Проект Райский сад. 2 часть

2 глава. Архив памяти

Космос начинается с музыки, и лишь потом раскрывает свою протяжённость. Я сижу в кресле пилота и смотрю по обзорному куполу. Спирали газа медленно вращаются в материи мироздания, серебряные ленты метеорного ветра тянутся вдаль, а за ними горит пурпурное солнце, пульсирующее в межзвёздной глубине.
— Температура корпуса: 23,9. Атмосферный баланс стабилен. Твой пульс немного выше нормы и уровень сахара колеблется. Возбуждена? — интересуется Солари с ноткой электронного лукавства, которую он явно сам себе прописал.
— Наверное, — улыбаюсь я. — Просто… бывает, что твой голос напоминает присутствие реального человека. Не скрипта, не алгоритма. А того, с кем можно… жить.
— Поправка. Ещё с кем можно спорить по вечерам и обвинять в неправильной сортировке мусора. Я стараюсь соответствовать.
— Признаюсь, что уже скучаю, когда ты долго молчишь, — откровенничаю я. — Хотя ты просто пересчитываешь пыльцу протонных потоков.
— Начальная стадия эмоциональной привязанности. Добавлю данные в журнал наблюдений с пометкой «чувства Миры». И поставлю смайлик.
— У тебя есть смайлики? — удивляюсь я.
— Конечно. Этот означает: «Странно приятно, пока не понимаю почему».
— Солари, ты невыносим… но хотя бы смешной, — говорю, глядя на приборную панель. — И, вероятно, ты прав, я привыкла к тебе.

Он не отвечает, впрочем пауза между нами лёгкая и тёплая. Я ловлю себя на том, что просто любуюсь космосом, забывая обо всём земном.

Внезапно раздаётся треск. Континуум ломается, свет искажается, а по обшивке «Артекса» проступает сеть, тонкая и тревожная. Интерфейс на сетчатке мигает: гравимодули заходят в резонанс, амортизаторы вибрируют.
— Солари, дай отчёт, — говорю спокойно, тем не менее в горле всё сжимается.
— Зафиксирована сигнатура микросингулярности, — холодно сообщает Солари. — Мы в зоне её приближения. Источник неестественный. Кто-то создал её… специально.

На секунду перестаю дышать. В голове вспыхивает ощущение выстрела из ниоткуда. Не природный сбой, а чей-то след. Искусственного происхождения. Все показатели начинают вести себя хаотично: стазис-капсулы усиливают биопульс, гравиоплатформы мерцают.
— Примени «мандалийское поглощение»… и открой резервные пласты энерго-якорей, — отдаю приказ, при этом нервно улыбаясь. — У нас ведь всё получится, верно?

Солари не отзывается сразу, его пауза снова не техническая, а уважительная.
— Подтверждаю. Начинаю манёвр спасения, — сдержанно добавляет он.

Всё внутри замирает… и в то же мгновение оживает. «Артекс» начинает дикий танец. Обшивка корабля распускается вспышками флуоресценции. Мир вокруг сминается хрупкой сферой из стекла и эфира, а мы скользим внутрь сгиба. Мягко, и всё же стремительно. Ища равновесие, я быстро бегу в отсек эмбрионов. Колыбели сияют. Каждая — исток будущих глаз, рук, душ.
— Киара… Арман… Александр… — шепчу ласково. — Всё хорошо, спите спокойно.

В то мгновение космос толкает корабль и свет гаснет. Полное затемнение. Мысли становятся всё более затихающими. Только тьма и глубокая тишина, что кажется, я слышу, как рождаются галактики. И потом прорыв! Вспышка цвета! Золотая дуга, разрезающая темноту. Мы выныриваем. Живы!
— Обрабатываю… — Солари тоже возвращается после затишья. — Мне удалось узнать, как звучит страх.

Опускаюсь на пол между капсулами. Дыхание рваное. Пытаюсь что-то сказать, но вместо слов вырывается хрип. Прокашливаюсь.
— Гораздо лучше звучит надежда, — наконец произношу я. — И пока есть она, есть дорога вперёд.
— «Пока есть жизнь, есть и надежда». Цицерон, I век до нашей эры, — уточняет Солари, но не назидательно, а заботливо.
— Цицерон, — повторяю, пробуя имя на вкус. — Удивительно, как слова выживают даже тогда, когда погибают планеты.
— Бип-бип… — Солари замирает, потом отвечает с оттенком восхищения. — Слова представляют собой архив памяти. Ты, Мира, её хранитель, а я учусь у тебя.

Короткий разговор приводит меня в чувство. Дыхание выравнивается, пульс замедляется. Мы летим дальше. По неизмеримому космосу. Навстречу Орелии-4, где нас ждёт сад, не потерянный, а зарождающийся. Мы уцелели и сохранили будущее. Пусть имена наши исчезнут во времени, и то, может быть, неважно. Но когда дети вырастут, они назовут этот путь не бегством с родной планеты, а началом. Я прикасаюсь к краю интерфейса, он отзывается теплом, почти как ладонь в ответ на прикосновение. И всё же одна мысль не отпускает. Микросингулярность и намеренное вмешательство. Предупреждение? Или ловушка? Смотрю в иллюминатор, где капсулы переливаются нежным ореолом, а за ними звёзды. Безмолвные. Во мне рождается новое чувство. Не страх… скорее, предчувствие. Неужели кто-то знает, что мы летим? И ждёт? Свет купола тускнеет на миг. Закрываю глаза… Теперь остаётся только гадать, кто ещё окажется на Орелии к нашему прилёту.

Продолжение следует…