Гроза

               


   Где-то совсем рядом гремели раскаты грома, словно в небе  разрывали тысяча простыней. Перед этим каждый раз комната озарялась молнией, как будто кто-то водил лучом прожектора по окнам дома. Если бы не этот грохот и вспышки, можно бы было, устроившись под теплым пуховым одеялом, заснуть под уютные звуки дождя, барабанившего по крыше, подоконникам и листьям. Вера перевернулась на другой бок, ища более удобную позу.
- Не можешь заснуть? – послышался голос из противоположного угла. – Я тоже.
Надя порывисто села, отчего  пружины старой панцирной кровати пришли в движение и некоторое время качали ее, издавая чуть слышный дребезжащий звук.
- Может чаю? – спросила она.
- Я бы лучше выпила кофе, – в голосе Веры послышались мечтательные нотки, – Все равно не спим.
- Ага, и круассан со сливочным и джемом. Зачем говорить, если знаешь, что кофе закончился еще позавчера?
- Почему старшие сестры всегда обескрыливают любую мечту?
- Да потому что мечты – это идеальная форма самообмана. Надо ставить цель и ее добиваться, а мечтают те, кто не в состоянии этого сделать. Вот и витают в облаках.
- Какая же ты приземленная, Надя! Никакой романтики. Между прочим, это сразу становится заметно, когда с тобой говоришь. Движения порывистые, суждения резкие! Мужчины таких побаиваются.
- Выходит, я должна подстраивать свою жизнь под нежные мужские души? – усмехнулась Надя, заваривая чай.
- Дело твое, но так и одной остаться можно, если, конечно, не найдется купец на такой товар.
Вдруг раздался стук в дверь.
- Ты слышала? Вроде кто-то постучал? – насторожилась Вера.
Старшая сестра натянула на себя джинсы и, сказав младшей, что бы оделась, пошла в прихожую.
- Кто там?
Снаружи послышался с трудом различимый из-за грозы голос:
- Извините, мы были на охоте и заблудились. Тьма кромешная, дороги не видно. Можно у вас грозу переждать. Не бойтесь, мы мирные люди.
"Интересно знать, где стоит ваш бронепоезд" – подумала Надя и спросила:
- Сколько вас?
- Двое.
В прихожую вышла Вера и вопросительно посмотрела на сестру. Та кивнула ей, спрашивая мнение.
- Вроде нормальные, – прошептала Вера.
- Ладно, входите, – Она отодвинула массивный засов, и дверь без скрипа открылась. В прихожую по очереди зашли два рослых человека. На них были плащи с капюшонами военного образца, полностью скрывавшие лица и фигуры. Через плечо были закинуты ружья и вещевые мешки. Гости откинули капюшоны и поспешно сняли плащи.
- Хоть и военные, а все равно промокли, – посетовал один, что поменьше. –Спасибо вам, а то в первый дом нас не пустили, но мы не в претензии, все понимаем: ночью два незнакомых мужика просят впустить да еще с ружьями.
- Меня Иваном зовут, – перебил товарища второй и протянул Наде руку.
- Надя, – подумав, ответила она, но руки не подала.
- А я Дима, – отрапортовал другой и посмотрел на Веру, выглядывающую из-за двери комнаты.
- Вера, – кивнула она в ответ.
- Вот и познакомились, – улыбнулся Иван. – Вы скажите, где мы можем расположиться и идите спать. Мы вам не помешаем.
- Да какой тут спать. Весь сон как рукой, – не стесняясь, сказала Надя. – Можете располагаться здесь, – она указала на старый диван, стоящий в прихожей. – Второй матрас сейчас принесу.
Отдав гостям матрас, она прикрыла дверь в комнату и продолжила возиться с чаем.
- Надь, как-то неудобно. Мы чай пьем, гремим посудой, а ребята промокшие, уставшие. Может им тоже предложить.
Надя насупившись молчала, громко прихлебывая горячий ароматный напиток.
- Ты специально так шумишь? Но зачем? Культурные ребята. Ты же сама их впустила, так чего же теперь дуться?
- Я не дуюсь, просто не люблю, когда нарушают мое пространство.
- Ну коль они здесь, может стоить быть повежливей?
- Хорошо, предложи им чаю, если хочешь.
Вера выглянула в прихожую. Дима лежал свернувшись на матрасе, а Иван устроился на диване, свесив длинные ноги через подлокотник.
- Не спите? – тихо спросила Вера.
- Нет.
- Хотите чаю горячего? Замерзли наверно.
- Это было бы кстати.
- Тогда пошли, – позвала она и включила в комнате светильник.
Там, поджав одну ногу и кутаясь в вязанный плед, на стуле сидела Надя. Перед ней на столе стояла большая кружка.
- Бергамот? – втянув носом, спросил Иван.
- Это хорошо или плохо? – не меняя позы поинтересовалась Надя.
- Это отлично. Позвольте присесть?
- Садитесь, коль вошли, – ответила она, не глядя на гостей.
Вера поставила перед ними две такие же большие кружки и наполнила их ароматным чаем.
- Спасибо, Вера, – поблагодарил Дима.
- Что же вы без трофеев? – поинтересовалась она.
- Да, гроза  распугала всех: и животных, и охотников.
 - На кого же можно охотиться в нашем лесу? А главное – зачем? – вступила в разговор Надя.
- Дикий кабан, Надежда, совсем не ласковый зверь, он достойный противник, – пояснил Иван.
- Сколько сюда летом приезжаем, ни разу не видела кабанов, – удивилась Вера.
- И слава богу. С ними не стоит встречаться, особенно с ноября по февраль, когда у них брачный период. Летом открывается охота, поэтому мы и приехали.
- Все-таки мне непонятно, зачем убивать, если зверь на вас не нападает? Вы сами ищите его, чтобы убить. Раньше охота была оправдана: древние добывали себе пищу, а сейчас приезжают, чтобы просто убить ни в чем неповинное животное.
- Это животное, Надя, само может кого угодно убить, – Иван отпил чая и продолжал:
- Я по сути не охотник, но после одного случая, когда секач искалечил парня прямо на моих глазах, я взялся за ружье. Охочусь только на диких кабанов, даже уток не стреляю.
- А чем другие виноваты? Только тем, что возможно когда-нибудь кто-то из них кого-то покалечит? Почему же вы в тайгу не едете охотиться на тигров и медведей? Они-то поопасней будут.
- Я согласна с Надей. Охота, как не крути, все равно – убийство. Особенно, если охотятся на лосей или оленей. Они могут только убежать от человека с ружьем, а вы без ружья попробуйте, чтобы на равных.
- Все равно убегут, – улыбнулся Дима. – Они же не хищники, которым по природе нужно кого-нибудь убивать, чтобы не умереть с голоду. Так в природе устроено: одни убегают, другие догоняют.
- Но люди же не хищники, – возмутилась Вера.
- Люди иногда хуже хищников, – уточнила Надя. – Животные убивают, потому что голодные; сытые убивать не станут. На водопое никто же никого не жрет.
- А крокодилы? У них в это время самая охота, – заметил Дима.
- Ну, это просто аномалия какая-то, а человек может убить, я уже не говорю о животных, он убивает себе подобных просто так, потому что пьяный, злой, из мести или страха. Почему в некоторых странах запретили корриду? Потому что это издевательство над быками и опасно для человека. Мы с Верой видели корриду в Испании по телевизору, когда бык тореадору рогами прямо в лицо попал. Парня унесли всего в крови. А чем бык виноват? Его растили в ненависти, на арене пугали, нападали, ранили. Он ответил на все это вполне естественно. Кого винить? Люди сами себе такое развлечение устроили, весьма сомнительное развлечение.
Иван слушал Надю с удовольствием, все больше увлекаясь ее рассуждениями. Он не был расположен с ней спорить, хотя и мог бы привести свои доводы. Ему было интересно смотреть, как она, увлекаясь предметом разговора, становится интересна сама по себе, со временем заставляя с ней в чем-то соглашаться.
- Вас очень интересно слушать, Надя, – сказал он. – Вы чем занимаетесь, если не секрет?
- Я ветеринар.
Иван осекся, и вопрос застыл у него на языке.
- Извините, я должен был задать этот вопрос прежде, чем говорить об охоте.
- Ничего страшного, я не ханжа и не кисейная барышня. Люблю прямой разговор. Теперь я знаю, с кем имею дело.
Видя, как Иван насторожился, Надя засмеялась и постаралась все перевести в шутку.
- Да я пошутила, Иван, и мое отношение к вам не изменилось к худшему.
 Вера с интересом наблюдала за сестрой, отмечая в ее поведении незнакомые интонации. Это вызвало у нее смешанные чувства. С одной стороны она хотела, чтобы у Нади кто-то появился, чтобы была счастливой, с другой стороны она привыкла, что старшая сестра для нее всегда являлась близким человеком и надежным другом. "Неужели я ревную?" – промелькнуло у нее в голове. Вера усмехнулась и отогнала эти мысли.
- Я рад за нас, Ваня, – отозвался Дима, – а то могли бы выставить за такие разговоры. Хорошо, с животными понятно, а рыбы? Как вы относитесь к рыбалке? – обратился он к Вере.
- Я не рыбачка, максимум грибы, ягоды, но по-моему они не чувствуют боли. Слишком глаза у них глупые.
- На этот счет у ученых единого мнения не существует, – ответил на свой вопрос Дима. – Возможно рыба просто рефлексирует на укол, заглатывая крючок, а возможно что-то чувствует. В любом случае рыбалка ни у кого не вызывает отрицательных эмоций. Однако остается вопрос: как относится к мясу, которым питается большая половина человечества? Ведь когда корову или свинью ведут на убой, они это чувствуют и порой сопротивляются, а ведь это домашние животные, за которыми ухаживали, кормили, а потом что, в суп или на отбивную? Получается человек тоже хищник, только, если можно так сказать, цивилизованный.
- В этом, Дима, я с вами соглашусь, – сказала Надя. – В природе так устроено, что одни поедают других, просто человек находится на вершине этой пирамиды и имеет больше возможностей разнообразить свое меню. Но убивать ради развлечения могут либо бездушные циники, либо живодеры.
- Жестко, конечно, но не лишено основания так считать, – Иван хотел еще что-то сказать, но Надя перебила его:
- Вы читали "Пикник на обочине" Стругацких?
- Читали.
- И фильм смотрели, – добавил Дима.
- Тем лучше, потому что это два разных произведения, не по сюжету, а по сути.
- Согласен, но фильм снят по мотивам книги.
- Да, я помню. Так вот, там Сталкеры разные. В книге он жесткий, суровый мужчина, плохо выражающий мысли, а у Тарковского он неуверенный, мягкий, способен к рассуждениям, он тонко чувствует и любит свою семью, несмотря ни на что. Однако он не может понять этих неглупых, но пустых людей. Зачем они идут в зону? У них же внутри ничего нет, а такой шанс выпадает только раз и то не всем. Так почему его не использовать для чего-то очень хорошего? Я понимаю, что кто-то боится, что вместо высказанного желания может исполнится потаенное, страшное, не то чего они попросят, и они не заходят в комнату просить, а возвращаются. Один хотел вообще взорвать там все, чтобы никто не смог попросить чего-нибудь страшного. Но мне ближе книжный Сталкер. Помните, что он попросил у шара, несмотря на то, что послал на смерть первого подошедшего? Я точно не повторю, но он долго обдумывал и формулировал свое желание и в итоге попросил счастья всем и каждому, и чтобы никто не был обижен. Это же обнаженное человеческое сострадание, эмпатия на фоне глобальной разрухи и нищеты их существования! Так к чему я вспомнила Сталкера? Даже у грубого, необразованного человека может быть сострадание, а что же говорить об образованных и вроде культурных людях. Так что убийство, ради развлечения – это гнусно. И не потому что я ветеринар.
- Ну что же, коллеги, пример удачный, аргументы убедительные, – обратился к присутствующим Иван. – Я уже отмечал, что вы прекрасный полемист, Надя. Вы практически убедили двух не самых глупых физиков зачехлить ружья.
- Значит физики, – покачала она головой. – Хорошая у нас компания собралась: физики, лириками и ветеринар.
Гости посмотрели на Веру.
- Так вы пишите стихи? – радостно спросил Дима.
- Когда-то в юности писала, но после университета поняла, что до них мне далеко, – она подняла глаза вверх, – а середочка меня не устраивала, поэтому бросила.
- А кого вы имеете в виду? – спросил Дима, также посмотрев наверх.
- Да их много. Ахматова, Цветаева, Гиппиус, Дмитриева, всех не перечислишь.
- Цветаеву после смерти ее дочери от голода в приюте, куда она ее отдала, читать не могу, – брезгливо поморщилась Надя.
- Если хотите объективно воспринимать творчество, про жизнь публичных людей, особенно в искусств, лучше не знать, – с сожалением сказала Вера. – Но мне этого не удалось, потому что в университете мы не могли изучать только их стихи в отрыве от жизни. Нам давали полную картину со всей их шелухой и подноготной. Нельзя же изучать только следствие без причины.
- Согласен с вами, Вера, – поддержал ее Дима. – Например Жан Жак Руссо. Его идеи лежат в основе современной педагогики, а у самого было пять детей от горничной, и всех он сдал в приют, так как, якобы, не мог их прокормить и воспитать.
- Кому еще чаю? – спросила Надя и, отбросив плед, встала во весь рост, высвободив поджатую ногу. Наступила тишина. Гости, стараясь скрыть  восхищение, смотрели на идеальную высокую фигуру старшей сестры, которую снизу обтягивали узкие джинсы, а сверху тонкая шоколадная водолазка. Длинные светлые волосы легкими волнами закрывали почти половину спины и спадали на грудь. Большие беличьи глаза смотрели с легким прищуром, а чувственный рот и широкий нос говорили об энергичной, рефлексирующей натуре.
- Повторяю вопрос: кто еще будет чай?
Все, как по команде, подвинули кружки к центру стола.
- Вот так всегда, – засмеялась Вера, – стоит Нади предстать во всей красе, окружающие теряют дар речи, и младшая уходит в тень старшей.
Пока Надя возилась с чаем, Вера продолжала:
- И в этом нет ничего удивительного. Надежда – победительница конкурса красоты в нашем родном городе. Но самое интересное, что она отказалась от дальнейшего участия во всероссийском конкурсе, заявив, что между экстерьером и интерьером она выбирает последнее.
- Надя, вы имели в виду голову? – спросил Иван.
- Вы правы, ее родимую. Я сказала, что грудь с задницей есть у всех, но еще есть голова, которая их интересует только в виде мордашки, а что там внутри неважно.
- Как интересно, Вера, вы передали живую образную речь вашей сестры, – заметил Дима.
- Это не удивительно, моя сестра редактор в издательстве. Она всегда старается сглаживать после меня углы.
Вера помогла принести кружки на стол, и комната вновь наполнилась терпким ароматом.
- Никогда бы не подумал, что вы родные сестры, – сделав глоток, заметил Дима.
- Я же говорю, меня в тени не разглядеть, – ответила Вера.
- Я совсем не это имел в виду. Просто вы совершенно разные. Между прочим вы мне сразу понравились.
- Естественно, вы же Надю еще не разглядели.
- Перестань кокетничать. Ты прекрасно знаешь, что сама красивая.
- Кокетство присуще женщине так же, как мужчине самоутверждение. Это манера поведения, предусматривающая комплекс всего: и внешний вид, и жесты, и взгляды, и умение реагировать на шутки, и много чего еще. Я допускаю, что твоя манера общаться – тоже в каком-то смысле кокетство.
- В каком же это смысле? – поинтересовалась Надя.
- Ты знаешь, что красива и устаешь от постоянных взглядов и пошлых намеков, поэтому выработала манеру держаться резко и порой надменно. У тебя это защитная форма поведения. Тебя бесит, что оценивают только твою внешность и возникает внутренний конфликт. А теперь представь, что ты лишалась своей красоты. Осталась только умная голова. Никто не смотрит, никому ты не интересна, кроме тех, кто ценит твою голову. Это ненормально, если женщину не любят, а просто ценят ее ум. Поэтому идеальный случай – это симбиоз ума и красоты, но так как в природе такие экземпляры встречаются редко, женщины стремятся сделать себя максимально красивыми. В твоем случае ум превосходит красоту, отсюда и внутренний конфликт.
- Ну да, мне бы поглупей быть, тогда будет счастье с гармонией, – усмехнулась Надя.
- С вами очень интересно быть, именно быть, – вмешался Иван. – Я уверен, мы надолго запомним эту грозу, ваш дом и двух сестер, таких разных и в то же время очень похожих. Вы большие умницы, о красоте не говорю, это очевидно. Мы недавно с Димой как раз говорили о нечто подобном. Внешность – понятие постоянное, если ее, конечно, не менять разными вмешательствами. С годами она может меняться и не всегда в худшую сторону. Другое дело голова человека, в смысле ум. Он непредсказуем. Это непознанная вселенная, а потому очень интересная и интригующая. Я не говорю о сознании или подсознании и прочих нейробиологических тонкостях, все это пока вне нашего понимания. Я сравниваю ум и внешность и выбираю ум. Так что, Надя, один поклонник у вас уже есть.
Она неловко улыбнулась и промолчала.
- Надя, дорогая, разрушьте вы стену, которую выстроили вокруг себя, – продолжал Иван. – Понимаю, что ни один снаряд не сможет ее пробить, но и вы лишили себя полноценного общения с миром. Вы слишком умны, чтобы быть уязвленной, вам защита не нужна, особенно теперь.
- А что   случилось теперь?
- Я встретил вас.
- И все былое в ожившим сердце..., – продолжила она.
- Нет, нет, это стена. Попробуйте без нее.
Надя подумала, подошла к Ивану и, обвив его шею руками, поцеловала.
- Это другое дело, – отстранившись, произнес он, и притянул ее к себе. Все произошло органично и без пошлости.
- В таком случае предлагаю последовать примеру старших, – сказал Дима, подходя к Вере.
 В этот раз все спали на своих местах: сестры у себя в кроватях, Дима на матрасе в прихожей, а Иван, свесив ноги через подлокотник дивана. За окнами продолжала греметь гроза, швыряясь яркими молниями, а в небольшом доме затерянного в подмосковных лесах поселка тихо спали четыре человека, чья судьба так неожиданно изменилась в эту грозовую ночь.