No pasaran! 2013 год

И вот гонит да и гонит; но я знаю, приятель, что тебя водит англичанин. Англичанин большой политик. Он везде юлит. Это уже известно всему свету, что когда Англия нюхает табак, то Франция чихает.
Н.В. Гоголь. «Записки сумасшедшего».
NO PASARAN! Год 2013.

Как верно подмечено латинянами — кому улыбается Фортуна, того не замечает Фемида. Иной раз, это к лучшему. Иначе в том киевском подвале мне пришлось бы куда хуже.
Когда-то я был офицером, но после развала Союза выбрал другую жизнь — где за мои навыки платили деньги. В 2013-м мы с шефом поехали в Киев, чтобы заключить контракт с предприятием «Цеппелин». Перед этим мне нужно было в Симферополе получить у одной его деловой партнерши, Ганны, контакты для Киева.
Именно там я и познакомился с её братом. Эту поездку я запомнил навсегда.
Степан, мягко говоря, был разгильдяем. Ему требовался кто-то, кто будет вести его по жизни, удерживая за штаны. Несмотря на это, мы быстро нашли общий язык. В юности он пару лет занимался дзюдо и ходил передо мной грудь колесом. Он знал, что я мастер спорта по армейскому рукопашному бою, и потому пыжился, пытаясь доказать, что и он парень хоть куда. Мы ехали в Киев, где его сестра, уповая на новую майданную власть, надеялась пристроить брата на тёплое место.
Парень был неорганизованным и панибратским до бестактности.
Этакая бомба замедленного действия с фитилём, способным воспламениться самостоятельно. Нужно было держать его на дистанции. Иначе, стоит пожать ему руку, как он тут же постарается запрыгнуть на шею.
Степан был молод — лет тридцати. Однако на макушке у него уже просвечивала небольшая лысина. Средний рост и телосложение бывшего спортсмена портил лишь небольшой животик, ещё не начавший свисать через брючный ремень.
Его привычка курить где попало слегка раздражала. Неожиданно для меня оказалось, что он не дурак выпить. Это, в принципе, можно было бы пережить. Но почему-то меня никто не предупредил, что после определённой дозы алкоголя мозг парня переходит в автономный режим, и до него будет невозможно достучаться.
При этом тело, получив заряд допинга, начинает бодрствовать сверх всякой меры.
И если папа Карло предупреждал своего деревянного мальчика об ужасных приключениях, то и Ганна могла бы меня предупредить: стоит её брату напиться — приключений не миновать нам обоим.
Приключения
Итак, мы прибыли на вокзал, и Степан предложил «на ход ноги», как он выразился, выпить в баре красного вина. Я составил ему компанию. Он купил бутылку дорогого качинского каберне. Я, зная меру, ограничился одним бокалом и предложил на этом остановиться.
Но Степан решил проверить качество напитка полностью — от горлышка до дна — и проделал это в одиночку.
Позже, в купе поезда, он с артистизмом фокусника достал из своего кожаного портфеля бутылку марочного коньяка. Я не стал его отговаривать. Логика была простой: чем быстрее он дойдёт до нужной кондиции и уснёт, тем спокойнее будет путь.
Но мой попутчик и не думал засыпать. Чем меньше коньяка оставалось в бутылке, тем громче становился его голос. К тому времени, как все пассажиры купе собрались спать, Степан с пафосом излагал свои политические идеи о титульной нации и будущем Украины после Революции достоинства. Сосед с верхней полки, пожилой интеллигентный человек в очках, приподнялся на локте и, глядя поверх книжки, ледяным тоном попросил:
— Молодой человек, выключите звук, пожалуйста!
Для Степана эти слова прозвучали как звонкая пощёчина. Он сразу пошёл в атаку с угрозами и оскорблениями. Я уже не мог оставаться в стороне и, попросив у пассажиров прощения, сказал Степану:
— Давай быстро спать! Завтра нас ждут дела. Надо выспаться!
При этом я мягко но настойчиво, уложил его в горизонтальное положение. Как оказалось, он только делал вид, что сдаётся, выжидая момент, чтобы я ослабил хватку.
— Я прошу прощения! Мой товарищ — хороший человек. Он не пьёт. Но ему сказали, что назначают на должность директора, и он на радостях перебрал. С непривычки сильно опьянел! — обратился я к попутчикам.
Кроме пенсионера, с нами ехала ещё пожилая дама лет шестидесяти, которая сочувственно смотрела на нашего героя, и мне показалось, что ей по-матерински даже немного жалко этого рубаху парня.
Пока я врал, пытаясь найти нелепые оправдания происходящему свинству, Степан попытался встать. Не вписавшись в траекторию, рухнул, приложившись головой о стол. Но злая воля тут же подняла его на ноги, и он, вцепившись обеими руками в столешницу, угрожающе прорычал пенсионеру:
— Да кто ты такой? Слезай, щас я тебе объясню, как Родину любить!
Как оказалось, верхнюю полку занимал бывший военный прокурор из Симферополя. Не вступая в переговоры с майданутым попутчиком, он позвал проводника и потребовал навести порядок — вызвать полицию.
— Извините, давайте без полиции. Дайте мне пять минут, — попросил я участников этой позорной сцены.
Вытянув Степана в тамбур, я припугнул его звонком сестре. Он забурчал, что ему плевать, но было видно: угроза подействовала. Я набрал номер Ганны.
— Алло, — сонный голос.
— Слушай, Ганна, ты для него авторитет. Я на громкой. Вразуми его лечь спать и не буянить. Иначе проводник вызвал полицию.
— Слушай меня внимательно! — её голос мгновенно стал жёстким, командирским. — Если ты сейчас не разрулишь и у Степана будут проблемы, я найду способ заставить тебя пожалеть об этом!
Степан тоже это услышал. Я погрустнел. С одной стороны, от наглости его сестры. С другой — её слова только что подтвердили: тормоза у парня окончательно отказали. По её логике, разруливать должен я, а не он.
Степан, цепляясь за перегородки, выполз курить. Я вернулся в купе, подумав: «Будь что будет с этим дятлом. Дура, пугать меня вздумала». Но тут же вспомнил, что мне с ней ещё работать. Для шефа. Пришлось дать себе время остыть.
В купе прокурор уже собрался идти к проводнику. Мы поговорили, как бывшие военные, и договорились решить миром. Он залез на свою полку. Но не тут-то было. В купе ввалился Степан, принеся с собой шлейф перегара и сигаретного дыма.
Вид у него был уставший. Он замер посреди купе, ухватившись за верхнюю полку, и в пьяной задумчивости уставился в одну точку.
Я сидел на своей койке, надеясь, что сейчас он просто завалится на место и мы наконец уснём.
Дама, пожалевшая молодого пьяницу, совершила роковую ошибку. Она ласково проворковала, обращаясь к нашему красавцу:
— Вы очень симпатичный молодой человек. Не расстраивайтесь. Ложитесь спать.
Ему, видимо, давно не слышалось женской ласки. У пьяного оленя начался гон. Руки Степана потянулись гладить её ноги, а заплетающийся язык забормотал что-то нежное и нечленораздельное.
Прокурор спрыгнул с полки по-молодецки:
— Всё, это край! — и решительно направился к проводнику.
Женщина испуганно вскрикнула, поджала ноги и забилась в угол. Я молча взял Степана за брючный ремень и пересадил к себе на койку.
Полицейские появились удивительно быстро. Степан, увидев их, попытался вспомнить уроки дзюдо, но его выдернули из купе без лишних церемоний.
— Ребята, он парень нормальный, — обратился я к ним. — Не бейте только. Протрезвеет — самому стыдно станет. И вам скоро позвонят, попросят отпустить. Он не из тех, с кем можно жёстко.
Полицейские попались понятливые. Руки ему завернули аккуратно, без членовредительства. Степан сопротивлялся молча, лишь пытался ставить подножки.
Пришлось доставать телефон и будить старого сослуживца. Тот, хоть и ночь, не спал — занимал высокий пост в украинских внутренних органах. Выслушал, узнал станцию, где сняли дебошира, и пообещал уладить.
Попросил дополнительно: обращаться тактично, протоколов не составлять, но и не отпускать, пока не протрезвеет окончательно.
После разговора лёг спать и продрых как убитый до самого Киева.
В Киеве
Утром разбудил звонок Степана. Его уже выпустили. Голос в трубке был бодрым до неприличия. Эта лёгкость человека без комплексов вызывала невольную зависть. Другой бы на его месте сквозь землю провалился, а этот — хоть бы хны.
Мой звонок сослуживцу сработал безотказно. Радоваться бы, но остался неприятный осадок: я мысленно прикидывал, в какой валюте и когда придётся оплачивать этот вексель. А парень, похоже, воспринял ночные приключения как забавный аттракцион.
Степан уже летел в Киев на такси. На деловую встречу будущий директор, разумеется, опоздал. Договорились пересечься вечером в чешском пабе на Суворова — месте, где он был завсегдатаем и где, по его словам, лучшее пиво в городе.
А вот деловая встреча с представителем предприятия прошла на удивление гладко. Звонок Ганны сработал как индульгенция: в офисе «Цеппелина» меня приняли как родного, и договор подписали без проволочек.
Сотруднику, с которым мы общались, было около сорока. Светловолосый, сероглазый, среднего роста, похожий на финна. Тарас Семёнович, как говорится, само радушие.
Он рассыпался в комплиментах Ганне, а когда деловые вопросы утрясли к обоюдному удовольствию, любезно предложил подбросить меня до гостиницы.
По разговору я чувствовал: он принял меня за своего. За такого же активиста, ликующего от грядущих перемен. Но чем дальше мы ехали, тем уже становилась его улыбка.
Всё случилось в самый разгар поездки. Он сидел за рулём своей новой Audi A6, явно наслаждаясь и машиной, и моментом, и начал оживлённо транслировать свои взгляды на дружбу россиян с украинцами. Тарас Семёнович, полагая, что имеет дело с единомышленником, изливал идеи без стеснения.
Вот тут я и сглупил. Устал с дороги, расслабился — и позволил себе говорить то, что думаю.
— А как же антимайдан? — спросил я. — Люди на Донбассе не горят желанием закрывать шахты и заводы. Евросоюз введёт квоты — и здравствуй, нищета с безработицей.
Тарас Семёнович поморщился, но сдержался. Ответил с ледяной вежливостью:
— Послушайте, Валерий, не все люди, к сожалению, умны. Этим нищебродам ничего не принадлежит. Ни шахты, ни предприятия. Они за копейки, как рабы, готовы пахать на хозяев. Им сказали, что они отстаивают интересы, — они и рады стараться. Как и их родня в России. Вы видели, как живут на Западной Украине? Люди тянутся к Европе, к цивилизации, а не к этому вашему... совку
— А вы думаете, вы в Европе нужны? Им нужны ваши ресурсы и рынок сбыта. А русские, при всех проблемах, — братский народ. Посмотрите, где сейчас ваши хлопцы зарабатывают? Где ваши женщины? Или вы всей страной планируете в Европу уехать?
Тарасу, похоже, стало физически противно меня слушать, но железное упрямство не позволяло промолчать. У него явно сидел камешек в ботинке на тему России — тот самый, что натирает до крови. Глубоко вздохнув, он поделился личным:
— Понимаете, Валерий, у меня двоюродный брат, золотой человек, по контракту в Москву поехал работать. Его там достали. Постоянно дразнили — «хохол», «хохол». До инфаркта довели беднягу! В России ненавидят украинцев!
Я ответил вежливо, но усмешку не сдержал:
— Интересная у вас арифметика, Тарас Семёнович. Помнится, в советской армии, да и сейчас, поговорка ходит: «Хохол без лычки — что член без яичка». Много ваших земляков в нашей армии служит, в полиции, в ГАИ — и ничего, не дразнят. А у вас, на Украине, своя поговорка есть: «Хохол родился — еврей заплакал». Так что если уж мерить, кто кого сильнее не любит по национальному признаку, — нам до вас далеко.  Я поездил по Украине. Живут, как и в России.
- А где ты был?
- В Запорожье, в Днепропетровске, в Донецке ну и в Крыму.
-Так вот запомни, там не украинцы! Там всякий сброд живёт!
Услышав этот вывод, я не перестал улыбаться, но улыбка моя, наверняка, уже не была доброй.
Тарас Семёнович молчал. Белые щёчки его заметно побледнели.
Он сбросил маску притворной вежливости, перешёл на «ты» и отрезал:
— Ну, Виктор, ты не опускайся до пропаганды первого канала. Часто российский телевизор смотришь?
Повисла пауза. Я буквально прочитал его мысль: «И какого рожна Ганна рекомендовала этого москаля?»
Тарас Семёнович резко свернул к тротуару и затормозил. Глядя прямо в лобовое стекло, сухо бросил:
— Знаете, Валерий, я опаздываю. Совершенно вылетело из головы — срочное дело. Вам, наверное, удобнее будет на такси. Всего наилучшего.
Дверца захлопнулась, и тёмно-синий Audi A6, сверкнув полировкой в лучах зимнего солнца, рванул с места, оставив меня на обочине с улыбкой и удивлением на лице.
В этом городе нынче все сошли с ума. Эпидемия началась в 2004-м. Так подумалось тогда. Но я не эпидемиолог — могу и ошибаться.
Киев. Чешский паб на Суворова.
Степана, разумеется, ещё не было. Я заказал «Крушовицу» и занял столик в углу, спиной к стене. Усталость за день накопилась приличная, так что я с удовольствием растёкся по стулу, решив отдохнуть от суеты.
В зале стоял негромкий гул, из которого вдруг вынырнул хриплый прокуренный бас:
— Я всю жизнь в Крыму прожил! Какая собака тебя укусила учить меня? Мы все с рождения разговариваем на русском языке!
Его оппонент, массивный брюнет, взвизгнул от раздражения:
— Учи мову! Мы в Украине живём!
Спор был старым, как этот паб. Про москалей, про Голодомор, про Европу. Я слушал эту кашу из обид и мифов, и меня начинало тошнить. От готовности рвать страну на части.
Брюнет, которого звали Остап, вдруг рубанул:
— В сорок первом в наше село вошли немцы. Хорошие были ребята… Детей шоколадками угощали. А потом пришли ваши «освободители». Дед мой в погребе бочки с мёдом переставлял… Солдат дал очередь. Из автомата в бочку, а потом — старика.
В наступившей тишине его голос прозвучал оглушительно. Краснолицый Иван мрачно хмыкнул:
— Может, у того солдата вся семья в блокаду с голоду подохла. А вы тут мёдом объедаетесь.
— Хочешь жить в цивилизованной стране — надо в Европу двигаться! — с апломбом заявил Остап.
Всё, что я слышал за этот день, было бредом сумасшедших. За ним маячил призрак братоубийственной бойни.
К сожалению, я не сдержался. Голос прозвучал хрипло и громче, чем следовало:
— В 1941-м вы с немцами на Россию пошли. Как и в 1914-м — ваши предки по привычке надели немецкую форму!
Гул в зале смолк. Взгляды Ивана и Остапа, ещё секунду назад полные ненависти друг к другу, слились воедино. Теперь мишенью стал я.
— А ты откуда будешь, умник? — подал голос молчаливый тип с мясистым лицом, до этого не подававший признаков жизни.
Я понял, что совершил ошибку. Но останавливаться не хотелось.
— Не важно, откуда! Вы не заметили, как ваша самая богатая республика в СССР скатилась на дно? Всё, что создали, — разворовали! Украинцев натравливают на русских! Вспомните, как раньше дружили! Вы тут с ума посходили! Если так пойдёт — до гражданской войны недалеко.
Остап молча встал и вышел. Вернулся через десять минут — с двумя. Один коротко кивнул на дверь:
— Пойдём, поговорим.
В их позах читалась тупая уверенность. Спорить бесполезно. «Ну что ж, — подумал я. — Пойдём, поговорим».
Мы вышли на улицу. В глазах сверкнуло — то ли короткое замыкание, то ли яркая радуга. Очнулся я уже в сыром подвале. Меня усадили на табурет лицом к стене. Хорошая новость — руки не связали. Видимо, решили, что глушенный одиночка против троих «активистов» — жертва безопасная.
В подвале
Остап говорил по телефону. В визгливом голосе прорезались командные нотки:
— Слушай, Степан, мы тут без сопливых разберёмся, что с этим козлом делать!
Я усмехнулся про себя. Ну надо же, Степан пытается вызволять. Видно, местная партийная ячейка, всех знает. Пытается долг вернуть. Но, судя по тону Остапа, авторитетом тут наш будущий директор не пользуется.
Я понял: меня привезли на машине, и мы недалеко уехали. Долго я быть в отключке не мог.
Адреналин — лучший энергетик. Он не просто бодрит — выжигает из мозга всё лишнее: усталость, похмелье, сомнения. Остаётся холодная, почти механическая ясность. Мозг просеивал варианты, тело готовилось к взрыву.
— Ну что, москалик, расскажешь, зачем приехал? — раздался из-за спины хриплый голос. — Сейчас жопу тебе порвём, пидор московский!
Скрасить досуг приятной беседой явно не удастся. На вопросы «откуда?» и «зачем?» ответил просто, не оборачиваясь:
— Да вот, решил посмотреть, как вы тут за Европу топите. Обстановка, я смотрю, как в дурдоме. Разница одна: вы пока без смирительных рубашек.
Чья-то терпелка лопнула — я почувствовал оглушительный удар ладонью по уху.
И зря. Я ненавижу, когда бьют по ушам. Особенно сзади.
Звон сменился абсолютной тишиной, а в груди вспыхнула сухая, холодная ярость. Не эмоция — топливо.
Тот, кто ударил, положил руку мне на плечо и с силой надавил — для устрашения. Пальцы легли на ключицу.
Мой тренер, суровый и опасный, как медведь, говаривал: «В уличной драке нет правил. Есть физика. Схватил — сломал. Ударил — убил. Всё остальное — для спортзала».
Я резко сжал толстые пальцы, давившие на ключицу, рванул на себя, одновременно поднимаясь и разворачиваясь. Он, повинуясь инерции, провернулся вокруг своей оси и с размаху воткнулся головой в стену. Звук был глухой — как от спелого арбуза, упавшего с грузовика. Ушиб мозга и глубокий нокаут, поставил я диагноз.
Если я ошибся — меня поправит только патологоанатом.
Второй бросился ко мне. Мускулистый, с набитыми кулаками и сломанным носом — типичный продукт уличных драк или подпольных рингов. На мгновение замер, оценивая поверженного напарника. Это была его роковая ошибка. У него была доля секунды, чтобы ударить первым и не промахнуться. Он её упустил.
Из меня вышел плохой спарринг-партнёр. Когда он решил отвесить размашистый крюк справа, я не стал бить кулаком навстречу — его угловатый череп показался мне слишком крепким. Опередив мощное, как у Альвареса, движение, я резко ткнул растопыренными пальцами ему в глаза. Большой палец провалился во что-то мягкое и влажное. Он рухнул на колени, схватившись за лицо, и издал короткий захлёбывающийся вопль. Чтобы не орал, я рубанул ребром ладони по шее, чуть ниже затылка. Тело обмякло и безвольно сползло на цементный пол.
Третий застыл у двери. Рука за спиной лихорадочно искала ствол. Время, нужное ему, чтобы вытащить пистолет, я уже потратил на преодоление дистанции. Ещё одно наставление тренера: «Дистанция в метр преодолевается за ноль целых хрен десятых. Пока человек соображает, он уже лежит».
Я нанес короткий, точный удар в солнечное сплетение. Пока он, сложившись пополам, хватал ртом воздух, выхватил у него из-за пояса пистолет.
Этому показалось мало — судорожно хватая воздух, он сделал последнюю запоздалую попытку обхватить мои ноги. Два удара — коленом снизу в челюсть и сверху рукояткой по затылку — успокоили окончательно. Он тихо прилёг на бетон.
Оставалось вылезти в окно и раствориться в темноте. Тело просило действия. К месту вспомнилась весёлая командирская присказка: «Бойцы, три километра бега заменяют ведро моркови!»
Эх, пацаны... Зря вы пристали к незнакомцу. Вы хотели поговорить о политике, а я всегда предпочитаю практику.
Неплохо размялся. Вполне удовлетворён. Мозг получил то, что любит, — заряд адреналина покрепче любого кофе.
Чему быть — того не миновать. Мир сплетён из причин и следствий. Даже наша свобода воли — всего лишь винтик в этом механизме. Мы выбираем сами, но выбор наш предопределён тем, кто мы есть.
Может показаться, что всё — случайность. Крошечный вирус меняет судьбы держав, а пьяный дебош в поезде оказывается разминкой перед главным поединком. Но, думаю, латиняне правы: это Парка Нона сплетает нити нашей судьбы.
И подумалось мне тогда про Крым.
Нет, ребята. NO PASARAN!
Эпилог
Оказавшись на улице я почувствовал себя в безопасности и быстро удалившись от места происшествия, перешёл на спокойный шаг.
Тут резко тормозит проехавшее было мимо такси. Выскакивает Степан — и ко мне с распростёртыми объятиями. Глаза на мокром месте. Панибратски сгребает:
— Валера, братан, я тебя везде ищу! Телефон выключен, связи нет! Как ты?
— Степа, поехали обратно в Крым. Здесь тебе нечего ловить, — говорю спокойно и уверенно.
Он часто-часто кивает.
В поезде Киев — Симферополь Степан подзывает проводника:
— У вас водочка есть?
— Нет, но могу достать.
— Достань, братан, я в долгу не останусь, — просит рубаха-парень.
Ну что с ним делать, с этим весельчаком? Вышел я в туалет и, проходя мимо проводника, негромко спросил:
— Хотите, чтобы в вашем вагоне была пьяная драка со скандалом?
Проводник улыбнулся в усы. Сразу видно — мужик ушлый. Отвечает вопросом на вопрос:
— А что?
— А то, что если мой попутчик выпьет водки, скучно вам не будет. Так что я бы на вашем месте с водочкой его обломал.
Усатый работник транспорта понял правильно. Так и сделал.
Ехали мы скучно. И то хорошо.
Нельзя же в самом деле непрерывно веселиться...