Павел Прусский 2

XIII. Беседа с федосеевским наставником, о ключах Царства Христова
В 1867 году, в то время, когда уже принял я намерение вступить в общение со Святой Церковью, приехал в Москву один из федосеевских наставников и, свидевшись со мной при нескольких лицах, начинавших также колебаться в своих старообрядческих убеждениях, вступил в разглагольствие: ему желательно было если не меня, то, по крайней мере, свидетелей нашей беседы, удержать от союза с Церковью.

Он спросил: «Почему показалось тебе сомнительным оставаться при твоем прежнем, поморском учении?» – «Потому, отвечал я, что нашел его несогласным святому Евангелию». Он спрашивает: «Что же именно нашел ты несогласного?» Я отвечал: «Для спасения души и получения живота вечного нужно быть в Церкви, которой даны от Господа ключи Царства Небесного: тогда только несомненно можно иметь упование спасения. А старообрядчество, не имея епископства, не имеет и ключей Царства Небесного: без ключей же как надеяться старообрядцам на отверзение царства небесного?»

Федосеевец вздумал тогда доказывать, что ключей Царства Небесного не имеет и Грекороссийская Церковь, да и нигде по вселенной их уже нет теперь, что по этому они, федосеевцы, и прочие старообрядцы неповинны в том, что Ключей Царства небесного не имеют, и пребывают без них по нужде. Беседу об этом начал он, по общему их обычаю, от примера Римско-Католической Церкви. «Ключи, сказал он, даны от Христа апостолу Петру; а Петров наследник папа: ключи поэтому и должны находиться у папы, который, известно, их не имеет. Где же они?» – Я отвечал: «Напрасно вы говорите так в папском духе, в одного человека папу вмещаете все лицо Церкви и показуете себя воюющих против обетований Божиих о вечности и неодоленности церкви Христовой. Не Петру единому, а в Петре апостоле Церкви Ключи Царства небесного обещаны: зри о сем Книгу о вере (сл. 8. лист 66); даны же всем апостолам, – ибо всем сказал Христос: приимите Дух свят, имже отпустите грехи, отпустятся им (Ев. от Ин.20:22,;23. кн. о вере сл. 8. л. 65); а по апостолах прияли сию власть их преемники епископы (якоже являет Карфаг. Соб. правило 43 в толковании). Видите, не один Петр апостол получил ключи Царства Небесного, и не один папа их наследовал; папу же, за противность в догматах, Церковь, приемшая власть не точию решить, но и вязать, могла судить и осудить, обнажив принадлежавшей ему власти».

После этого федосеевец стал меня спрашивать: «А патриарх Иерусалимский имеет ныне ту власть решить и вязать, или не имеет?» – Я отвечал: «Имеет; как же сами вы мыслите об этом?» Он сказал: «Я тебя пытаю,– тебе следует больше знать». Мой ответ: «Я уже сказал тебе, что патриарха Иерусалимского признаю имущим врученные ему ключи Царства Небесного, сиречь власть вязать и решить: а если ты не признаешь сего, то покажи мне от свидетельств, когда, и как, и за что патриарх Иерусалимский лишен тоя власти?»

Он: «А что говорил о том Феофан патриарх? Он жил недавно».

Я: «Это хорошо, что он был незадолго до Никона патриарха и всякому известно, что как при Феофане патриархе греки соблюдали благочестивую веру, так и теперь соблюдают; но я не знаю, где он говорит о том, будто патриарх Иерусалимский лишен власти вязать и решить, не имеет более ключей царства небесного».

Он: «Знаешь, да только правду сказать не хочешь».

Я: «Пусть, по-твоему, не хочу я сказать правду: скажи в таком случае сам».

Он: «Патриарх Феофан свидетельствует, что на востоце от агарян православным христианам греческого закона великое насилие, а наипаче во святом граде Иерусалиме, и точию русский царь един на вселенной блюститель непорочной веры, прочие же все точию именем христиане, горше турок православной вере гонители» (Кормчия, 1 щет, л. 26).

Я: «К чему же ты приводишь это свидетельство патриарха Феофана?»

Он: «Феофан патриарх явно свидетельствует, что в Греции, а наипаче в Иерусалиме православие погибло и веры православной нет, и только в России православная вера осталась: а ты противно его свидетельству утверждаешь, что Иерусалимский патриарх ключи Царства Небесного имеет».

Я: «Но скажи ты мне: сам Феофан патриарх православный был, или нет? Имел ключи Царства Небесного, или не имел?»

Он: «Феофан был православный патриарх и ключи Царства Небесного имел: он поставил нам святейшего Филарета патриарха».

Я: «Как же он, православный Иерусалимский патриарх, мог свидетельствовать, что там, где престол его существует, благочестие погибло и православных пастырей нет? Да кого же и гонят там и кто те православные, которые за благочестие терпят от турок насилие? Феофан патриарх не говорил того, что одни русские благочестивы, а греки неблагочестивы; он говорил только, что царь русский один во всем мире царь благочестивый, т. е. православный, что под русским только царем свободно исповедуется православие, а они, в Греции, за православную веру терпят насилие от турок и от мнимых христиан, как-то латын и прочих. Вот что говорил патриарх Феофан; а ты, не уразумев его речи, утверждаешь совершенно противное его мысли. И после Феофана Московский патриарх Иосиф в Книге о вере засвидетельствовал о греках, что они. будучи в неволе турецкой, веру целу соблюдают (гл. 2, л. 27 и 28). В той же книге и впредь о греках пророчески сказано, что у них Церковь Православная с престолы апостольскими неодоленна пребудет (гл. 19, лист 173 на обор.); и Захария Копистенский, в книге Полинодии, ясно показует, что в греках вера православная цела, да и впредь им надежды благи обещавает».

Не зная, чем защитит свой отзыв о мнимом неправославии греков, федосеевец возвратился на первое – опять завел речь о папе Римском.

«Римский папа, – спросил он, – имеет ли ключи Царства Небесного?»

Я отвечал: «Не имеет».

Он: «А с коего времени не имеет?»

Я: «Со времени изреченного над ним общего суда четырех восточных патриархов, или паче сказать всей Восточной Церкви епископов, каковой суд последовал по тысящном лете: зри о сем Книгу о вере (л. 197 и 198). Ты сам так ли же разумеешь?»

Он отвечал: «Так же».

«А когда римские папы начали вводить ереси?» – спросил я.

Он отвечал: «Безбрачие попов ввели прежде Шестого Вселенского Собора, ибо 13 правило того Собора поведает, что римляне в чину закона имеют безбрачие попов и диаконов; а догмат о исхождении Св. Духа и от Сына ввели по конце девятого столетия».

Я: «Таким образом довольно прошло времени от введения ересей римскими папами до произнесения суда над ними, после чего уже, как сам ты согласился, и последовало отступление от них благодати. Значит, и после такого великого погрешения в догмате о исхождении Св. Духа благодать Божия, до изречения суда над ними, их не оставляла? Приведу тебе и другой пример. Диоскор патриарх Александрийский, за два лета прежде Вселенского Четвертого Собора, на Ефссском, именуемом разбойничьем соборе, Флавиана патриарха Константинопольского за православие убил, а прочих патриархов к ереси подписаться силой принудил, на православие же клятву изнес: и после таких против православия преступных его деяний, до суда, произнесенного над ним Четвертым Вселенским собором, тайнодействия его чуждыми благодати не почитались, и мужие духоноснии с ним сообщались и от него были производимы в священные саны, как видно сие из жития священномученика Протерия (зри житие его 28 февр.), да и сам Анатолий патриарх Константинопольский, который его судил, им же поставлен был уже по совершении преступлений его против веры и патриарха Флавиана. Как ты рассуждаешь о сем?»

Он отвечал: «Благодать Божия терпела до суда ради спасения прочих».

Я заметил: «Благодать Божия терпела, да сбудется слово Христа Спасителя: »еже аще свяжеши на земли, будет связано на небесех» (От Мф.16:19.). Пока на земли судом Церкви не были связаны впадшие в ереси, дотоле и небесная благодать их не оставляла. Как же теперь, – спросил я, – старообрядцы проповедуют, что Русскую и Греческую Церковь благодать Божия оставила за введение мнимых ересей, когда они судом церковным никогда осуждены не были?»

Он отвечал: «Да здесь судить-то стало некому, – все отпали; потому и совершился над ними суд Божий без церковного суда».

Я отвечал: «Если, по-твоему, уже некому стало и творить на земли суд церковный, то значит, и слову Господню: еже свяжеши на земли, будет связано на небеси – ты проповедуешь конец. Такое мудрование противно святому Евангелию. Если вы проповедуете скончание Христом данной власти вязать и решить, то уже никто теперь, по-вашему, отверзать врата Царства Небесного людям не может и сами вы лишены надежды на наследие сего Царства; уже забыли вы и архангелов глас: »воцарится в дому Иаковли (т. е. в Церкви Божией, по толкованию святых отец) во веки, и царствию Его не будет конца» (Ев. от Лк.1:33.). Сам Христос сказал: «небо и земля прейдет, а словеса Моя не имут прейти» (Ев от Лк.21:33): вы же проповедуете, что словеса Его: еже свяжеши на земли, будет связано на небеси, уже прешли и не имеют силы на земле!»

Тогда собеседник мой начал искать убежища в соборных правилах. «Собор Второ-Первый, сказал он, пятнадцатым правилом повелевает отлучатися от епископа, или митрополита и без соборного на них суда».

Я отвечал: «Соборы никогда не излагали правил, противных святому Евангелию. Из правил Собора Второ-Первого видно только, что Собор дозволял пресвитеру и прежде суда над епископом, впадшим в ересь, ради ереси от него отлучаться, но не судить его и не обнажать благодати, на каковое действие пресвитерам не дано права. Старообрядцы же восхитили на себя это право, ибо сами осудили всю Вселенскую Церковь и без законного суда признали ее обнаженной благодати. Притом же 13 правило Второ-Первого Собора говорит о частном лице и о частом случае, о впадении того, или иного епископа в ересь, а не о всей Церкви, которая, по неложному обещанию Господню, пасти не может. И вы рассудите: Без епископа и тысячи простолюдинов и священников, собравшись воедино, никого от священных лиц не властны лишить благодати хиротонии; а для суда над согрешившим епископом Собор Карфагенский требует присутствия двенадцати епископов; о вере же и догматах изрекать суд и сами апостолы Петр, или Иаков без общего совета Церкви не дерзали (зри о сем Книгу о вере, гл. 8. лист 63 ): а предки старообрядцев, пять или шесть священников с иноками, на всю Вселенскую Церковь суд обнажения благодати не убоялись изрещи, и вы, потомки их, в противность святому Евангелию, проповедуете кончину Христом учрежденной на земле власти и благодати хиротонии, или поставления, и просто рещи – самой Церкви и христианству конец проповедуете, ибо, по словам св. Игнатия Богоносца, без епископа Церковь несть избранна (посл. к Траллианам) и без епископа ни христиане (Симеон Солун. кн. 1, гл. 77.).

XIV Беседа с отметающим водное крещение
Случилось мне в приволжских местах встретиться и беседовать о религии с одним человеком, который не хотел назвать мне, какой именно держится он веры, а только объяснил, что ничего вешнего и видимого в религии не признает нужным и не допускает. «Мы, – говорил он, – повеления Господни разумеем духовно и духовно исполняем; никакого видимого совершения таинств у нас нет и нужды в том но видим». – «А крещение?» – спросил я; ужели не совершаете и этого таинства?» – Он отвечал: «И крещения водой не принимаем». «Но как же, – спрашиваю, разумеете вы сии Господни слова: аще кто не родится водой и Духом не может внити в царствие Божие». (Ев. от Ин.3:5)? – Что есть вода, которой родитися подобает? – Он отвечал: «Вода есть книжное слово, а не стихия; дух же – разум книжного слова. Кто услышит слово Божие и приемлет, тот крестился в воде, или водой; а кто уразумеет духовный разум слова, тот крестился духом, или родился от Духа. В воде же чувственной креститься никакой нужды нет; сам Господь крестился не в чувственной воде, а в дусе, и нам того не заповедал, чтобы в стихийной воде креститься. Нужно все понимать духовно». – «Так вы утверждаете, – спросил я, что Христос в воде не крестился, и Апостолы крещения водой не совершали?» – Он отвечал: «Если что в Писании говорится о крещении водой, мы понимаем то духовно».

Тогда начал я говорить: «Утверждая, что Христос в воде не крестился, вы должны допустить, что Иоанн, Предтеча Христов, и никого в воде не крестил». – «Разумеется так, – заметил на это мой собеседник; – Иоанн учил народы веровать во грядущего Христа: это и было его крещение; а в чувственной воде он не крестил». – Я сказал: «Если под крещением Иоанновым разумеется только учение Иоанново, то учить было можно на всяком месте, не нуждаясь в реке; а Иоанну для крещения народов именно потребна была река Иордан, и не только Иордан, по еще глубокое место в Иордане, как свидетельствует о сем Евангелие: »бе же Иоанн крестя во Еноне близ Салима, яко воды многи бяху ту« (Ев. от Ин.3:23). Ясно таким образом, что Иоанн крестил требовавших от него крещения в чувственной воде. И если, по-вашему, Иоанново крещение состояло в учении, и самого Господа Иисуса крестил он не водой, а учением: то значит, Иоанну вы приписываете большее ведение, нежели Христу Спасителю, – Иоанн поучал, а Сын Божий поучался! Притом же Евангелие поведает, что »Иисус крестився взыде абие от воды» (Ев. от Мф.3:16): если по-вашему разуметь под водой учение, слова эти не будут иметь никакого смысла. Так-то вы в своих понятиях о крещении Христа Спасителя весьма удалились от истины».

На это он заметил: «Допустим, что Иоанн крестил в водах Иордана и что Христос в чувственной воде крестился; но так было потому, что тогда Христово духовное учение не пришло еще в силу, и примером для нас это крещение быть не может». – Я отвечал: «Напротив, Господь наш, крестився, дал нам образ крещения». – «Но апостолы, – возразил он, – водного крещения не прияли; в горнице сионской воды не было, – они крещены были Духом Святым И сами они в воде никого не крестили: они крестили посредством учения». – Я сказал: «На горнице сионской апостолы, действительно, водой крещены не были: водой они крестились прежде, а теперь только были совершены Духом. О том же, что апостолы водой крестили других, ясно говорится в Евангелии: »Иисус же сам не крещаше, но ученицы его» (Еванг. от Ин.4:2). Здесь, очевидно, разумеется крещение водой: ибо если разуметь здесь крещение учением, то как можно было бы сказать об Исусе Христе, что Он сам не крестил, т. е. не учил? Крещение каженика не менее ясно также показывает, что апостолы совершали водное крещение». – «Из чего же видно, – спросил он, – что каженик в чувственной воде крещен Филиппом? Под водой здесь разумеется учение». – Тогда я, со своей стороны, спросил его: «Колесница, на которой ехал каженик, какая была по твоему мнению, чувственная, или нечувственная?» – «Чувственная, – отвечал он, – ибо ехал на ней чувственный человек». – Я продолжал: «Когда каженик умолил апостола Филиппа воссести с ним на колесницу, это восхождение Филиппа на колесницу чувственное же было, или означало что-нибудь духовное?» – «Разумеется, чувственное» – отвечал он. – Я говорю: «Теперь, когда Филипп, сидя в колеснице с кажеником, начал от книги пророка Исаии благовестить ему Исуса и каженик принял его учение, то он уже крестился по-твоему? И сие-то учение было для него водой крещения?» – Он отвечал: «Так» – «Послушай же, – говорю, – что повествует далее Книга Апостольских Деяний: »приидоша на некую воду: и рече каженик: се вода: что возбраняет ми креститися?» (Деян.;8:36).О какой воде говорится здесь и какого крещения желает каженик? Учение было с ним в колеснице и учением, как ты сознался, каженик был уже крещен. Значит, говорится здесь о чувственной воде и каженик просил водного крещения. Далее повествуется: «рече же ему Филипп: аще веруеши от всего сердца твоего, мощно ти есть. Отвещав же рече: верую Сына Божия быти Иисуса Христа» (Деян.;8:37). Опять видишь ли: учение совершилось, один научил, другой уверовал, и по-вашему надлежало бы думать, что уже все потребное для крещения совершилось. Но не так было по свидетельству писания: «и повеле, сказано далее в Книге Деяний, стати колестце: и снидоша оба на воду, Филипп же и каженик, и крести его» (Деян.8:38). Вот когда совершилось истинное крещение и вот ясное свидетельство, что ино есть учение и ино крещение водой с приглашением святой Троицы по Господню повелению (от Матф. зач. 116; от Мар. зач. 71). Учение продолжалось и вера возгоралась в сердце каженнка ранее того, как прибыл он на место, где была вода, – но только увидев воду, пожелал он креститься; приятие учения и исповедание веры совершилось, когда восседал он на колеснице, а для крещения снидоста оба, Филипп же и каженик, на воду. Таким образом, отвергая крещение водой, вы противляетесь ясному учению слова Божия, Христову и апостольскому примеру и наставлению».

XV. Разговор с поморцем о пригбении великосреднего перста в двуперстном сложении
По поводу беседы моей с Семеном Семенычем о троеперстии14, один старообрядец сказал мне: «Зачем ты укоряешь двуперстное сложение?» – Я отвечал: «Образование двумя перстами двух естеств во Христе я не только не укоряю, но в от души моей приемлю». – «Но ты укоряешь в двуперстном сложении преклонение великосреднего перста!» – «И этого, – говорю, – не укорял; я представил только моему собеседнику, в чину вопроса, что мне сомнительно, почему преклонение небес и снитие на землю повелевается во Псалтири образовать не тем перстом, который образует божество, а тем, который образует человечество. Ты же этот вопрос мой, показующий искание истины, именуешь укоризной!» – Тогда он сказал, как Семен Семеныч, что это в Псалтири и в Кирилловской книге ошибка, – переписчик ошибся, а потом и в печать пошло, что надобно было сказать: великосредний перст образует божество, а вышний или указательный – человечество. На это я заметил: «Если допустить здесь ошибку и по-твоему разуметь, что нижним перстом образуется божество, а верхним, или указательным – человечество, то мы встретим новое сильное недоумение. Там же, во Псалтири и Кирилловой книге, приведено толкование, почему верхний перст образует божество, а нижний человечество: понеже сшед от вышних, спасе нижняя. Если теперь разуметь по-твоему, что божество, напротив, образуется нижним перстом, а человечество верхним, то указанное толкование нужно будет либо оставить, либо переделать так: восшед от нижних спасе вышняя, что было бы очевидной нелепостью. Так избегая одной ошибки, ты неизбежно впадаешь в другую; отвергая одно толкование Псалтири и Кирилловой книги, противоречишь другому их же толкованию; от обоюду тесно: сказать, что нижний или великосредний малопригнутый перст образуете божество Исуса Христа, несогласно толкованию: сшед от вышних спасе нижняя, сказать, что образует он человечество, противно другому толкованию: преклонь небеса сниде».

Тогда старообрядец, поставленный в недоумение, сказал: «Нужно двумя перстами простертыми образовать два естества во Христе, а пальца великосреднего не преклонять: он образует человечество и то его преклонение подает мысль не согласную с разумом церковным, якобы Христос не божеством, а человечеством сошел с небес». – Я заметил: «Наставление о согбении великосерднего перста, изложенное в предисловии к Псалтыри и в книге Кирилла, вы таким образом отвергаете, как ошибочное, несогласное учению Церкви о воплощении Христове; но ведь и на древних иконах видим мы изображение молящихся рук с пригбенным великосредним перстом: ужели теперь отвергнуть и их свидетельство»? Старообрядец снова пришел в недоумение. Я продолжал: «Когда вы встречаете на древних иконах такое изображение руки: указательный перст простертый, великосредний мало наклонен, большой пригнут к четвертому, малый тоже пригнут возле четвертого, то, обыкновенно, это перстосложение вы усвояете двуперстию; но поскольку разъяснить наклонение великосреднего перста согласно здравому богословскому разумению не можете, то и относить к двуперстию сие перстосложение не должны, а следует признать оное именословным. Здесь указательный перст изображает литеру I, великосредний, согбенный литеру С, великим и четвертым соединенными изображается литера X, а пятым литера С. Признать же такое сложение двуперстным не дозволяет пригбение великосреднего перста, на которое не можно дать правильного догматического толкования». Собеседник заметил на сие, что есть иконы, изображающие два перста с мало наклоненным великосродним и большой перст пригнутый к двум последним, а не к одному четвертому, какового перстосложения за именословное признать уже нельзя. – Я отвечал: «Есть иконы и с таким перстосложением, но не из глубокой древности; они, как мне кажется, восходят ко временам Стоглавого Собора, или немного ранее, и можно полагать, что это пригбение великосреднего перста, по недоумению иконников, заимствовано в двуперстное сложение от древних изображений сложения именословного». К этому собеседник мой прибавил: «Я читал в книге И. Виноградова о Феодоритовом слове, на листе 46 и 54, что на западе еще в восьмом веке и в половине девятого, когда еще запад был православный, существовало там двуперстие, о чем пишет папа Лев четвертый, и указательным и великосредним повелевает образовать два естества, а о пригбении великосреднего пальца не упоминает».

Заключая беседу, я сказал: «Вот видишь ли, – за перстосложение вы отделяетесь от Церкви, терпите лишение таинств, а между тем в этом самом перстосложении, за которое отделяетесь, встречаете недоумение касательно пригбения великосреднего перста». – Он сказал: «Не нужно бы клятвы налагать на не крестящихся тремя персты, кои положены Собором 1667 года: тогда бы и разделения не было». – Я отвечал: «Собор вынужден был произнести клятву, ибо явились хулители троеперстия и внесли раздор в Церковь. Ты что находишь противного тремя первыми перстами образовать св. Троицу?» – «Я ничего противного в троеперстии не нахожу,– отвечал он; – да и клятвы на двупсрстие полагать не следовало». – Я спросил: «Ты что же думаешь об этой клятве, произнесенной ради ревности по св. Троице? Ужели Церковь пала и лишилась благодати за то, что предала клятве хулителей православного образования св. Троицы, и ужели вы правы, что ради сей клятвы отделяетесь от Церкви? Ты вот о чем подумай: Стоглавный Собор предал клятве не молящихся двуперстно, хотя они из-за двуперстия от Церкви не отделялись, причем основался на слове Феодорита, которое о пригбении великосреднего перста толкует несогласно православному догматическому учению: но вы за сию клятву на Собор Стоглавный не сетуете, за сию клятву Церковь Русскую того времени не осуждаете и не говорите, что она лишилась благодати. При этом еще примите во внимание, что Собор Стоглавный не имел и такого нрава произносить клятвы, как Собор 1667 г., ибо он Собор Поместный, происходил без участия восточных патриархов».

XV. Из паимской беседы о клятвах Собора 1667 года
Когда беседовал я со старообрядцами в селе Паиме, они, по обычаю всех старообрядцев, указывали на изреченные Собором 1667 года клятвы, как на самую важную причину их отделения от Церкви, и как бы желая сделать меня безответным, не раз вопрошали: за что собор сей изрек клятвы на содержащих двуперстие и прочие именуемые древние обряды? Я отвечал:

«Собор вынудили к сему две причины. Первая – отделение старообрядческих предков от Церкви и хулы их на Церковь, ибо они проповедовали, что Церкви уже не Церкви, архиереи – не архиереи, Тайны – не Тайны. Тако гордящихся на Церковь, могла ли Церковь не предать проклятию? Вы знаете, каков кроток и милостив был святой Ефрем Сирин; а и он в Завете своем (л. 300) такими же клятвами, как и Собор 1667 года, поражает противящихся Церкви: кто восстает на Церковь, говорит он, у того плоть, как у Гиезия, да покроется проказой!

Вторая причина та, что предки старообрядцев подали повод подозревать их в неправомыслии о святой Троице. Так они порочили молитву Исусову: Господи Исусе Христе, Боже наш, помилуй нас, называли ее Никоновым измышлением, как будто не видали, что ею наполнены старые книги. Они соглашались лучше пострадать, нежели произнести хотя бы один раз сию молитву: Господи Исусе Христе, Боже наш, о чем с похвалой и услаждением повествует Семен Денисов в «Винограде Российском». В житии Феодосии Морозовой повествуется также, что когда пришел к ней посланный от царя Алексия Михайловича инок и многократно у дверей ее творил молитву Господи Исусе Христе, Боже наш, помилуй нас, она обычного аминь не говорила ему, а потом вопрошена будучи о сем, не обинуясь отвечала: слышахом противен глас и не рехом аминь. Пред ней проповедуют Господа Исуса Христа Богом: а она в этом слышит противен глас и подтверждения исповеданию о Божестве Исуса Христа дать не хочет!.. Не давали ли этим предки старообрядцев законного повода подозревать их в неправославии и не вправе ли был Собор произнести клятву на мудрствовавших неправославно? И достойно замечания, как даже осторожно поступил в этом случае Собор 1667 года: он предал клятве только тех, которые употребляют единственно сию молитву: Господи Исусе Христе Сыне Божий помилуй нас, а употреблять молитву: Господи Исусе Христе Боже наш помилуй нас считают за грех, и тем подают подозрение, что Богом Исуса Христа не признают; на тех же, напротив, кто безразлично употребляет и ту, и другую молитву, клятвы своей Собор не простирает. Прочтите со вниманием соборное деяние, напечатанное в прибавлениях к историческим актам, и вы сами это увидите. Вот что именно читается там: «Кто хощет глаголати упрямства ради токмо едино: Господи Исусе Христе Сыне Божий, а Господи Исусе, Христе Боже наш глаголати отвращается, мнится (т. е. мысль подает о нем думать), яки мудрствует и исповедует Христа, яко и Арий, точию Сына Божия быти по благодати, а не Бога истинна, единосущного Отцу». Ниже: «Но и сия молитва: Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, непрекословящим свободна есть к читанию» (Т. V. стр. 503.) Вот как ясно раскрыто в самом соборном деянии, что предки старообрядцев отторгшиеся от Церкви ради наименования в молитве Исусове Господа Иисуса Богом, и ради прочих тому подобных причин, подавали повод, или вынуждали мнить о них, что неправо мудрствовали о Сыне Божием, когда не хотели называть Его Богом и называющих отчуждались, и что анафеме подлежат только сии, внушающие подозрение в неправомыслии, а прочие, без противления творящие и ту и другую молитву, свободны от клятвы (а в «Жезле правления» и ублажаются). Теперь примите во внимание и следующее: Собор, изъяснивши смысл и значение клятвы, изреченной по поводу одной причины, или одной вины отделения старообрядцев от Церкви (чтения молитвы Исусовой), этим самым дал разуметь, как надобно судить и о прочих клятвах, положенных за другие вины отделения (двуперстие, сугубое аллилуия и т. д.). Как отрицавшиеся упорно в молитве Иисусовой говорить Боже наш потому навлекли на себя соборную клятву, что этим сами себя обличали в неправомыслии о Божестве Исуса Христа: так же точно и отрицавшиеся упорно, даже до раздрания церковного, в перстосложении образовать святую Троицу тремя большими вкупе соединенными перстами подверглись клятве потому, что этим внушали подозрение, яко неправо о святой Троице мудрствуют. Равным образом и упорно отрицавшиеся трижды, по числу божественных ипостасей, произносить аллилуия с приглашением слава Тебе Боже, показующим единство Божества, подверглись соборной клятве на том основании, что таким упорством сильное подавали подозрение, якобы они единого естества в трех лицах св. Троицы не признают. И если бы предки старообрядцев, не отделяясь от Церкви за троеперстие, троение аллилуия и прочие вины, чрез сие самое дали о себе свидетельство, что они и держась двуперстия, сугубой аллилуии и прочих именуемых древних обрядов, православно мудрствуют о святой Троице и ересям не причастны, Собор 1667 года, без сомнения, не произнес бы клятвы на содержащих сии обряды, и дозволил бы непрекословящим употреблять и двуперстие и сугубое аллилуия, подобно тому как объявил о молитве Господи Исусе Христе Сыне Божий, что она непрекословящим свободна есть к читанию.

Так вот причины, ради которых изречены были Собором 1667 года клятвы на содержащих именуемые старые обряды: первая – их самочинное отделение от Церкви и хулы на оную, вторая, из сей первой истекающая, – подозрение их в неправославии. Не за то предки старообрядцев преданы клятве, что содержали свои обряды, а за то, что ради сих обрядов отделились от Церкви и упорным их содержанием, с похулением иных, православных же обрядов, явили себя неправомыслящими, православной вере противниками. Видите, – клятвы лежат не на тех, которые держатся старых обрядов, а на тех, которые из-за обрядов отделяются от Церкви и которых Церковь имеет посему законное право подозревать в неправославии. Если же кто из-за различия в обряде от Святой Церкви не отлучается и верует, что можно православно исповедовать святую Троицу, употребляя и двуперстное и троеперстное сложение, и сугубую и трегубую аллилуию и проч., таковые от соборной клятвы свободны суть.

XVI. Ответ на вопрос старообрядца об обрядах
Вы желаете исследовать древность некоторых обрядов церковных, дабы потом решить вопрос и о вашем присоединении к Церкви. Намерение благое; но для сего нужно не только древность обрядов исследовать, но прежде всего необходимо иметь здравое понятие о различии между обрядом и догматом веры.

Догмат веры учители церковные уподобляют жизни, а правила церковные сравнивают с пищей, и рассуждают так: без пищи человек может несколько времени жить, а без жизни пища бесполезна и не нужна (зри Матфея канонита в предисловии Правил). Пища бывает разнообразная; существенное же составляет в ней питательность: и в правилах, не образ их наблюдается, но, по преимуществу, их мысль и цель; а образ иногда и преступается, как о том св. Василий Великий в правиле 53-м пишет: «Правили не образ смотряют, но изволение». Обряды же не уподобляются не только жизни, но и пище, а разве бы кто уподобил их сосудам, служащим для приготовления пищи: они, как сии сосуды, были различны в различные времена и даже в одно время, но по разным местам, – по потребностям и уменьшались и умножались, и сокращались и расширялись, и забывались и правилами упраздняемы бывали, как свидетельствует о том одиннадцатое правило Лаодикийского Собора и как самые священный триоди и октаи показуют, ибо уже после седми Вселенских Соборов составлены: зри в Кинге о вере слово шестнадцатое и Никона Черныя горы малые книги Тактикона главу первую, каковы там описаны обряды и коль не согласуются с обрядами, ныне в Церкви существующими, а равно и с обрядами, при Иосифе патриархе существовавшими. Итако, хотящему распознати истину, дабы не лишиться единения со Святой Церковью, прежде необходимо знать, что есть догмат веры, что правило, что образ правила, или изволение, и что обряд, или обычай. Догмат веры есть неприкосновенное ни святителям ни ангелам; а правила вручены суть святителям правой веры, во еже управляти по них Церковь Божию, и если по какому либо случайному опущению, или небрежению не исполняются, пренебрегающие имут прещение, но православия не отпадают; обряды же рассуждением соборным и отменяются, и прибавляются, как выше указанное 11 правило Лаодикийского Собора поведает. И ежели кто, не ведая, что есть догмат правой веры, что правило и что обряд, по одному обряду захочет распознать истинную Церковь: о таковом можно сказать, что он слеп есть умным оком и не разумеет, что есть жизнь, и что поддержание жизни, и что украшение; таковой за временную и преходящую принадлежность может самой сущности отметнуться и весьма погрешить, гоня, или ища временное, и лишая себя вечного.

*