Лёнька

Лёха, двенадцати лет от роду, мой одноклассник и лучший друг, сегодня пришёл раньше обычного. Он нашёл меня на огороде за прополкой морковной грядки, молча присел рядом со мной на корточки и присоединился к процессу; — чем быстрее закончим, тем раньше окажемся на речке.
— Пробовал? — спросил он.
— Чего? — ответил я и проследил за его взглядом, простёртым за забор соседнего участка, до облитых солнечным светом кустов скороспелой вишни, где на фоне глянцевой зелени листьев густо розовели крупные ягоды.
— Лёньк, хозяйка дома. — предупредил я.
После недолгого молчания он отозвался:
— Я быстро.
— Лёх, я её видел недавно. — уже с тревогой сказал я.
— Да ладно, — поднимаясь и вытирая ладони о чёрные шаровары, сказал он, не отрывая взгляда от объекта своего желания. Напрасно я сорил словами, недолго Лёнька им внимал. Он кошкой взобрался на забор и пружинисто приземлился на чужую территорию. Не разгибая колен, какое-то время посидел, прислушиваясь, потом, медленно встав, с грацией хищника, приближающегося к своей добыче, двинулся через картофельные борозды, высоко поднимая ноги.
Говорят, что надежда умирает последней, но в Лёнькином случае она пролезла без очереди; петли калитки недобро заскрипели, возвещая о начале активной фазы трагедии. Лёха, как подкошенный, рухнул в прохладу спасительной борозды, через мгновение оттуда вылетела то ли оса, то ли Лёнькина душа.
Соседка, бегло оглядев своё хозяйство, направилась в сторону нашего участка. Тактически и стратегически Лёнька рассчитал всё верно, за исключением одной детали: борозды были не поперечные, а продольные, и со стороны калитки просматривались насквозь. Она почти уже миновала то место, где друг скрывал своё присутствие,и вдруг остановилась, как будто бы наткнулась на невидимое препятствие, сделала шаг назад, пригнулась на левый бок, вглядываясь между борозд, и пошла к Лёхиному лежбищу. Зелёная ботва и чёрная земля с Лёнькиной некогда жёлтого цвета рубахой контрастировали конкретно. Подойдя, тётя Наташа протянула руку к земле. По мере её выпрямления над верхушками ботвы появилась каштановая шевелюра бедовой Лёнькиной головы. Когда он оказался на коленях, то поднял невинный взгляд и, прямо глядя в глаза визави, сказал: «Извините, но это не я!..» Ответ был : «Я так и подумала!..»
На этом прения сторон закончились. Лёнька пошёл за добычей, а теперь его самого, как добычу, волокли за шкирку. Чем я мог помочь своему другу? Ощущая свою беспомощность, я непроизвольно вытянулся во все 130 сантиметров над недополотой грядкой, всем своим видом показывая соседке, что я соучастник, и начал корчить ей рожи. Правда, как потом вяснилось, Лёнька принял это на свой счёт. Как только — уже во второй раз — петли пропели траурный марш, и калитка хлопнула завершающим аккордом тарелок, я выбежал на улицу.
Вот из-за угла показалась процессия. Они шли как родственники: ладонь правой Лёнькиной руки крепко сжималась ладонью левой руки тёти Наташи. Пальцы же ладони правой её руки не менее крепко сжимали Лёхины тапки синего цвета. Со стороны это смотрелось так, как будто бабушка с внуком понесли сдавать в ремонт тапочки .
А в это время во дворе присутствия небесной канцелярии златокудро-синеокий ангел, по земным меркам где-то нашего с Лёхой возраста, держал в руках хартию с литерой — «Алексей В. — разделённую чертой на две равные половины. Левая её часть венчалась словом «Грехи», правая — «Подвиги». Левая уже пестрела несколькими фактами жизненной активности, правая благоухала девственной чистотой, из чего вырисовывался вывод, что Лёнька как личность развивается однобоко. Ангел не спеша заносил в хартию выкинутый Лёхой сегодняшний фортель. Из-за левого его плеча, как поплавок, периодически выныривала комолая, обрамлённая четырьмя свиными глазками, голова. К слову сказать, эти глаза имели особенность время от времени покидать орбиту, чтоб посмотреть добросовестно ли исполняет свои обязанности соседний глаз. Иногда они пересекались за этим занятием, и тогда, уязвлённые конфузом, возвращались восвояси. Это был представитель младшей когорты «Стукачок» в составе легиона «Всевидящее око». Поддавшись азарту, он совершенно забыл, что его визит неофициален и с фиксирующей стороной не согласован, и в какой-то момент неожиданно для самого себя вдруг запищал:
— Наш клиент!
Златокудрое созданье, не отрывая синего взора от строк, ткнул пером в сторону говорившего. Дикий вопль и облако вони накрыли его одновременно, и удаляющееся гнусаво-плаксивое:
— Ломотя-а-а, сегодня же всё будет известно Архангелу Гавриилу, ломотя-а-а…
Знал ли Лёха об этом? Да конечно же нет. Сейчас он шёл, как Спартак, с гордо поднятой головой навстречу экзекуции. И в прогретой лучами июньского солнца пыли чётко отпечатывались его ступни с признаками развивающегося плоскостопия.