В поисках утраченного смысла

Петербургский ветер, словно нормандский дикий языческой бог, принял очередную жертву в виде луни и солнца, и, опустив на каменный город тяжёлый взгляд, обрушился на крыши и машин, точно сброшенная вниз гантель.

Холод, пронизывающий, завладел сердцами и заставил прохожих уйти с улиц и спрятаться, так что и улицы, и бары тоже, не перенеся металлического удара, ссутулились и казались ниже, чем они есть.

За окружающим безмолвием на самом деле скрывалось напряжённое неузнавание старого города, в котором, против обыкновения, не было противостояния энтропии, этого движения тепла, издаваемого человеческими телами. Вместо этого был холодный, пасмурный вечер перед глазами и спина человека в длинном плаще, точно чёрный ворон, предвещающий трагическую развязку.

На улице очередной бар обособленно горел электрическим светом, приглашая войти путника дороги, (если бы он тут только был!), однако сегодня мир не рисовал подобной картины, и редким людям на стульях оставалось томиться за прозрачными стенами и ощущать пустую похоть и отчужденность.

В таких обстоятельствах могло показаться, что здесь явно не обошлось без вмешательства потусторонней силы, о которой было рассказано ещё в самом начале.

Должно же быть что-то, что могло подчинить себя волю стольких людей, слизав их, точно корова, языком маг-фатума?  Можно было ожидать встретить веселье там, где играла музыка и были красивые девушки. Это была теория, которую возможно подтвердить единственным способом, бросившись всем телом навстречу открытой двери вагона метро, чтобы спустя пятнадцать минут оказаться во дворах Лиговского проспекта.

Если веселье где было, так это там, где ковалась история тусовок, и выросшее поколение теперь разливало напитки новому, которое приходило сюда в надежде, веря в отличие от первых, что счастье в каком-то ясном виде существует. И это могло быть недалеко от истины в какой-то другой день.

Первое впечатление тем сильнее, чем выше ожидания, точно бритая голова охранника, предлагающего платный вход за триста рублей.

Однако за открытыми дверями предстаёт совсем не то, что минутой назад рисовало воображение, оказывается, что с самого начала это была западня, с того самого момента, когда впервые это место стало известным из случайно обороненных фраз людей, бывших когда-то друзьями.

В очередной раз нашлось подтверждение расхожему афоризму, что счастье есть не идеал разума, а воображения.

Что же такое счастье, когда срывается покров Изиды и возникает подноготная настоящей жизни. Окажется, что счастье – это девушка, которая стоит на подиуме и переключает пульт, поправляя то и дело соскальзывающую брительку лифчика. Счастье – это молодой портье, принимающий верхнюю одежду, а в остальное время тискающий кого-то в тёмном углу. Счастье – это бармен с усами, как у Д’Артаньяна, наливающий прямо сейчас чарку рома, потому что без чарки смотреть на это было невыносимо.

От внимательного взгляда среди этого счастья не укрывается и сидящий неподвижно в углу единственный слушатель, элемент человеческого сознания, переживающий свой период полураспада, спрятавшись за глубоким капюшоном и скрюченным в три погибели, как знак вопроса.

Проходит полчаса, когда сюда приходит немолодая пара и мужичок с лицом, перевалившее за третий десяток. 

Хочется верить, что сюда кто-то ещё придёт, может быть, вот-вот сюда навалит, как снег, народ со всего Петербурга.

Но в этот день веры в это было очень мало. С каждой новой минутой всё ближе подступала меланхолия, которая в состоянии была испортить вечер, тогда уже ни праздник, ни выпитый алкоголь – ничего, одним словом, уже этого не поправит.

На этой ноте дверь ночного клуба закрылась и, возможно, навсегда.

Бары строились друг за другом, и, как в сказке о Сивке-Бурке, нужно было то в один, то в другой котёл прыгнуть для того, чтобы преодолеть самого себя и стать более сильным и смелым.

Первый котёл был наполнен водкой с хреном, второй состоял из рома, третий из пива №17, четвёртый из кофе и так далее…

Пьянство сегодня не такое, каким оно обычно бывает: начинается не с лёгких напитков, а наоборот, и продолжается, тоже наоборот. Одним словом, шиворот-навыворот.

Из-за этого смешения напитков начинается тошнота, неприятная тупая тяжесть, которая грозила сорваться в пропасть, утянув за собой в довесок последние крохи сознания.

Однако, несмотря на опасность, лишившись чувств, упасть без сил на голый асфальт, удалось-таки оторваться от клуба Ионотека и бара Усы на пене, покинув дворы Лиговского проспекта. Котлы были выпиты, вечер сорвался, люди стоят группами, как будто не замечают случайного странника и наверно не замечают, при этом заведённые случайно разговоры ни к чему не приводят.

Становилось скучно и тоскливо, меланхолия крепла и надо бы снова чего-нибудь выпить.

И тут сильнее раздалось сияние электрического света, открывающегося морем тумана, за поворотом дороги зримо и незримо появилась, наконец, улица Рубинштейна.

Случайная дорога приводит к неслучайному аттракциону, где по заверению промоутера жило веселье. Там напитки стоят по 800 рублей, индусы танцуют под русский рэп, повсюду большое количество дыма и пролитого спирта.

При отсутствии выбора это был не самый печальный выбор, и здесь на какое-то время можно было остаться.

В центре танцуют три девушки, образуя маленький круг, справа от них два или три человека пытаются, но не попадают в ритм, за пультом диджей буквально растворяется и его не видно среди дыма.

Поначалу складывается ощущение, что три девушки танцуют друг с другом, излучая красоту и обаяние для самих же себя, вдруг одна из них нарушает это молчание круга, добавляет в него кого-то ещё, и вот это уже большой круг.

Алкоголь снова начинает действовать, мысли отступают на второй план, приходит долгожданное расслабление.

Раз за разом случайные взгляды и прикосновения трогают тело, как трогают расстроенную гитару, у которой на разный лад звучат струны, раздражая слух.

Всё время хочется обнять высокую, рыжую девушку, чья улыбка горячит внимание и звучит очаровательнее самой музыки, и не угасает даже после того, когда к бару присоединяется большая толпа индусов.

Объявляется человек в белой кофте, который кричит, что у него День рождения и угощает разом всех присутствующих по первому кругу, потом по второму.

Разбивается об пол стакан, потом ещё, появляются маленькие девушки с цветами и разочарованно уходят.

Сигареты и уличный воздух в какой-то момент развеивают хмельной угар и оставляют наедине со своими мыслями, снова без какого-то веселья.

Хочется уйти, но рыжая девушка уговаривает остаться, и весь вечер остаётся рядом, глядя искоса и таинственно улыбаясь.

Какое-то веселье всё же ещё оставалось, ночь лилась, как из фонтана, одна девушка танцевала по очереди с индусами, другая всё время падала, попеременно то в одном, то в другом конце зала, так что её всё время ловили.

Несмотря на разлитый алкоголь, было такое чувство, что большая часть этой вечеринки омерзительно трезвая, и они танцуют, будто не понимая, зачем здесь оказались.

Во второй раз, когда надо было выйти, чтобы развеять подкатывающую тошноту, объявился большой, волосатый грек со скулами, как у медведя. Он ругался, потом плакал из-за девушки, потом на улице начал угрожать расправой, рассказывая о своих серийных убийствах.

"Сто пятьдесят тысяч, - он говорит. - Стоит человеческая душа. Вот убью какого-то чурку и заплачу за него сто пятьдесят тысяч." После таких слов сразу представляешь, как такой человек всем весом бьёт без предупреждения, сам в это время готовишься к драке, однако ничего подобного не происходит, потому что вокруг много людей и все зорко наблюдают и слушают, что происходит вокруг.

Несколько слов, несколько объятий и вот, даже этот злой, несчастный человек снова улыбается, успокаивается, и продолжается веселье. В какой-то момент единым порывом толпа, как человеческая многоножка, поднимается, и бар неожиданно пустеет.

Рыжая девушка по имени Полина, видимо, вымотанная этим вечером, совсем ни на что больше не смотрела, повинуясь желанию отдохнуть уже сейчас, предчувствуя томительную поездку домой.

Её подруги смеялись, весело переглядываясь, но за этим не скрывалось ничего значимого для одинокого сердца.

Как-то опять стало грустно, неловко, как у сорванной розы, поникшей в печальном томлении по утраченному веселью.

Спустя время рыжая девушка добавила в чёрный список всех, с кем она танцевала и с кем вела диалог (меня), кому она улыбалась и с кем курила -- то ли от усталости, то ли от мимолётного каприза.

И две другие девушки, спустя время, вслед за ней исчезли в пространстве и на один день состарились.

Бесконечно жаль, что что-то исчезает безвозвратно, это лицо, эти плечи, эта улыбка.

Даже попытка назначить свидание не смогла растопить неизбежное.

Видимо, в этом состоит прелесть скоротечности, в том, что она должна была непременно рано или поздно закончиться.

Однако мы всё ещё молоды, и это, значит, что нет повода для грусти.

Стоит лишь пожелать этой красивой девушке всего самого наилучшего и, стоя на крыше, встречая рассвет, поднять за неё горячую кружку.

Посвящается Полине, красивой незнакомке из Петербурга.