Хронический обман

        Пока в доме Тюммлеров не появился этот здоровяк-инвалид, получавший вознаграждение за болтовню на своём родном языке, всё было хорошо: время сплелось в сложный клубок и почти не двигалось, события следовали друг за другом по велению ассоциаций. Только одна звезда современности, неправильно вздрагивая, доставала их – абстрактно-символическая, с уклоном в кубизм.
        Дитя нового века, носившее в своём теле след породившей его катастрофы, любя всё средневековое, для него – почти доисторическое, расшевелило клубок времени и заставило его двинуться вперёд, в историческую перспективу.
        Время дремало 10 страниц, проснулось от звуков длинного и утомительного разговора и стало потихоньку потягиваться, бормоча английские фразочки. Бормотания и разговоры больше не прекращались. В редкие строки, когда они становились несобственно-прямыми – особенно без этих старомодных восклицаний! – времени ещё удавалось подремать. Но, растормошённое длинным монологом, оно с досадой снова принималось ползти вперёд, в историческую перспективу.
        Иногда автор забирал все слова себе и с высоты своего положения рассыпал их, отдаваясь полному бессилию. “Все попытки Кена неизменно наталкивались на ласковое достоинство, сразу его отрезвлявшее и державшее в границах благопристойности. Повторные попытки ни к чему не приводили.” И вот герой, не выдержав, вставляет: “«Влюблена она в меня в конце концов или нет?» — спрашивал он себя и во всем винил ее детей — эту хромую и своего питомца.” Но автор бесцеремонно отталкивает его от рукописи, воспользовавшись противительным союзом: “Но Кену ничуть не больше везло и когда он оставался с Розали наедине, в уголке гостиной, что позволяло ему придавать своим маленьким атакам уже не насмешливый, а нежно-серьезный, даже настойчиво-страстный характер.” Ах нет, герой всё же уговорил автора рассказать хоть об одной из них: “Как-то раз он отважился назвать ее «Розали», самым обольстительным образом растягивая свое картавое, столь всех пленявшее «р». На его родине это было принятым обращением, которое не сочли бы даже за особую вольность. Но Розали на мгновение смутилась, покраснела и поспешила уйти, так за весь вечер и не удостоив его больше ни единым взглядом или словом.” Теперь самое время сообщить о погоде.
        Время уже совсем проснулось и занялось своим будничным делом – стремлением вперёд, вперёд, в историческую перспективу. Ход времён разрушает всё: и новеллу, и её героиню.

Постскриптум 1960 года. Цитаты – по переводу Т. Исаевой, о качестве которого, к счастью, судить не мне.