. Катя почувствовала, как игла вонзилась мне пониже спины, и заорала еще громче.
– Уйми ты её! – попыталась перекричать девушку карга.
– Как? – отозвался Макс.
Когда Катя поняла, что в её тело больше ничего воткнуто, она дернулась изо всех и смогла на короткий миг вырваться из рук Макса. К сожалению, девушка успела лишь слегка пнуть ногами его бабку, сбивая её с ног, после чего Катю снова прижали к холодному полу.
– Где ты её только нашел, психованную такую? – проворчала старуха, с трудом вставая и оправляя длинную юбку.
– Заткнись, – прорычал Макс.
– Вот, так её! – одобрительно покивала старая перечница.
– Да не она, а ты! – рявкнул он. – Её можно понять, пусть орёт, если ей так легче!
– Тьфу! – сердито сплюнула бабка и плюхнулась на скрипучий стул.
От криков у Кати заболело горло, но она продолжала вопить. Может быть, кто-нибудь всё-таки придет на помощь? Кто-нибудь? Кто угодно? Но прошло несколько минут, а никто так и не пришел. Катя снова почувствовала жуткую слабость в теле, дергаться становилось всё труднее, как и кричать. Её сознание начало проваливаться в вязкую темноту, а мышцы непроизвольно расслабляться.
***

Катя не знала, сколько проспала. Открыв глаза, она увидела небо, усыпанное мелкими звездами. Вокруг стояла зловещая тишина. Ведь, как все знают, тишина бывает разной. Она может быть уютной и спокойной, навевающей мысли о теплой постели в утро выходного дня, а может быть тревожной и холодной, заставляющей вас испуганно ежиться и вспоминать о ночных кошмарах, которые все переживают в детстве наяву. Кажется, все мы пугались чего-то непонятного и неизведанного, что таращилось на нас из-под детского столика. И в каком-то болезненном исступлении все мы смотрели на этот столик, зная, что едва стоит отвести глаза или закрыть их, это нечто бросится из темноты, не оставляя ни малейшего шанса на спасение.
Катя попыталась пошевелиться, но вышло не очень: девушка всё еще была связана. На чем она вообще лежит? Непонятно. На ощупь похоже на камень. У них что, в лесу алтарь какой-то? Извернувшись, она осторожно села и осмотрелась.
Алтарь действительно был каменным и представлял собой огромный и плоский, как стол, булыжник, уложенный на основание, сделанное из камней поменьше. На земле, прилепленные к небольшим валунам, горели свечи, образуя мерцающий круг. Язычки пламени слегка подергивались, устремляясь в небо.
Алтарь был установлен на небольшой поляне, окруженной пушистыми елками. Казалось, они будто отрезают это место от окружающего мира. Хотя почему «будто»? Ведь так и есть на самом деле.
Катя пошевелила связанными руками, на что её плечи отозвались болью. Если девушка выберется из этой передряги, то ей явно потребуется горячая ванна, а в идеале – массаж. Но человек, который обычно разминал ей спину, притащил её сюда, предварительно вколов неизвестно что в многострадальный зад. Катя мысленно поклялась, что больше не выйдет замуж, к черту всё! Вот так любишь человека, с работы встречаешь, тортики готовишь, а он тебя в жертву какому-то неведомому божеству приносит. Ладно хоть в живых оставили, и на том спасибо.
Интересно, в какой стороне дорога? И далеко ли? Хотя, кого она обманывает… Даже если какой-нибудь добрый ёжик расскажет Кате, как выйти к трассе, она не доберется до неё. Всё-таки со связанными ногами далеко не упрыгаешь. Проще оставаться здесь и ждать, пока её найдут спасатели. Должен же будет кто-то забеспокоиться, в конце концов. Мама, например, или тот же Максим объявит жену в розыск, чтобы запутать следствие. Катю обязательно найдут. Вот только искать начнут дня через три, не меньше. Что ж, оставалось надеяться, что медведей в этом лесу нет…
Резкий порыв ветра задул сразу все свечи, погрузив полянку во тьму. Сердце Кати испуганно забилось и едва не выпрыгнуло из груди, когда буквально в нескольких шагах о неё появились два горящих желтых глаза с узкими вертикальными зрачками. Ладони рыжеволосой вспотели, тело будто оцепенело от страха. Похожее ощущение она испытывала, когда видела агрессивную собаку или несущийся прямо на неё огромный электросамокат.
– Так-так, – прошелестел чей-то голос прямо в её голове. – Что-то ты не похожа на кого-либо из тех, кого я ожидал сегодня увидеть. Ты вообще кто?
Слова застряли у Кати в глотке, в результате из её рта вместо ответа вырвалось какое-то невнятное бульканье и кашель. Глаза моргнули, но всё еще терпеливо смотрели на жертву, ожидая ответа.
– Я… – выдавила Катя наконец. – Я замужем за Максимом.
– Замужем? – в голосе Кого-то проскользнуло удивление. – А зачем ты мне?
– Его родители решили, что я тоже подойду, – заплетающимся языком проговорила девушка. – Они отправили меня вместо себя.
– Вот оно что, – слова прозвучали насмешливо, глаза, зависшие в темноте, сузились. – Значит, сами прийти побоялись?
– Да, – её голос звучал жалко, но она ничего не могла с собой поделать.
Кто-то в голове засмеялся. Смех был мягкий, будто бархатный, но от него по позвоночнику пробежал холод.
– Как интересно, – продолжал веселиться Кто-то. – Что же мне с тобой делать?..
Он будто задумался ненадолго. От страха в животе Кати затягивался болезненный узел, как если бы она чем-то отравилась.
– Как звать-то тебя? – вдруг спросил Он.
– Катя, – пискнула она.
– Вот что, Катя, – вкрадчиво произнес голос в голове. – Ты мне не очень-то нужна, ведь детей от Максима ты еще не родила. Тем более, что сегодня, раз уж так сложились обстоятельства, я соберу богатую жатву. Но и отпустить тебя просто так я не могу: ты уже сидишь на моем алтаре.
По лицу девушки ползли бисеринки пота, сердце, казалось, сейчас вырвется из груди, так быстро оно билось. Значит, её всё-таки сожрут…
– Не умри от страха, – сжалился Некто. – Я хочу предложить тебе выход.
Выход? Какой выход? Катя ухватилась за это предложение, как за последнюю соломинку. Хотя она и была последней.
– Я отпущу тебя, – продолжило существо. – Даже развяжу и провожу тебя до дороги. Но взамен ты мне кое-что отдашь…
– Я не буду приносить жертвы! – перебила девушка.
– Не перебивай, – глаза зло прищурились. – Я ведь и передумать могу. Хочешь, покажу, что будет, если я передумаю?
– Не надо, – едва слышно прошептала она, коря себя за глупость.
– Тогда помолчи и послушай меня, – голос прозвучал более благосклонно. – Я заберу у тебя кое-кого, но не сейчас, и даже не завтра.
Заберет? Катя сразу подумала о маме, вдруг он решит взять её, этого нельзя допустить!
– Не нужна мне твоя мама, – фыркнул Кто-то. – За неё не беспокойся. Ты еще не встретила того, кого я хочу забрать, хотя он с тобой всегда, даже сейчас.
Катя непонимающе нахмурилась. Но ведь рядом с ней никого нет, о ком говорит это Существо?
– Ну так что, по рукам? – вкрадчиво произнес голос в голове Кати. – Соглашайся, Катенька-Катюша, ты даже не успеешь привязаться к тому, кто пойдет со мной, ты едва узнаешь его, прежде чем это случится. Обещаю тебе!
Глаза медленно моргнули.
– Других вариантов у тебя всё равно нет, – пояснил Он. – Либо так, либо составить мне компанию за ужином.
Несмотря на кромешную тьму, Катя увидела, как под желтыми глазами сверкнули острые зубы, расположенные в несколько рядов, будто у акулы. Видение длилось буквально секунду, а после растворилось в воздухе.
– Я согласна, – едва смогла проговорить девушка. – Но…
– Что?
Катя не смогла произнести свой вопрос, не хватило духа. Но он уже сидел в её голове: «Кто ты?»
– Кто я? – прочитало её мысли Существо. – Я просто Страх. Парадоксально, но люди сами меня создали, соткали из кусочков своих кошмаров, а после поступками, не менее кошмарными, дали мне подобие тела, в котором я живу тысячи и тысячи лет. Я везде, повсюду, в каждом лесу, в каждом доме и на каждой улице. Иногда люди пытаются бороться со мной, но никто из вас, глупцов, не победил меня до конца. Не родился на этом свете человек, который не боится ничего, уж поверь мне.
Страх будто усмехнулся, хоть Катя этого и не увидела.
– Иногда люди пытаются договориться со мной, – продолжал он рассказ. – Как жители этой чудной деревушки, которая питает меня долгие годы. Но ты и сама видишь, к чему это приводит. Со страхом нельзя договориться, его можно лишь принять и облечь в иные формы. В детстве все боятся какой-нибудь ерунды, Бабы Яги, например, хотя старуха была весьма положительной женщиной, уж поверь мне. Но ребенок растет, старые страхи трансформируются в новые: страх не сдать экзамен, страх остаться старой девой с кучей кошек, страх перед потерей работы, страх за родных и близких… У кого-то есть страх перед смертью, но он довольно глупый. Запомни, дитя, страх никогда не уходит, он лишь трансформируется.
– Почему ты просишь жертвы? – смогла прошептать Катя.
– Потому что люди хотели этого сами, – объяснил Страх. – Они сами считали, что за всё нужно заплатить, я просто принял правила их игры. Возьмем жителей деревни: в первую беседу со мной они принесли курицу и прирезали несчастную на пеньке прямо под каменюкой, на которой ты сидишь. Они таскали мне бедных животных много лет, когда кто-то из них подумал, что я могу попросить человека. Что я сразу же и сделал, конечно же. Не отказываться же от столь щедрого предложения!
– Значит, кто-то из семьи Макса боялся, что ты попросишь кого-то из них, – пробормотала девушка.
– Верно, Катюша, – проурчал голос. – Вот только никому из них не хватило смелости прийти сюда и посмотреть мне в глаза. В этом человеческая суть: вы всегда предпочитаете, чтобы за вас отдувался кто-то другой. И ты сама – не исключение, ведь только что согласилась на мои условия.
Сердце камнем рухнуло вниз, сминая все внутренности. Катя остекленевшим взглядом смотрела в желтые глаза, внимательно разглядывающие её лицо.
– Что же, мне пора, – коротко произнес Страх. – Я тебя доведу до трассы, как и обещал. Дальше – не моя забота.
Глаза исчезли, как и голос из головы, но еще пару минут Катя сидела, не в силах прийти в себя. Вдруг она поняла, что может пошевелить руками и ногами, веревки просто испарились, будто их и не было вовсе. Девушка осторожно слезла с алтаря, разминая затекшее тело, и увидела яркий зеленоватый огонек, парящий в воздухе в нескольких шагах от неё. Огонек качнулся в сторону и поплыл, тускло освещая едва заметную тропу, бегущую к высоким елям. Катя, как могла быстро, поковыляла следом.
Топая по ночному лесу, девушка постоянно прислушивалась, опасаясь, не набредет ли она на волков, медведей или лосей. Но всё было спокойно. Вдруг она услышала душераздирающий вопль, сразу же оборвавшийся, и замерла на месте, её душа ушла в пятки. В голове прозвучали слова старухи: «Ты хочешь, чтобы твою башку из печной трубы выуживали?». О Боги…
– Ты хочешь выйти на дорогу или нет? – вдруг раздался насмешливый голос Страха в голове. – Передумала разве?
– Нет, – отрывисто проговорила Катя и устремилась вслед за огоньком, утирая рукавом внезапно набежавшие слезы.
***
Катя уложила уснувшего Алешу в кроватку, стараясь не делать резких движений. Знаете, укладывать спящего ребенка в постель – это всё равно, что обезвреживать бомбу. Одно неверное движение и всё, вам конец! Еще час бесконечного укачивания и мычания уже даже не колыбельных, а какой-то невнятной отсебятины. Вот Кате оно нужно? Конечно, нет. Поэтому Лёшку она укладывала очень аккуратно. Ей казалось, что сапёр из неё вышел бы первоклассный.
Она выпрямилась и тихонечко отошла назад, к их с Кириллом кровати. Муж давно спал без задних ног, даже не проснувшись, когда Лёша заплакал ночью. Кате бы такой крепкий сон, эх… Молодая женщина осторожно улеглась рядом с супругом, забираясь под теплое одеяло, и закрыла глаза. Вдруг Кирилл громко всхрапнул, нарушая тишину и заставляя Катю резко сесть. Она прислушалась, всматриваясь в маленький силуэт Лёшки. Катя подумала, что если бы ребенок проснулся сейчас, то сидеть бы ей за убийство мужа.
Убедившись, что всё в порядке, она снова легла на бок, сжимаясь в комочек и прикидывая, когда по графику следующее кормление. Выходило, что времени до него еще достаточно. Окрыленная этими мыслями, Катя провалилась в такой желанный для неё сон.
Катя не поняла, что заставило её снова открыть глаза. Будто бы кто-то толкнул её в плечо и тут же исчез. Девушка попробовала привстать, упираясь на локоть, но поняла, что не может шевелить ничем, кроме глаз. Вдруг девушка почувствовала, что за её спиной кто-то есть. Но кто это может быть? Ведь Кирилл лежит прямо перед Катей, она видит его широкую спину, обтянутую белой майкой. Она почувствовала чье-то теплое дыхание на своем ухе и судорожно дернулась, но по-прежнему безуспешно. Девушка не могла даже палец согнуть, казалось, что кто-то опутал её жесткими веревками, намертво пригвоздил к матрасу, как яркую бабочку на стенде в кабинете биологии. Катю будто бы парализовало.
Страх объял её тело и разум, и девушка внутренне завопила, не в силах издать хоть один звук.
– Здравствуй, Катюша, – зашелестел до ужаса знакомый голос в её голове. – Вот я и пришел, как мы договаривались. Ты же помнишь нашу маленькую сделку, верно? Я заберу кого-то, кого ты еще мало знаешь, но всегда носила с собой, с самого своего рождения.
Примерно на секунду Катя впала в ступор, но вдруг всё поняла. Это понимание обрушилось на неё бетонной плитой, размозжив её душу и рассудок. То, что всегда было со ней… Как же она не догадалась еще тогда, в лесу… Яйцеклетки. У женщин один набор чертовых яйцеклеток на всю жизнь!
– Нет! – мысленно закричала она, смотря в неподвижную спину супруга. – Нет, прошу тебя! Только не Лёшка! Только не он! Забери меня! Меня! Только не его, умоляю тебя!
– Нет, милое дитя, – проворковал Страх. – Уговор – есть уговор.
Он вдруг рассмеялся.
– Но, если ты так хочешь, – вкрадчиво начал он. – Мы можем договориться…
Катя внутренне зарычала, пытаясь обуздать себя и вернуть контроль над телом, но ничего не удавалось, становилось лишь хуже. Её грудь вдруг сдавило железными тисками, и Катя поняла, что не может сделать вдох.
«Боги, почему, почему Лёша?! – думала она. – Почему не кто-то другой, кто угодно?!»
– А вот и человеческая натура прорезалась, – вздохнул Страх. – Впрочем, ничего нового я и не ожидал. Прощай, Катенька. Но если захочешь поболтать, ты знаешь, как меня найти. Только курицу не приноси, прошу тебя, давай что-то другое, не будь банальной.
Катя ощутила себя рыбой, которую долго держали на суше, а после выпустили в воду. Заглотив носом огромную порцию воздуха, молодая мать поняла, что оцепенение спало, и она вновь может двигаться. В ухо больше не дышали.
Вскочив, Катя бросилась к кроватке сына и схватила его на руки.
– Что случилось? – послышался за её спиной заспанный голос Кирилла.
Плечи Кати затряслись от рыданий, и она осела на пол, не в силах произнести ни слова. «Мы можем договориться». Только договариваться было не о чем. Больше не о чем.