Сосед

Мы жили рядом. В соседних домах. Он жил здесь давно. Через несколько дней после моего приезда раздался звонок, и он пришел познакомиться. Казалось в этом не было ничего необычного. Он был единственным, чей дом стоял рядом с моим. Другие соседи жили чуть дальше.
- Жюль, - торжественно представился молодой человек.
Я не поверила ему. Я жила во Франции пару лет. Он не был похож на француза. Либо это был какой-то сценический псевдоним либо своеобразная шутка. Я не стала его разоблачать, только вежливо улыбнулась и представилась в ответ:
- Катрин.
Иногда, а в последние годы все чаще, я очень скучала по дому. Я слишком поздно уехала из России. Наверное, в этом возрасте уже трудно привыкать к переменам. Еще лет десять назад я адаптировалась бы довольно легко. Да нет, я, впрочем, и сейчас быстро перестроилась. Все удивляются, когда узнают, что я из России. Но от этого не рассеивается внутренние ощущение беспокойства, неправильности происходящего. Я все время чувствовала себя гостем, где бы я ни оказалась. Даже приобретя ранчо, и поработав на ферме, я не смогла обрести то самое удовлетворение, о котором так мечтала. Это казалось какой-то игрушкой, баловством. Я продала ранчо хорошим друзьям, и как ни странно даже не пожалела, что рассталась с многолетней мечтой. Да, я немного скучаю по Лу – чудесной лошадке, черной масти, по упрямому ослику Фене и по Билли – замечательному управляющему, без которого я не смогла бы содержать ферму в таком хорошем состоянии. Но все же, я понимала, что больше не могу нести ответственность за весь этот мир, а он нуждался в заботе и любви. Надеюсь, моим дорогим животным будет хорошо с новыми хозяевами.
Когда я купила дом здесь, в этом маленьком городке, то первое время даже не могла спать. Настолько все здесь чужое, несмотря на обстановку в стиле кантри и окна, выходящие на восток, благодаря чему каждое утро комнаты купались в лучах восходящего солнца.
 Мучаясь от бессонницы, я часто подходила к окну. У соседа всегда горел свет в одной и той же комнате на втором этаже. Иногда я могла разглядеть его сидящим за письменным столом. Да, я понимаю, что подглядывать не хорошо и все такое, но меня распирало любопытство. Очень хотелось узнать, чем он занимался в столь поздний час. К тому же, несмотря на ночные посиделки, утром он как всегда вставал в восемь и в девять уезжал на машине. Должно быть, на работу. Теперь нам представился шанс познакомиться друг с другом.
- Катрин - это значит Катюша, не так ли?
Я вздрогнула. Знакомым любимым уменьшительно ласкательным именем на русский манер меня не называли уже довольно давно. И было странно слышать его из уст американца, представившегося французом.
- Что? – глухо спросила я.
- О, не беспокойтесь,  я жил в России, - начал объяснять Жюль. – В командировке по работе. К тому же мои предки оттуда. Я сразу понял, что Вы оттуда. Хотя, как правило, Вас наверное считают американкой.
- Все верно, это так, - сказала я.
- Вы красивая девушка. Не сочтите меня навязчивым, - тут же забеспокоился Жюль. – Просто мне довелось увидеть женщин разных национальностей. С красотой русских сравнится разве что красота восточных девушек. И то далеко не всех.
Я усмехнулась. А потом вдруг сказала:
- Знаете, а у нас в стране я далеко не первая красавица.
- Что ж, здесь этого никто не знает. Так что радуйтесь и пользуйтесь, - сказал Жюль и весело рассмеялся.
Его смех был очень добрым и искренним. И сам он оказался довольно жизнерадостным человеком.
- Как говорил Достоевский, «красота спасет мир», - сказал Жюль и лукаво подмигнул мне.
От неожиданности я потеряла дар речи и уставилась на соседа:
- Что? – за эти 5 минут нашего знакомства я успела удивиться дважды.
- Только не говорите мне, что Вы не знаете своего родного писателя Федора Михайловича, - снова засмеялся Жюль.
Я сглотнула и немного пришла в себя:
- Я то знаю, но откуда Вы его знаете?
Мне стало весело и интересно. Что еще я могла узнать об этом человеке.
- Хм, - Жюль довольно усмехнулся. – Скажем так, у меня была насыщенная жизнь, довелось узнать много интересного о мире. Достоевский стоит на одном из центральных мест на моих полочках знаний. Конечно же наравне с Толстым и Пушкиным. Я думаю, нам будет, о чем с Вами поговорить, Катрин. А пока держите это прекрасное произведение искусства – и с этими словами Жюль наконец протянул мне корзину, которую держал в руках. Оттуда веяло ароматом хлеба.
- Моя тетушка работает пекарем недалеко отсюда. Так вот она считает, что меня необходимо кормить исключительно пирогами в большом количестве. Я решил разделить с Вами это удовольствие, так как у меня одного не хватает на это сил.
- Спасибо, - сказала я и жестом пригласила войти.
- О, нет. Не хочу Вам мешать. Вы не так давно переехали, и наверняка у Вас и без меня хватает забот, - плюс ко всему Жюль оказался достаточно тактичным. 
- Вы не мешаете, не беспокойтесь – заверила его я. – Большую часть вещей я разобрала. А чаю с Вами выпью с удовольствием. Как Вы знаете, русские обожают пить чай и желательно с лимончиком. Проходите.
Жюль на пару секунд замялся в холле, но затем уже более уверенней прошел в сторону кухни. Мне повезло купить готовый меблированный дом. Здесь практически ничего не надо было расставлять.
Просторная кухня, в светлых тонах, с барной стойкой. Хозяйка даже оставила мне свои любимые орхидеи, объяснив это тем, что они не перенесут длительного переезда. Я патологически не умела заботиться о цветах, но дала слово, что сделаю все возможное, чтобы сохранить их.
Предложив соседу присесть, я направилась к кухонному шкафу и плите.
- Как Вам в этом городке, Катрин? Вы ведь недавно здесь, не так ли.
- Почему Вы так решили?
- Ну… - Жюль немного замялся. - Если честно, просто так показалось. Вы похожи на человека, который много путешествует.
- Вы правы, я здесь недавно. Моя работа. Видите ли, я пишу. И это позволяет мне оказываться в любой точке мира, в любой момент времени, даже если я в эти дни никуда не переезжала, - и я искренне улыбнулась.
- Чудесно. Должно быть Вы получаете от этого большое удовольствие, Катрин.
- Получала, скажем так. Теперь как будто хочется чего то другого. Только пока не решила чего…
- Я тоже довольно часто в пути. Только все равно возвращаюсь сюда. Так уж сложилось, что вынужден привязаться к этому месту.
- А кем Вы работаете?
- Репортер.
- Оу…
- Ха. Вокруг моей профессии несомненно много романтики. Но поверьте, на самом деле все не так радужно, как кажется со стороны, Катрин.
Я кивнула. Больше всего я предпочитала находиться вдали от подобных людей. И сейчас мне стало немного не по себе.
- Если честно, никогда не любила публичность, - призналась я Жюлю.
- Понимаю Вас. По правде сказать, я тоже… Просто это… дело моего отца. Которое я обещал ему продолжить. Но Вы не берите сразу на свой счет. Я не буду подобно сыщику, вынюхивать что-либо о Вашей жизни. Конечно если Вы сами не захотите поделиться.  - Жюль снова тепло улыбнулся. – Для Вас я просто сосед.
- Спасибо, - кивнула я.  – Я сейчас в поисках вдохновения. А это место достаточно тихое, не правда ли? Можно выйти среди бела дня и не встретить ни одной живой души вокруг.
- Вы знаете, здешние жители не очень любопытны. Хотя, я думаю, у каждого найдется немало скелетов в шкафу.
- Не сомневаюсь.
- Раньше здесь жил один чудесный старичок, мир праху его, - сказал Жюль и перекрестился так, как это делают католики. – Так вот, добрее и прекраснее его я не встречал на этом свете. Давным-давно он схоронил жену. И практически целыми днями занимался огородом и цветами. Иногда к нему приезжали внуки. Но это было достаточно редко. В свое время я рос практически без отца, он постоянно был в разъездах. Должно быть, поэтому я очень привязался к нашему соседу. Мы часто ходили гулять в лес и к озеру. Он рассказывал мне ни одну тысячу удивительных историй из своей жизни. Пока, наконец, не поделился тем, что в шестнадцать лет сбежал в турне с одной из раскручивающихся в то время рок-групп, затем пристроился к движению хиппи, объездил все Штаты, и, в конце концов, остепенился, найдя ту единственную, о которой всю жизнь мечтал. Он даже намекал, что имел что-то темное в своем прошлом, связанное с криминалом. Но дальше говорить не захотел, и я не стал его расспрашивать. Тогда я подумал о том, как удивительна может быть жизнь простого пожилого человека, непримечательного соседа одной из улиц одного из Богом забытых городишек. И сколько таких старичков живут по всей земле. Готовых открыть целый мир, но в итоге уходящих в никуда, оставленных своими детьми и вообще, как будто никому не нужных.
 Я завороженно слушала своего соседа, не перебивая. И параллельно, видимо по своей глупой профессиональной привычке, с любопытством разглядывала его лицо. Оно было каким-то уникальным и неповторимым. Но при этом, попросите меня описать этого человека, и я не смогу толком ничего сказать. В этом лице не было чего-то такого запоминающегося, что обычно любят подмечать и описывать авторы. Ни выразительных скул, не властного взгляда из-под кустистых бровей, ни орлиного носа, ни тонких губ. Его лицо было обычным, даже слишком. И в словах чувствовалось спокойствие, умиротворение, смешанное при этом с легкими нотками сожаления. По-хорошему, так должны говорить те самые старики, о которых размышлял Жюль. Но сам он таковым не являлся. Даже при самом худшем раскладе я бы не смогла дать ему больше 40 лет. Жюль был молод. Но казался умудренным старцем.
- Джон. Его звали Джон, - продолжил сосед. -  Он был чудесен. Обычный человек, с обычным американским именем и необычной судьбой. Я ходил на его похороны. Человек десять, не больше, пришло к его могиле. А ведь наверняка где-то живут его многочисленные друзья, проведшие с ним бок о бок лучшие годы его жизни. И теперь также мирно коротающие свой век.
- Я думаю, их жизнь не напрасна, - сказала я. – Любой человек очень много значит для этого мира и для Бога.
- Вы верующая? – спросил Жюль.
- Да. Точнее теперь да.
- Это хорошо, - кивнул он. – Это поможет, когда Вам будет трудно.
- Уже помогло, - сказала я и опустила взгляд. Затем продолжила, - печально, что жизнь Джона оказалось никому не нужна в конце его пути. Но я думаю, она не раз была нужна в середине и начале. Его любила мать, затем жена. И наконец, дети, будучи маленькими тоже нуждались в нем. Наверняка он не раз помог своим друзьям. Но, я понимаю, о чем Вы говорите Жюль. Мы перестали быть нужны друг другу. Не конкретно, а вообще.
Жюль долго смотрел на меня. Чай был давно заварен. Но остыл. Почему то я вспомнила про песочные часы Горация Слизнорта из шестого фильма про Гарри Поттера. В книге их не было. Но они стали прекрасным добавлением в историю.
«— Простите, сэр. Я просто залюбовался песочными часами.
— Ах да. Весьма занимательный предмет. Движение песка зависит от качества беседы. Если она оживленная, песок сыпется медленно... А если нет...
— Тогда я, пожалуй, пойду...»
Если бы сейчас с нами находились эти часы, то песок в них возможно тоже замедлил бы свой ход.
- У меня была девушка, - вдруг сказал Жюль. Затем он печально усмехнулся. – Очень хорошая девушка. Мне казалось, что я действительно ее любил. Хотя, наверное, так и было. Я любил ее.
- А что произошло потом? - спросила я.
Голова Жюля низко склонилась. Затем он снова поднял глаза.
- Она ушла. Просто, ушла. Сказав, что больше не видит нас вместе. Прошло уже три года. А мне кажется, что я до сих пор стою у входной двери и недоуменно смотрю ей вслед…
Жюль замолчал. Я тоже молчала. Мне нечего было сказать в ответ. Тот, кто не любил, этого не поймет, а тот, кто любил, не должен ничего говорить.
Песок в наших часах еще на пару минут замедлил свой бег, а затем вихрем полетел вниз. Жюль кашлянул и как будто вышел из оцепенения.
- Однако я засиделся, не хочу Вам докучать. – Он встал. – Я был рад нашему знакомству, Катрин! Надеюсь, что не сильно надоел Вам.
- Напротив, мне понравилось общаться с Вами. Всегда буду рада Вас видеть в своем доме.
***
Мои дни потянулись сплошной чередой неспешных событий и общения. Мы с Жюлем виделись практически каждый день. И наша беседа никогда не переставала быть интересной. Он знал удивительное множество людей, огромное количество книг. Казалось ему доступна была любая точка мира и любое время. С равным успехом мы могли обсудить Коко Шанель и рыцарей круглого стола, Джейн Остин и Шекспира. Но это были не сухие научные разговоры литераторов или критиков. Чудесным образом мысли и идеи этих великих людей и персонажей вплетались в нашу жизнь. Их мнение о жизни было созвучно нашему, или наоборот могло вызвать бурю протеста.
Больше всего я любила слушать старинные кельтские легенды. Рассказывая о них, Жюль как будто перевоплощался в одного из героев, он прыгал и кричал подобно древним викингам, иногда увлекал меня за собой в безумные танцы у воображаемого костра.
Однажды мы сидели на заднем дворе и провожали закат. Я никогда не обращала внимание на то, как это красиво – смотреть на тающее солнце, видеть меняющееся небо, встречать первые звезды.
- Для чего мы живем, Жюль? – неожиданно, даже для самой себя, спросила я.
Он посмотрел на меня слегка удивленно. Надо сказать, я часто любила задавать ему вопросы. Но у него как будто всегда лежал в кармане готовый ответ. Иногда он молчал несколько минут, словно подыскивая подходящую страницу в бездонной энциклопедии знаний об этой вселенной, а затем обязательно выдавал нечто такое, что казалось очень простым и невероятно сложным одновременно.
Так, я однажды его спросила:
- Что ценнее всего на свете?
Он как обычно помедлил, а потом ответил:
- Ты знаешь (на тот момент мы уже перешли на ты), в течение жизни я сам не раз задавал себе этот вопрос. И каждый раз отвечал на него по-разному. То, что я тебе скажу сейчас, будет ответом парня тридцати с лишним лет. И даже не рассчитывай через пару лет услышать от меня то же самое.
Я улыбнулась, а он продолжил:
- В 16 лет я считал, что любовь. Тогда я не знал, что она из себя представляет, и какие страдания может принести, ну и радость, само собой. В 25 решил, что самореализация. Что может быть важнее раскрытия собственного потенциала, карьерного роста. В 30 подумал о здоровье. Я думаю, ты знаешь, что для нашего поколения здоровье, а точнее проблемы с ним дают о себе знать довольно рано.
Я понимающе ухмыльнулась.
- И наконец, в 33 я понял одну вещь. Все что действительно ценно может быть для человека – это время. Ни любовь, ни счастье, ни деньги, ни даже вера. А знаешь почему? Потому что все из этого можно, потеряв, обрести вновь. А время – это та вещь, которую потеряв однажды, ты не вернешь никогда. Есть секунда, и все, больше нет ее и никогда не будет.
Он замолчал, а я задумалась. Было в этом что-то такое, неземное.
«Движение песка зависит от качества беседы. Если она оживленная, песок сыпется медленно... А если нет...»
Мне казалось, что мы растворялись в пространстве. И стройный ряд столетий проходил рядом. У Бога нет времени, вспомнила я. Но оно есть у нас. Для Него тысяча лет мелькают, как один день, а у нас и за один день может пройти тысячелетие…
Звезды медленно загорались на небосводе. Ночь входила в свои права. Бледная луна озаряла двор.
Я вздохнула и повторила свой вопрос:
- Для чего мы живем, Жюль? Иногда мне кажется, что моя жизнь потеряла смысл.
Он улыбнулся.
- Так бывает, Катрин. Человеку вообще трудно приобретать этот смысл в одиночку. Есть великие подвижники и отшельники, способные на это. Но подобное доступно не всем.
- И рядом с кем-то можно быть одиноким, Жюль. Я думаю, ты знаешь это.
- Я знаю. Но думаю, нас с тобой это не касается.
Я посмотрела на Жюля и кивнула:
- Ты прав.
У меня не было даже намеков на чувство влюбленности к соседу. Казалось, общение с ним разрывало границы реальности и переносило нас на другой, более глубокий уровень. Ни с кем, даже среди близких, я не могла похвастаться такой глубиной понимания как с ним.
А время все замедлялось и замедлялось, шло медленнее и неспешнее, пока однажды не остановилось совсем…
***
В одно холодное и дождливое утро, которое особо часто бывает поздней осенью, и настроение от этого становится особенно мрачным,  я по привычке заваривала кофе и смотрела в окно. Было почти девять. Но из дверей соседнего дома никто не выходил. Это был обычный будний день. И за все время нашего знакомства Жюль никогда не задерживался дома в будни хотя бы на минуту. Сначала я подумала, что возможно у него появился неожиданный выходной. Но потом обратила внимание, что машины Жюля тоже не было во дворе. Я попила свой утренний кофе. Попробовала сесть за очередной роман. Но он казался мне совсем неудачным и совершенно не складывался.
Наконец ближе к обеду я сделала сэндвичи и решила попробовать сходить к соседу в гости.
Я постучала в дверь. Однако мне никто не открыл. Я попыталась заглянуть в окна. Но и там тоже было темно. Дом опустел. И какая то часть моей души почему-то тоже почувствовала себя пустой и одинокой. Я даже не думала, что за столь короткое время успела настолько привязаться к своему необычному соседу. Я собралась уходить, как вдруг увидела клочок бумаги, торчащий из двери. На нем была подпись: «Для дорогой Катрин».
Я взяла этот листок и дрожащими руками притянула поближе к глазам. Там было написано следующее:
«Прости, что уехал не попрощавшись. Твой вопрос очень тронул меня. Я отправился искать смысл. Не беспокойся за меня и не грусти. Я хочу, чтобы к моему возвращению ты дописала свой роман».
Невольно я улыбнулась. Странный Жюль оставил мне не менее странное письмо. Интересно, как с его точки зрения, я могу не волноваться и не грустить. Однако, на письме не было никаких контактов и адресов. И я понимала, что дальше мне придется привыкать к собственному одиночеству.
Возможно это плохая черта характера, но я очень избирательна в контактах. Мало кто из людей кажется мне достойным внимания. Но если человек мне искренне интересен, то я начинаю испытывать к нему нечто вроде привязанности. Жюль оказался как раз таким.
И его неожиданный отъезд расстроил меня довольно сильно. Я пыталась читать между строк, и понять смысл письма. Но это было не так просто, как казалось. Если Жюль и вправду отправился искать смысл жизни, то более странного путешествия невозможно придумать. Вряд ли он захочет поехать по следам старика Джона. Сейчас больше непопулярно движение Хиппи, и вообще многое изменилось в жизни людей. К тому же несмотря ни на что, было бы довольно обидно осознавать, что Жюль не взял меня на такое приключение с собой. Хоть мы и просто соседи. Но он хотя бы мог поделиться.
А может быть, у него просто образовались свои дела, связанные с работой или чем-то еще. А такое послание он написал, чтобы повеселить меня и не срывать флер романтики и сказочности с нашего общения. В любой случае теперь узнать это можно было бы только от самого Жюля. Который пообещал вернуться, когда я закончу свой роман.
Я вернулась домой, в одиночестве поела сэндвичи. «Человеку трудно приобретать смысл жизни в одиночку», - вспомнились мне слова Жюля. А ведь это действительно так. Пока мы общались, я чувствовала, что моя душа была наполнена жизнью, и творческий поток мыслей и слов лился из меня. Может Жюль спустя три года, нашел себе девушку? Что за странная мысль прозвучала в моей голове. Если только она живет в другом конце мира, и он отправился на встречу к ней, то возможно это и так.
Я вернулась писать свой роман. К сожалению, жизнь писателя не так прекрасна и ажурна, как может показаться со стороны. Это только кажется, что талант способен решить все проблемы, и талантливому человеку не надо сильно стараться, чтобы сотворить шедевр. На самом деле талант составляет, дай Бог, половину успеха. Все остальное время – это кропотливый и постоянный труд.
Я решила найти себе работу. Редактором в одном из книжных издательств. Каждый день я просматривала бесконечное количество рукописей. Иногда совсем бездарных, иногда довольно интересных. Я работала в издательствах и раньше, и никогда эта работа не доставляла мне удовольствия. Но это было то, что всегда помогало держаться на плаву и отвлекаться от грустных мыслей.
Шли дни, они складывались в недели, недели в месяцы…
Я потихоньку снова привыкла жить одна. Дом соседа по-прежнему стоял пустой. Ни днем не ночью там никто не появлялся.
Я ушла в кокон своего одиночества. И полностью изолировала себя от мира людей. Редкие поездки в издательство и за продуктами выводили меня из данного состояния. Но это нельзя было назвать полноценным общением.
Однако, как ни странно, меня вполне устраивало мое положение. Жюль так же стремительно исчез из моей жизни, как и ворвался в нее. Он сам первым пошел на контакт, дружелюбный сосед. И первым вышел из него. Я не могла его ни в чем винить.
Даже сейчас, несмотря на одиночество, я ощущала его присутствие. Я мысленно разговаривала с ним. Рассказывала о скудных событиях своего дня, о новых идеях, родившихся в голове. И даже спрашивала философские вопросы.
- Что для тебя, любовь? - мысленно спрашивала я.
- Это танец, - легко и как всегда, уверенно, отвечал Жюль. – Он имеет начало, развитие, кульминацию, завершение и… конец.
- А я думала, у любви не бывает конца…
- У настоящей любви не бывает, конца, дорогая, - поправил меня Жюль. – Только у настоящей любви. А она почти непостижима. Все остальное всегда имеет конец.
- Почему ты уехал, Жюль, - неожиданно для самой себя спросила я.
- Потому что без путешествия не познать смысла жизни. Это всем известно. И тем более должно быть известно тебе, человеку, обожающему путешествия.
«Ты прав, - подумала я. – Как же ты прав».

***
Дождливая и неприятная осень рано или поздно сменилась солнечной, снежной и ласковой зимой. Легкий белый саван укрыл кустарники и траву в садах. Запорошилась снегом и дорога к дому соседа.
Мой роман, как ни странно, стал продвигаться довольно легко. Будто со сменой времени года сменилось и мое застойное состояние в творчестве. Жюль не звонил и не писал. Я привыкла к одиночеству. В издательстве работы стало меньше и у меня появилось гораздо больше свободного времени, которое я проводила, укрывшись в уютный плед со стаканом грога или глинтвейна у камина. На руках у меня всегда была моя рукопись или ноутбук. Я думала, писала, читала, правила, снова думала и т.д. Процесс творчества был единственным приятным времяпрепровождением на протяжении всей моей жизни. Мало что могло мне еще приносить столько же радости и удовольствия. Разве что воспоминания о беседах с Жюлем.
***
Он появился так же неожиданно, как и исчез. Двадцать четвертого декабря, накануне католического рождества, знакомый стук во входную дверь нарушил тишину и покой моего дома. Я дремала у камина и не сразу поняла, что произошло. В своем одиночестве я давно отвыкла от шума цивилизации. Конечно, я не была отшельником, о которых говорил Жюль. Но долгое пребывание в одиночестве рано или поздно порождает свои привычки. Я проснулась от шума и поначалу была недовольна. Укрывшись в теплую шаль, я пошла открывать дверь. Когда же я увидела на пороге соседа, то замерла от неожиданности и потеряла дар речи.
Он стоял и тоже не говорил ни слова. Его лицо немного изменилось. Не сказать, чтобы это было заметно, просто во взгляде читалась большая мудрость и большая печаль.
- Жюль, - в изумлении ахнула я.
- Тсс, - он прижал палец сначала к своим губам, а потом к моим.
Словно молния пронзила мое тело. И сама того не ожидая, я закрыла глаза и слегка застонала. Конечно, мы и раньше прикасались друг к другу. Но это были скорее дружеские или случайные прикосновения, когда надо было передать поднос или поднять и отдать вещь, которую кто-то из нас случайно уронил.
Теперь все было по-другому. Пару секунд задержавшись на моих губах, Жюль затем погладил всей ладонью мою щеку, а другой рукой поправил прядку волос. По моему телу пробежали мурашки. Таких ощущений я не испытывала с 18 лет, когда впервые влюбилась в своего однокурсника.
Я положила свою ладонь на его и приблизилась к нему для поцелуя. Жюль еще пару секунд смотрел на меня, а затем закрыл глаза и прикоснулся губами к моим губам. Волна нежности захлестнула меня. Но почему-то эта нежность была с примесью боли и печали. Вероятно от долгой разлуки. Все-таки не случайно Куприн сказал, что разлука «для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще сильнее». Я обхватила руками Жюля за шею, он обнял меня за талию. И я чувствовала, что он хочет, но как будто не решается сделать большее. Тогда я перестала его целовать, посмотрела снова на его слегка уставшее лицо, и обняла его, положив голову на плечо.
- Я скучала… - прошептала я.
- Я знаю… - ответил он.
- Ты нашел смысл жизни, Жюль?
- Да, - сказал он.
- И в чем он? – просто спросила я.
- В тебе, - так же просто ответил он.
Тогда я вошла с порога внутрь дома и жестом руки пригласила его войти… Но Жюль неожиданно взял мою руку в свою и сказал:
- Подожди... Прежде чем… - тут он помедлил, словно подбирая слова, - все изменится,.. пойдем в мой дом, я хочу кое-что тебе показать. Ты как никто заслужила это.
Я молча кивнула, и мы пошли. Я впервые оказалась на пороге его дома. И все его тайны, которые так увлекали мое воображение, должны были стать явью. Я одновременно боялась и хотела этого. Боялась, потому что реальность довольно часто оказывалась прозаичнее моего представления о ней, а хотела, потому что меня влекло к соседу непреодолимой силой, и я не могла и не хотела противиться этому.
Мы вошли. Дом был двухэтажный, чем-то похож по планировке на мой. Та же кухня, та же гостиная, только немного другая мебель. Но, как я и предполагала, мы миновали эту часть дома и пошли на второй этаж, в ту самую заветную комнату, в которой так часто по ночам горел свет, и которая так притягивала мое внимание все это время.
Жюль предложил мне первой войти туда. Я вошла и оглянулась по сторонам. Тут надо сказать, что очень большой эффект на человека производит первое впечатление от восприятия любого предмета, будь то дизайн интерьера, растение или картина. Моим первым впечатлением был страх. И я не сразу поняла от чего. Просто возникло ощущение, что я нахожусь на сцене, а на меня смотрит огромное количество людей. Присмотревшись повнимательнее к стенам комнаты, я наконец поняла в чем дело. Глаза… Много глаз… А точнее фотографии человеческих лиц крупным планом. Фотокарточки располагались на каждой стене. Конечно, мое чересчур активное воображение сразу нарисовало мне страшные сцены фильмов про маньяков или серийных убийц, которые уничтожают своих жертв, а затем что-то оставляют себе о них на память. И, первым делом, я подумала, что и мой сосед такой же. Убивает и фотографирует лица. Иначе, зачем ему столько фотографий на стенах? Но, как я и говорила Вам, реальность прозаичнее, а в данном случае, даже красивее моей фантазии о ней:
- Это началось задолго до того как я стал репортером, - начал рассказывать Жюль. – Отец подарил мне фотоаппарат на мой первый серьезный юбилей – на десять лет (я улыбнулась). С тех пор я с ним не расставался, фотографировал все подряд. А потом, когда повзрослел, то почти сразу понял, что хочу быть репортером в память об отце и продолжал искать красивые истории и кадры для вдохновения, чтобы работать не только на новостных каналах. Однажды я осознал, что может стать источником такого вдохновения – лица людей, а точнее взгляд… Ведь глаза, это зеркало души, верно, Катрин?
- Да, - полушепотом выдохнула я, словно находясь в каком-то оцепенении или трансе. Настолько заворожили меня фотографии и рассказ Жюля о них.
Он продолжил:
- Конечно, мои репортажи посвящены абсолютно разным темам. Но почти всегда, куда бы я ни отправлялся, прошу людей разрешить мне сфотографировать их лица. Здесь, - и он развел руками вокруг стен, - собраны фотографии практически со всех концов планеты: мужчины, женщины, старики, дети, представители всех рас, религий и социального положения.
И Жюль, заметив мой неподдельный интерес к его увлечению, стал рассказывать мне интересные случаи и истории про разные снимки. Он показал мне и фото Джона. Удивительно добрые и мудрые глаза, с морщинками вокруг. Я слушала, смотрела фото, иногда смотрела на Жюля и могла уловить, как меняется его взгляд, когда он смеется или говорит серьезно. Я понимала, что меня посвятили в великую тайну, о которой мало кто знает. Жюль доверял мне, а я ему. И это все решало.
- Ну и как ты понимаешь , - наконец заключил он свой рассказ, - еще никогда в своей жизни я не встречал две пары одинаковых глаз… Ночами я сижу за компьютером, монтирую репортажи, а во время перерыва, изучаю фотографии, готовя их к печати. Каждый человек уникален, и взгляд его тоже…
«Все верно Жюль, - мысленно подумала я. – Глаза это зеркало души».
Мы смотрели друг на друга, и все было понятно без слов. Его мягкий спокойный взгляд, в котором кроме мудрости и печали появилось что-то новое для меня, похожее на… заботу, тепло и нежность. И мои глаза, в которых впервые за многие годы загорелась искра, и затеплился огонек надежды. Я была счастлива, что наши души встретились…
- С рождеством Жюль, - мягко улыбнулась я и погладила его по щеке.
- С рождеством, Катюша, - ласково ответил он и прижал мою руку к своей груди…
За окном смеркалось, последние лучи уходящего солнца озарили комнату и пошел рождественский снег…
***
Сосед… Так странно звучит это слово. Безликое и говорящее о многом одновременно. Можно прожить вот так – в доме напротив - рядом с по-настоящему глубоким и интересным человеком и так никогда и не узнать, что за богатый внутренний мир кроется за улыбкой простого соседа. Но гораздо страшнее не это, а совсем другое: всю жизнь прожить с таким человеком в одном доме и даже спать с ним в одной кровати, но так и не прикоснуться к этому чудесному миру другой души… Будем же нужны друг другу…