Неоправданная безисходность

        Он говорил, что будет жить вечно. И произносил это так убедительно, что она приняла его слова за аксиому и пообещала, что ему останется для него всегда молодой.
        Его не стало несколько лет назад. Узнав о его кончине, в тот день все её мысли были с ним и о нём. Правда, одна казалась неуместной и состояла из одного только слова – «обманул».
  Прошло время, но его образ продолжает всплывать в её памяти, вызывая в ней грусть, но позже всё чаще улыбку от теплоты и нежности при воспоминании о нём. А недавно пришло понимание, что он имел ввиду, обещая ей «жить вечно».
        Конечно, его уж нет там, где он встречал рассветы, мечтал и дарил людям праздник. Сейчас он поселился в её сердце, и его никто не может разочаровать или ранить, там ему живётся радостно и спокойно.

        В память о близком друге Alex Lehr


  Алекс рос болезненным и щуплым мальчиком. Личико у него было бледным, но при этом кукольно-красивым. На мир он смотрел широко распахнутыми глазами и застенчиво улыбался каждый раз, когда взрослые обращались к нему с привычными вопросами: «Как зовут мальчика? А сколько Алексу лет?»
  Случалось, что он улыбался даже когда над ним потешались. Алекс не видел в этом ничего обидного и радовался, когда было весело другим. Пушистые кудряшки завершали ангельский образ ребенка, ниспадая на плечи белокурыми локонами.
  К шести годам Алекс успел перенести непомерное количество заболеваний, вплоть до туберкулёза. Его хрупкое тельце вызывало у взрослых жалость и сострадание. На ножках он держался неуверенно, а при ходьбе заметно косолапил из-за перенесённой в младенчестве дисплазии.
  Алекс взрослел, а его медицинская карта всё пухла, превращаясь из грустного рассказа в тяжёлую повесть. Бесконечные походы по врачам и переживания за жизнь сынишки, вконец измучили его родителей, Натали и Эдгара. В глубине души супруги смирились с мыслью, что тщедушное тельце их Сашуни рано или поздно не выдержит очередной хвори и утихнет навсегда. Натали даже как-то предложила мужу не наказывать сына за шалости и особо не нагружать его учёбой, рассуждая: «Чего, мол, зря муштровать и травмировать лишний раз мальца»?
  Тем временем Алекс продолжал цеплять один недуг за другим, чудом выкарабкивался, а спустя какое-то время, опять заболевал. И всё повторялось сначала...
  «Как душа у тебя только в теле держится? - недоумевала Натали, сажая сына к себе на колени. - Совсем невесомый, как пёрышко. Дай Бог, тебе справного здоровья и долгих лет жизни… Молю тебя, Господи… Услышь меня!»
    Маленький Саша наверно и жил-то за счёт молитв своей сердобольной матери. Натали была женщиной дородной и работящей. Она неустанно баловала своего «бедного мальчика». Муж во всём ей потакал. Так, Алекс на удивление своим родителям доковылял на своих болезненных ножках лет до семи и пошёл в первый класс. Учится Алексу не понравилось, но проводить в школе время со сверстниками - доставляло ему неподражаемое удовольствия. Для него иметь друзей была большая роскошь, учитывая его частые недомогания.
  Так, в играх и мелких заботах пролетел Алекса первый учебный год. Наступили летние каникулы, а вскоре и его день рождения. Родители подарили Алексу двухколесный велосипед! Сев на него, малец пришёл в неописуемый восторг! С того дня Алекс колесил на нём повсюду. Он радовался возможности перемещаться быстро и легко. Мальчик постепенно стал крепнуть, наливаться силой и практически перестал болеть на радость своим родителям.
  Наступил новый учебный год. Алекс пошёл во второй класс. Вот только к тому времени писать и считать он толком не научился. Мальчик даже говорил невнятно, глотая буквы. Натали поначалу попыталась самостоятельно помочь сыну наверстать школьную программу, но быстро поняла, что её тонкая психика не выдерживает каприз Алекса и наняла ему репетитора.
  Отец тоже решил внести свою лепту в образование сынишки и научить его хоть чему-нибудь. Он вспомнил, что в молодости сносно играл на музыкальных инструментах и усадил Алекса за домашнее пианино. Эдгар принялся отчаянно вбивать своему чаду азы класса фортепиано. Малец сопротивлялся, канючил, пытаясь из родителя выдавить привычную жалость. Но отец не сдавался, он ощущал себя каким-то нелепым образом обманутым. Поняв, что их сын теперь уже никуда от их  не денется и в срочном порядке принялся наверстать упущенное. Эдгар занимался с сыном вдохновенно, с каким-то неумолимым энтузиазмом, а когда натыкался на упрямство и капризы Алекса, то шумно возмущался.
  В тот вечер он был особо переполнен эмоциями.
  Натали, наблюдавшая за такой рьяной настойчивостью мужа, зароптала:
  - Эдгар, полно тебе! Оставь Сашуню в покое! Завтра продолжите….
  - Мать, ты чего? Какое ещё "завтра"?! Мы и так его упустили. – Эдгар выдохнул и забубнил уже себе под нос, - Только подумать… Сын растет бездарем, а она…
  Натали, наткнувшись на отпор мужа, направилась тяжёлой поступью в гостиную. Она на ходу интенсивно вытерла руки о кухонное полотенце, всем нутром готовясь к схватке. Но появившись в комнате, она, как пантера перед прыжком, замерла и принялась сверлить взглядом взъерошенного мужа и скукоженного от родительского натиска сынишки.
  - Оставь ребёнка... – сдавленным голосом произнесла она и подбоченилась для пущей уверенности.
  - Ага! - эмоционально выкрикнул Эдгар. - Я тебя уже послушал однажды. И что?! Вырастили какого-то недоросля! - и переведя огненный взгляд с жены на сына, он авторитетно продолжил, - А ну, ставь пальцы правильно. Как я тебе учил?
  Алекс упрямо забарабанил несгибаемыми пальцами по клавишам. Ребёнок, почувствовав поддержку матери, теперь откровенно издевался над обескураженным отцом.
  Бессилие и разочарование накрыло Эдгара сокрушительной волной и, не ожидая от себя такой прыти, он в отчаяние шлёпнул сына по рукам.
        Алекс взвизгнул и, закрыв лицо руками, зарыдал не от боли, а от накатившей обиды. Его нервы давно были на пределе и только отцовская воля удерживала его у фортепиано.
  Натали в ту же секунду подскочила к мужу и отходила его по спине влажным полотенцем.
  - Я тебе дам, слабое дитя дубасить! - завопила она, -  Отойди сейчас же от ребёнка! Устроил нам здесь Гестапо!
  Эдгар не защищался, а только чертыхнулся в сердцах и вышел во двор. Он был расстроен не меньше жены. Сейчас ему было гадко в двойне: за свою проявленную слабость и так нелепо упущенное время. Как же он обманулся…




Юлианна Барсс