O tempora, o mores!

В комнате горел свет. Запылившаяся от времени масляная лампа покачивалась под потолком, тускло освещая невыразимый бумажный хаос. Бухгалтерские счета, выписки, журналы, учетные книги беспорядочно заполнили все комнатное пространство. Толстый холщовый мешок, некогда аккуратно пристроенный в углу, развалился под тяжестью лет, вывалив наружу старые пожелтевшие письма. Чуть выше на стене кляксой расплылось большое чернильное пятно.
Странно, очень странно, но среди этого бюрократического безумия выделялся нетронутый временем маленький письменный столик у окна, на котором лежали книга с золочеными буквами на корешке «Б. Бламквест, Таксономический подход в воспитании юных убийц» и одинокая страница газетной листовки с едким названием: «И все же смерть берет свое».
— Нда-а, ох-х, — протянули тонкие губы, неожиданно нарушив утреннюю тишину.
Сидящий за столом Спица, мужчина, возраст которого только-только перевалил за пятьдесят, поправил пенсне. Длинные пальцы легким движением подкинули карандаш в воздух и так же непринужденно поймали его.
— Проклятая работа! — тяжело вздохнув, выдавил он, переводя взгляд на пустой чайник, стоящий на тумбе.
Эта ночь выдалась достаточно длинной: налоговая декларация общества «Легкая смерть» никак не хотела сходиться, цифры разбегались, путались, прятались и даже, как ни странно, пугали его…
— О боги, за что мне все это! Где ж я так нагрешил-то? — рассуждал Спица.
— Нда-а, грешил, грешил ли я? — вопрошал он, подымая взгляд к потолку и явно ожидая услышать хоть что-нибудь в ответ.
Тишина заполнила комнату, лишь где-то вдали маленькая мошка назойливо билась о стекло.
— Грешил! — не дождавшись ответа, подтвердил он. — А кто без греха? Кто нынче не убивает, кто не ворует? Всяк всякого съесть горазд за пару медяшек.
— Бам! Бам! Бам! — не унималось надоедливое насекомое, как вдруг неожиданно летящий карандаш закончил ее терзания.
— Грешен, много кровушки пролил, — со вздохом произнес Спица. — Но попрошу заметить, Отец наш небесный, что это все так, да не совсем эдак. Ибо, если взглянуть немного шире, погрузиться в картину происходящего, то…
Произнеся это, Спица замер. Слова оправдания предательски отказывались выходить наружу, болтаясь где-то в сознании…
— Да-а-а!!! — неожиданно выкрикнул он. — Признаю, грешен! Но, Боже, ты же милосердный, я подчеркиваю, милосердный, сострадательный для таких, как я!
Бог молчал. Спица огляделся, ноги сильно ломило, сидеть не было мочи. Он встал из-за стола и сделал пару шагов. В свете горящей лампы исхудавшее за последние полгода тело казалось непомерно длинным, будто бы и не человек это был, а пара переплетенных между собой жердей, облаченных в длинную серую рясу.
— И все же ты караешь меня за все это… — вырвалось из уст Спицы, и тут он замер.
«К-к-к-х» проскрипели половицы, а следом из коридора донеслись шаги.
— Их двое: толстый и тонкий, маленький и длинный, — бурча сквозь зубы, размышлял Спица. — Кто бы это мог быть?
Часы на ратуше пробили пять раз.
«Рано, слишком рано, чтобы возвращаться», — мелькнуло в мыслях. Лицо старого убийцы изменилось: наружу пробился звериный оскал. Где-то глубоко внутри Спица воскликнул: «Боже, спасибо тебе! Я понял, я знаю, я чувствую — это не возвращение — это заказ! Точно! Они пришли за мной!»
Скрип повторился вновь, это значило, что вот-вот и убийцы ворвутся в комнату.
«Интересно, кто это может быть? Боже, кого ты послал для меня? Гарри и Пуговицу? Стального Сэма и Гнилые Зубы… — впрочем, какая разница! Куда важнее: кто заказал меня?»
Зрачки расширились, фантазии брали свое.
«Это наверняка какая-нибудь вдовушка, или нет, это, это… сирота. Точно! Кто-то из них, униженных и оскорбленных, ревущих и озлобленных на жизнь и, конечно, на меня!»
Шаги раздались у самой двери.
— Тише. Тише, — прошептал кто-то.
— Идем, — ответил другой голос.
— Да-да-да, идите сюда! Спасибо тебе, Боже! Утро будет славным, я чувствую это! — выхватив кинжал из-за пазухи, прошипел Спица.
Но вдруг все неожиданно стихло.
— Замерли, готовятся к рывку — это правильно, Боже, так всегда поступают.
Шаги раздались вновь, правда, уже где-то в стороне.
— Обходят, готовят ловушку, выманивают? — тараторил Спица — Я знаю, знаю все тактики, все приемы. Эй, Боже, слышишь меня? Да-да! Вот-вот я скажу тебе, что Спица еще может, может показать себя, и сделает это. Так что, сучьи дети, кто бы вас ни послал, идите, идите ко мне!
Шаги смолкли.
— Где же они? Этого просто не может быть! Не-ет, ну почему, Боже, ты так со мной поступаешь!? — воскликнул Спица.
Кинжал выскользнул из его руки, упав на пол. Удар кулака пошатнул тонкую деревянную перегородку стены.
— Ну почему? Все так хорошо начиналось! — простонал Спица. — За что ты караешь меня, Боже?! Я не могу больше! Эти чертовы бумаги убивают бедного Спицу. Боже, услышь меня, прошу тебя!
Небеса молчали, все вокруг молчало, лишь бездомный кот спросонок истошно завопил.
— Мяу-у! — вырвалось из кошачьей глотки требование особого внимания к своей важной персоне.
— Замолчи! — процедил Спица. — А ты, Боже, услышь меня, ведь я не способен на это! Я просто убийца, не бухгалтер, не счетовод и даже не казначей, я УБИЙЦА! И этим все сказано, я должен убивать, а не сводить цифры в единое бельмо!
Бог не ответил.
— Значит, так? Как всегда молчишь? Ну что ж, я уже привык к нашим молчаливым беседам, — со вздохом произнес Спица, возвращаясь за стол.
— Итак, что тут у нас? На чем я остановился? Впрочем, нет, не сейчас.
Слова еще не отзвучали, а рука машинально подняла газетную листовку с письменного столика.
— Что-то должно было остаться? — с надеждой изрек Спица, рассматривая наполовину заполненный кроссворд в углу страницы.
— «Грязно-желтое цветковое растение, вызывающие нарушение зрения, жар, помутнение сознания и вероятный летальный исход», — прочитал Спица.
Конечно, он знал ответ и это его печалило. Последние полгода жизни были для него чрезмерно скучными, обыденными, однообразными — одним словом, жизнь стала такой, от которой он все время бежал. Куда? В темноту, в тени и подворотни, в укромные углы чердаков и подвалов. Туда, где ремесло убийцы процветало, но никак не в такие вот комнаты, заполные бумагами, где могут выжить лишь слизни да мокрица.
— Времена меняются, так, кажется, они сказали в тот злополучный день! — начал он. — Это честь, господин Спица, возглавить общество, стать его лицом! Проклятие! Они хотели избавиться от меня без крови.
Он шмыгнул носом, громкий плевок вырвался наружу, ударив в ночной горшок.
— Трусы и бюрократы! Раньше, когда наш брат был неугоден, его убивали — это называлось милосердием, последним поцелуем смерти. А сейчас?..
— Ап-тчи! — Громкий чих за окном на миг прервал монолог убийцы.
Неописуемо толстый, можно сказать, шарообразный городской страж Пузо неспешно шел по дороге, вгрызаясь в маленький пончик.
— А сейчас даже они на себя не похожи, карикатура, одним словом. Мир катится в пропасть.
— Доброго утречка, господин Спица! — радостно изрек Пузо, подойдя к окну.
— И тебе того же, — приоткрывая окошко пошире, ответил убийца.
— Вы все того же, с Богом беседы беседуете? — осведомился страж закона.
— У каждого свое хобби.
— Да-да, моя маменька тоже так говаривала, мол, у каждого в башке свои тараканы, и все они разные. У вас вот такие, у меня — другие, а у капитана вообще не поймешь какие.
— Бывает, — холодно ответствовал Спица.
— Это да, — кивнув, произнес Пузо. — Но не о том речь-то, я-то вот чего…
— Чего?
— Ну как жеж! Капитан страдает, ой, как страдает, — начал было причитать страж закона и порядка.
— И ты хочешь, чтобы я оборвал эти вот страдания? — немного лукаво, с надеждой в голосе, предположил Спица.
— Да нет же, что ж вы все убить, да убить! Век нынче другой, господин Спица, — изрек Пузо. — Нам бы бутылочку чего-нибудь крепкого для капитана и его бедной души.
— Свинец надежней, он лечит раз и навсегда, а спирт лишь заглушает боль, оттягивая неминуемое.
— Ну-у так нам и надо глушить, ибо если не глушить, то как же, загнется служба наша.
— И то верно, где ж мы еще найдем таких…
— Отважных ребят, — этими словами Пузо резко оборвал говорящего.
— Ага, точно, самых отважных.
— И благородных, — подметил страж.
— Да-да, но только вот спирту у меня нету, — цокнув языком, произнес Спица.
— Печально, значит, пойду спрошу в гильдии Воров или у Контрабандистов: может быть, чего завалялось.
— К Алхимикам не ходи…
— Знаем, господин Спица, наслышаны. Новое зелье для волос на спирту похуже старого эликсира от морщин.
— Славное было время, — с улыбкой подметил убийца.
— Конечно, да еще и веселое, весь двор гавкал, позабыв человечью речь. Но, как говорится, служба, господин Спица, так что я пойду?
— Иди, — холодно произнес убийца.
— Вот и славно, вот и славно. Передавайте привет, господин Спица, — напоследок бросил Пузо, ступая на тонкую каменистую тропку.
— Кому?
— Богу, господин, Богу, кому же еще…
— Богу, говоришь? — опершись на спинку кресла, протянул Спица.
Часы на ратуше ударили шесть раз.
— Да, Боже, ты все молчишь. А они, крючкотворцы, как мне помнится, мы говорили об этом, губят нашего брата. Губят! — воскликнул Спица. — Вот посмотри на меня: сижу в своей бумажной могиле вместо того, чтобы лежать безмятежно где-то в земле. Да-а, вместо того, чтобы вонзить в спину нож, отравить, да хоть что-то сделать, они, думая, что я постарел, сослали меня в этот бумажный склеп, последнее мое пристанище.
Звук женских каблучков раздался за дверью.
— А вот и надзиратель пришел, опаздывает, как и всегда, глупая девчонка, — съязвил Спица. — Они думали, я постарел, нет, Боже, я тот же самый, что и тридцать лет назад!
Рука сжала листок бумаги.
— Мир меняется — повторил Спица. — Он, но не я. Проклятие!
Свернутый комок взмыл в воздух, приземлившись в толще раскрытого мешка.
— Прямое попадание, приятного аппетита! — радостно выкрикнул Спица, открывая книгу.
Желтые страницы и запах старых чернил на мгновение перенесли его в прошлое. Слегка намочив глаза. Старый дядюшка Чих, матушка Мо — его учителя призраками минувшего возникли пред ним. Доска, небольшая пирамида, начерченная мелом и слова, такие чихающие фразы:
— В начале всего лежит, ап-чих, знание. Оно получается путем, ап-чих, чтения и повторения соответствующей литературы, ап-чих! — не уставал твердить дядюшка Чих. — После знания, ап-чих, идет понимание, ибо знать не значит понимать, ап-чих! Но это всего лишь, ап-чих, теория, и только на третьей ступени познания нашего ремесла наступает так называемый момент использования — исполнения, ап-чих!
— Применение в сходной ситуации, соответствующей описаниям великих мастеров, — подмечала матушка Мо, перехватывая обучение у престарелого Чиха и переходя к самому интересному: практике.
Сколько ночей он выслеживал своих первых жертв, гонялся за ними, смотрел, учился у лучших!
— Вот жеж! Были времена, а сейчас — тьфу ты! — с глубоким сожалением выкрикнул Спица, встав из-за стола и переводя взгляд на окно.
Старый фонарщик, напевая излюбленную мелодию, неспешно маневрировал от фонаря к фонарю, когда в дверь кто-то постучал.
— Кто?! — недовольно прошипел убийца.
— Господин Спица, скоро собрание, ну, вы понимаете где, — ласково произнесла белокурая Мэг, миловидная секретарша лет двадцати в скромном сером костюмчике, появившись в дверях.
— Понимаю, — недовольно выдавил он.
— Тогда, господин, вам, наверное, уже стоит, ну это…
— Идти, — оборвал ее слова Спица. — Краткость — сестра понимания. Так нас учили!
— Ну да, именно, вы, как всегда, правы, господин.
— Хорошо, иду, — ответил он, покидая свой бумажный ад.
Лишь в дверях Спица обернулся, с надеждой произнеся:
— Прости, Мег, я хотел спросить…
— Да-да?
— Для меня ничего нет?
— Для вас, господин? Вы шутите! Хорошая шутка, господин. Ха-а, смешно, очень смешно. Конечно же, для вас ничего нет. Отдыхайте от этой беготни, господин, ваш почтенный возраст и статус…
Он недослушал. И только дверь ударилась о косяк, издав громкий хлопок.
Церковь осталась далеко позади. Беззвучно плывя сквозь толпы снующих людей, Спица прошел вдоль аллеи, свернул на улицу трех фонарей, нагнав Пузо с юным стажером у гильдии Торговцев из общества «Рынки без границ». Стражи закона радостно поведали о своих находках: обнаружено больше дюжины бутылок с разных концов света.
— Славно, — обронил Спица, прощаясь с ними.
Праздные бессмысленные разговоры о выпивке, грядущих праздниках и вечно растущих ценах отогнали утреннюю хандру, пока вдруг какой-то заезжий дурачок не перепутал его, окликнув:
— Святой отец!
— Вот же черти! — прорычал Спица и прибавил шагу.
Мысли о Боге, утренние разговоры вновь охватили его и без того помутневшее сознание. Он даже не заметил, как свернул на Тонкую улочку и спустился в подворотню, остановившись у входа.
«Тук-тук-тук!» двумя перстами отчеканил Спица о дубовую дверь. Защелка дернулась, и в маленьком металлическом окне показалась пухлая каменная рожа горгульи:
— Белая голубка взлетает над городом, — склонив глаза, бегло прочитал каменный страж.
— Мой дорогой Пушок, сегодня в этих чудных комнатах меня ждет увлекательная беседа с наследниками городских компаний. Каждый из них написал уйму, целую вереницу отзывов и паролей, чтобы, конечно же, остаться… как это...
— Инкогнито? — предположил Пушок.
— Да, именно, инкогнито. Весь день, примерно до шести я буду переходить из комнаты в комнату, где мне, как, ну ты понимаешь кому…
— Мастеру гильдии, представителю общества…
— Не надо регалий, — нахмурившись, оборвал горгулью Спица.
— Хорошо, не будем, все мы тут инкогниты, — неловко пошутил Пушок.
— Еще какие. Ну, так вот, у меня чертова туча паролей и отзывов, и я хочу спросить, то есть сказать: ты правда желаешь услышать всю эту ахинею? — холодным голосом произнес Спица.
— Но протоколы, регламенты… Служба требует полного погружения, иначе они не будут чувствовать себя защищенными, найдут новое место, нового привратника, а старине Пушку вновь карманничать.
— Да, ты уже не тот, что раньше, — неожиданно обронил Спица.
— Вот-вот господин, я, как вы заметили, уже не тот. Пальцы потеряли грацию, да что там пальцы, когда и сам я… Вы видели меня?
Спица смолчал, посчитав этот вопрос риторическим.
— Да, что сказать, покруглел, обмяк, и, скажу по секрету, камни уже сыплются отовсюду. Так что… — вывалил из своей души толстый привратник.
— Понимаю, но и ты пойми: все это надо им. А я — не они, ибо я — лишь меч, хотя сейчас больше перо. Что уже и не пугает никого, а лишь сводит проклятые цифры, — так же холодно ответил Спица.
— Ну да, ну да, времена нынче не те, — подметил Пушок, — Кстати, так, между прочим, сегодня четверг.
— Знаю…
— Хотел сказать, ну так, полюбопытствовать, — замявшись, начал привратник. — Вы еще делаете, ну… то самое?
— Что?
— Ну-у, помнится мне, вы делали в первый четверг месяца скидку в два процента, так сказать, из сердечных побуждений. Ну, так как?
— Иногда, — протянул Спица, приближаясь к окошку так, что его холодное дыхание коснулась каменного кончика носа привратника. — А что?
— Ну-у, если, так сказать, мне…
— Короче, пожалуйста.
— Ах, да. Ну, так получилось, что один проклятый голубь каждый день садится на мое окно и бьет в стекло моего чердака, я уже не могу…
— Голубь? — удивленно изрек Спица.
— Ну да, серенький такой, с белой головкой.
— Ты хочешь заказать мне голубя?!
Глаза Спицы блеснули, что-то зловещее, пугающее разгоралось в них. Привратник дрогнул, отступил назад, произнесся лишь робкое «да».
— Это обойдется тебе в три медяка и четвертушку батона.
— Я думал со скидкой будет два пятьдесят, — робко и чуть дрожа промямлил Пушок.
— Это не человек. С голубем, понимаешь ли, намного сложнее, поэтому три медяка и четвертушка батона. И лучше свежая, с мякишем, — дыханием смерти слова вырвались из уст Спицы, глаза горели огнем. — Ну, так что, заключаешь сделку? Я приступлю к работе хоть этим вечером, если…
— Ну-у, понимаете ли… — пригибаясь поближе и уже немного осмелев, заговорил Пушок, — А скидка точно на голубей не предусмотрена? Может, какой пакет есть?
— Какой еще пакет?! — хрипло воскликнул Спица.
Работа вновь ускользала у него из рук, бумаги нависали все сильнее.
— Ну-у, пакет услуг, «два голубя, третий в подарок», или карточка лояльности, бонусы, подарочные мили… Какие дополнительные услуги или привилегии я могу получить, воспользовавшись…
— Только смерть, — сухо произнес Спица.
— Только смерть — негусто, — повторил за убийцей Пушок и вздохнул. — Ну ладно, смерть, так смерть, надеюсь, безболезненная, без мук и всяких там извращений.
— Простая смерть, свернутая шея, устроит?
— Ну да, наверное, он же не вернется? Боюсь, вид призрачного голубя со свернутой шеей меня бы расстроил, — без умолку болтал привратник.
— Смерть, без возврата, простая смерть! Устроит?! — рявкнул, устав от бессмысленного разговора, Спица.
— Ну да, наверно… Деньги сейчас или потом, в рассрочку, кредит, может, долями? Я слышал, что...
— Деньги и мякиш от батона положишь в чашу у входа в храм, после этого я примусь за работу! А сейчас отвори дверь! — прокричал Спица.
— А как же пароли? — осведомился Пушок.
— Па-па-роли?
— Ну да слова, как там у меня записано…
— А-а, сейчас. Постой-постой, я все тебе скажу, подойди поближе, пожалуйста, а то не услышишь! — с жуткой ухмылкой изрек Спица, и в тот же миг сапог ударил о дверь, петли шикнули, огромный дубовый пласт так и лег на бедного привратника.
«Быть может, прошлое еще вернется, все начинается с мелочей», — подумал Спица, неспешно погружаясь в темноту коридоров тайного дома для тайных городских обществ в подворотне номер четыре у Аршинной колонны.
День становился все лучше и лучше, да и ночь обещала новую работенку…