Мозаика жизни. По разные стороны июня

Тоже был июнь. Один из тех, что остаются в памяти на долгие годы. Не по числам и особым событиям, а по ощущениям, чувственности и теплоте прикосновений. Квартира была залита мягким светом. Полупрозрачные шторы колыхались от ветерка, который врывался лишь ненадолго, стесняясь потревожить отгородившихся от всех. За окном жарило начало лета Центральной Азии. Слышались голоса людей, потоки машин, перезвоны велосипедов и гул раскалённых крыш домов. Город жил и двигался, а внутри царило умиротворение. Только золотая капля солнца на стене и тиканье часов напоминали, что время не остановилось.

Они лежали рядом на широкой кровати, посреди сокровенного мира, куда нет доступа никому, кроме них двоих. Воздух комнаты был насыщен сладким ароматом клубники и её кожи. Она улыбалась, когда он клал ягоду ей в рот, и целовал  её в губы, сперва осторожно, затем увереннее. На спинке стула, что стоял чуть в стороне, было небрежно накинуто красное платье. Когда он взял ещё одну ягоду и поднёс к её губам, она потянулась вперёд, глядя ему в глаза с доверием. Клубничный сок остался на её губах, он вытер капельки большим пальцем.
— Вкусно, — сказала она, смакуя сладость клубники.
— Очень вкусно, — ответил он, но не про ягоды.

Клубника была настолько сочная, что белоснежная простыня рисковала стать полотном для натюрморта. Хорошо, что тогда ни один из них двоих не беспокоился про обыденные мелочи и условности, подобная ерунда разрушила бы таинство момента. Она прижалась щекой к его плечу, это был её способ сказать: «я с тобой, не отпускай». Его рука медленно скользнула по женской спине, запоминая изгибы на ощупь. Дыхание стало единым. Затишье хранило то, что не выразить словами. Ни тогда, ни потом.

Спустя десятилетия она вспоминает тот день, как сон, настоянный на клубничном аромате и ласковых прикосновениях. Порой ей кажется, что если в комнате станет совсем тихо, то можно услышать его шёпот: «не забывай…» Он тоже помнит. Засыпая под монотонный звук вентилятора, в его памяти всплывает аромат её духов и чувственность желанного тела. Просыпаясь, он понимает, что любовь осталась. Иначе и быть не могло.

Она больше не надевает красное платье. Слишком яркое и смелое, но выбросить его она не смогла. Не из сентиментальности, а потому, что в каждой складочке шёлка осталось прикосновение его рук. А он в шуме улиц, суетливых прохожих и силуэтах на остановках до сих пор ищет её. Неосознанно, не специально. Просто взгляд цепляется за белокурые локоны и знакомое очертание фигуры. Он не надеется, и всё же каждый раз оборачивается, когда слышит её имя в чужом разговоре.

Она бережно хранит их общие фотографии и одно голосовое сообщение, где он особенно ласково произносит её имя, радостно рассказывая о том, что они поженятся и будут жить вместе. Его красивый баритон до сих пор волнует её. В долгой дороге она включает сообщение лишь ради того, чтобы снова послушать родной голос. А он иногда идёт той же улицей, и вроде бы не смотрит по сторонам, но всё равно замедляет шаг возле дома, где теперь другие окна, другие жизни…

И в тот момент, когда сердце сжимается от взгляда на клубнику, они оба сдержанно улыбаются — по разные стороны города, не зная, что делают это одновременно.