Сумрачным вечером многое виднее

Днём мир кричит. Он требует ответов, действий, определённости. Но к вечеру, когда свет уходит и комнаты наполняются густым, вязким воздухом, голоса стихают. И тогда наступает та самая тишина, в которой, как ни странно, всё становится отчётливее.

Сумрачным вечером мы перестаём блуждать по внешним лабиринтам и оказываемся внутри себя. Мы скучаем по новым ощущениям, по той жизни, которая — увы — не только поэзия, но и тягучая, колючая проза. И именно в эти часы приходит глубокое, почти телесное знание: одиночество сначала надо победить внутри себя. Иначе оно будет преследовать нас даже в переполненном зале.

Вечер обнажает правду о людях. Он не щадит ни Гениев, ни Сволочей — особенно тех, кто не состоит ни в каких Союзах. Потому что неприкаянность видна именно в сумерках, когда нечем прикрыться. Оценить же современного Гения в этом свете проще простого: не считай вершины, которые он покорил, — их может не быть вовсе. Смотри на то, от чего он отказался. От комфорта? От признания? От лёгкой славы? Сумрак всё спишет, оставив лишь голый выбор.

Я, как действительный член Союза Непризнанных Гениев (скромнейшей и почётнейшей организации), в этот вечерний час готов дать рекомендацию любому, кто пришлёт свои характеристики. Потому что мы, непризнанные, хорошо видим друг друга именно тогда, когда мир перестаёт нас замечать.

А ещё вечером приходит время придумывать свои Планеты. Те, где зло будет наказано, а справедливость восторжествует, потому что в реальности она запаздывает. Мы создаём эти миры, чтобы выжить. И я слышу ваше предложение — создать «партию одиноких сердец». Я буду первым членом. Представляете, как застучат наши сердца в унисон? Это будет Мелодия, которая не снилась ни одному симфоническому оркестру. Но увы, любовь — суровая штука. Особенно если вместо сердца у тебя квадратик, и ты пытаешься вписать круглое чувство в прямоугольную клетку правил.

Сумрак учит нас главному хитроумному приёму: чтобы заронить в Женщине сомнения — с ней нужно согласиться. Не спорить, не доказывать, а просто кивнуть в полумраке. И тогда, возможно, произойдёт чудо.

Вот она, сцена, которую видно только в сгущающихся тенях:

— Это невозможно! — сказала Натенька.
— Это безрассудство! — зевнула Куколка.
— Это бесполезно! — отрезала Принцесса.

Три голоса, три стены. Трижды «нет», такое твёрдое, что кажется — дальше только пустота. Но вечер — время шёпотов. И в тишине, когда все уже отвернулись, раздалось четвёртое:

— Попробуй... — шепнула Ляля.

И наступили лучшие времена.

Вот оно, прозрение сумерек. Не в громких лозунгах, не в железных правилах, а в этом тихом, почти незаметном «попробуй». Потому что днём мы видим преграды, а вечером — щели между ними. Сумрак не затемняет картину, он проявляет главное: что любое «невозможно» держится только на наших страхах, а любое «бесполезно» рассыпается от одного движения.

Многое виднее вечером. Но главное, что мы видим — это друг друга. И то, что даже в самой строгой партии, даже в Союзе Непризнанных, всегда есть место для того, кто скажет «попробуй». И тогда, вопреки всему, наступают лучшие времена.