О спасении в миру и монашестве

                Спасение монашеское отличается от спасения в миру. Последнее возводит в более сильный подвиг. Как предполагается, подвизаясь в обители, человек борется со страстями и искушениями. Его поддерживает и защищает сам образом монастырской жизни. Налагаемые обетами и уставом ограничения в пище, отдыхе, общении являются серьезным препятствием для соблазнов и плотских искушений.  Монастырь служит горнилом, в котором переплавляется мирская душа. Свобода монаха строго ограничивается послушанием как законом. Поэтому, отличие кельи от тюрьмы состоит только в том, что в тюрьму попадают поневоле, а в монастырь по собственному желанию. Как писал святитель Игнатий Брянчанинов: «Мы для того поступаем в монастырь, чтобы открыть в себе скрытно живущие страсти», и в большинстве случаев вся жизнь инока сводится к борьбе с ними. Когда новоначальный побеждает в себе плотские соблазны, он начинает духовную брань для воссоединения с Богом. Преодолев искусы и соблазны, совершенный не испытывает нужды в ограничениях устава и надзоре братии. Он получает силы для  борьбы в одиночестве в любом месте. Поэтому, преподобные отцы удалялись в леса и пустыни, где поселялись одиноко, чтобы, подвизаясь в молитвенном подвиге, укреплять веру и терпение. Так было в далеком прошлом, но, к сожалению, эти времена давно канули в лету. Современные монастыри, скорее напоминают торжища, чем гавани покоя для ищущих спасения.
                Спасение в миру намного тягостнее и, следовательно, заслуживает больших венцов, поскольку  христианин не защищён уставами и обетами. Это все он должен накладывать на себя сам. То что монаху не позволительно в силу обетов,  то мирянин должен отвергнуть свободным произволением. Святитель  Иоанн Златоуст говорил: «Мы должны искать пустынножительства не только в каких-либо пустынных местах, но и в самом произволении, и, прежде всего, искать другого – душу свою свести в самую необитаемую пустыню».  Такой подвиг тяжелее из-за постоянно нападающих соблазнов и страстей. Но тот, кто смог построить свой монастырь, свой Сион в себе, смог «душу свою свести в пустыню», – достиг гораздо большего и стал сильнее монашествующего. Преподобный Максим Исповедник говорил: «Иноческое житие – наиболее полное осуществление идеала жизни по Богу. Поэтому грань, отделяющая монахов от живущих в миру, достаточно условна. Последние, если усердно подвизаются в христианских добродетелях и в ведении, также достигают любомудрия, как и первые». Когда православный начинает духовную брань, он становится на путь великого подвига, требующего мужества, терпения и крепкой веры. Об этом же свидетельствует блаженный Феодорит Кирский: «Подвижническая добродетель, являющаяся целью монашеской жизни, доступна и мирянам, живущим в чистоте заповедей Христовых». Однако, это позволительно только тем, кого призвал Господь. В противном случае, падение и гибель неизбежны, ибо рядом не будет ни настоятеля, ни братии, чтобы вовремя увидеть падение и протянуть руку спасения. Но кого Бог определил для служения в миру, того Он, несомненно, укрепит, поддержит, наставит и защитит, и уготовит  ему венец правды. Его удел служить Богу через служение людям на том месте, куда его определит Промысел Божий, приобретая в этом служении бесценный дар опытного православия.
                Искушения в миру намного яростнее и изощрённее, чем в монастыре по причине суеты и многочисленных соблазнов. Если в обители монах отдает себя в рабство послушанию, и вся ответственность лежит на старших, то в  миру каждый за себя отвечает сам. Порой, такая свобода становится тяжелее неволи. И если человек идет в монастырь добровольно, только надеясь получить в монашестве спасение, то для служения в миру Бог Сам находит человека и через него свидетельствует о Себе, поставляя избранного в соответствующие обстоятельства. Для него Господь становится уставом, настоятелем и братией. Служение, а стало быть, и спасение в миру, окормляется и ведется Богом; и тогда сбываются слова святителя Иоанна Златоустого: «Добродетельная жизнь не ниже монашества».
                Так должно выглядеть спасение монашествующих и мирян. А что сегодня происходит на самом деле? Посмотрим на монастырскую жизнь изнутри. Как правило, путь в иночество начинается следующим образом. Поддавшись благочестивому порыву, или начитавшись о подвигах святых отцов, перепутав призвание с чувством, человек приходит к настоятелю обители. Пройдя необходимый опрос, будущий монах начинает свои подвиги с так называемого «послушания». Никакого отношения к послушанию, как к подчинению своей воли духовному отцу это понятие, конечно, не имеет. Это обыкновенный рабский труд за скудный стол и крышу над головой. Иногда подвизающийся принимает участие в богослужениях братии. Эта первая стадия монашеской жизни, которая называется «трудники». Их задача безропотное подчинение монастырским властям, братии и несение трудовой повинности: от чистки туалетов до уборки в алтаре.
                В зависимости от настроения и расположения настоятеля или правящего архиерея, трудничество может длиться от нескольких недель до нескольких лет. И если критерием срока в древних монастырях Востока было нравственное состояние послушника, его духовное возрастание или, наоборот – неспособность к оному, то в наших обителях на это никто внимание не обращает. Все зависит от того, где больше от трудника пользы – на клиросе или в коровнике. Пребывая среди братии на послушании, он невольно становится свидетелем тамошних нравов и обычаев. А они сейчас таковы, что романтическое представление о монашестве быстро улетучивается. Повседневным явлением в монастырях стали пьянство, разврат, блуд в самых разных его проявлениях, содомия, а порой и наркомания. Нередки случаи, сожительства монашествующих в миру с женщинами, оставление ими келий по поводу и без повода; процветают коммерция, сребролюбие, симония. Архиерейским застольям в монастырях могут позавидовать лучшие рестораны Москвы и Петербурга. При этом, никто не вспоминает, что епископ – это прежде всего монах, а лишь потом князь Церкви. Доносы друг на друга и зависть – обычное явление среди насельников. Богослужения осуществляются формально и часто сокращаются до приходского формата, то есть до неприличия. Врата обителей открыты на распашку для всех «паломников», которые,  более похожи на туристов, скупающих сувениры и делающих селфи. Чем известнее монастырь, тем он богаче, а следовательно, разврат и попрание монашеских обетов в нем наиболее заметны. Мужские монастыри повсеместно заполонили женщины в виде обслуги и прислуги, а женские – мужчины в качестве бесплатной рабочей силы. Кредитные карточки, мобильные телефоны, личный автотранспорт, компьютеры в кельях, дорогой парфюм и цивильная одежда дорогих брендов – не редкость среди братии. Но, еще святитель Иоанн Златоуст говорил: «Благовоние тела или одежды может быть доказательством внутреннего зловония и нечистоты».
                Стало правилом, что каждый инок, не говоря уже про духовенство,  имеет право раз в году за счет епархии побывать в отпуске. Причем, Сейшелы и Филиппины –  далеко не последние места в отпускных  маршрутах сановитой братии. Спрашивается: зачем монах отрекся от мира? чтобы в нем проводить отпуск? Преподобный Нил Сорский, ради монашеских обетов, отказался выйти из монастыря, чтобы попрощаться с матерью, приехавшей  повидаться с сыном перед смертью, а тут Сейшелы, мир, пляжи, девочки, красота! Святитель Григорий Богослов еще в IV в. писал: «Скоро монахи от мирян будут отличаться только клобуком». А сейчас на дворе XXI век! Пренебрежение чередой служб и их ненадлежащим несением уже никого не удивить. Записки в алтаре могут не читаться вообще, а по мере накопления, их просто выбрасывают или сжигают. И чем знаменитее монастырь, тем хуже в нем обстоят дела с нравственностью и хранением обетов. Примерно так выглядит картина современного монашества в России. Узрев сие непотребство, трудник решает: либо оставаться в обители и принять постриг, либо бежать из нее как бес от ладана. В подавляющем большинстве случаев, трудничество заканчивается возвращением к мирским занятиям или изгнанием в мир за пьянку и праздность.
                Иногда человек приходит в обитель с искренним намерением стать монахом. Тогда его, в зависимости от  расположенности настоятеля, принимают в послушники. Это следующая ступень после трудников. Послушник еще не монах, но уже и не совсем мирянин. Он участвует в богослужениях, носит подрясник, и наравне с трудниками выполняет всевозможную работу по монастырю – несет «послушание». Отсюда и название этой степени монашества. В послушниках задерживаются дольше, чем в трудниках, в силу монастырской дисциплины и намерения принять постриг. Он становится ближе к братии, и нюансы монашеской жизни открывается ему во всей красе. В послушниках можно проходить достаточно долго, порой, до нескольких лет, а то и больше. Все зависит от воли настоятеля или архиерея. Духовно-нравственная сторона его жизни никого в обители не интересует. Пребывание в этом чине, приносит опыт общения с насельниками, понимание внутренних процессов монастыря, иерархии отношений между братией. Но наступает такой момент, когда и послушнику предстоит сделать выбор: принимать постриг, то есть окончательно порвать с мирской жизнью или вернуться к своим прежним делам. На этом этапе выбор делается уже вполне осознанно, с учетом полученного в монастыре опыта.
                В большинстве случаев, принимая решение о постриге в иноки или иначе – в «рясофор», бывший послушник руководствуется весьма прагматичными целями: получить священный сан и обеспечить благополучную жизнь в будущем. Известно, что карьерный рост в Церкви возможен только монашествующим – от иеродиакона до Патриарха.  Архиерейская власть – весьма соблазнительное искушение, потому что гарантирует единоличное распоряжение финансами и неограниченную власть в епархии. Но даже настоятели крупных монастырей по своим возможностям и полномочиям ничуть не уступают епископам. Приняв постриг, инок становится рабом не Христа, а настоятеля и архиерея. Страх перед священноначалием навечно поселяется в его душу, ибо назад в мир дороги нет, а вот быть изгнанным из обители или лишится чина, или того хуже: попасть под запрет обозленного архиерея – перспективы весьма реальные.  Этот страх – самая благодатная почва для подхалимства, угодничества, сребролюбия, симонии, пьянства и прочих тяжких грехов. Помимо прочего, если церковная власть не сочтет инока достаточно лояльным и послушным, то он так и останется в низшем чине, без пострига в «мантию» или в монашество, а значит карьерный рост ему не светит.
                В иноках можно проходить долгие годы, но так и не получить мантию. Есть, конечно, отдельные случаи, когда не взирая на обмирщение монастырей и падение нравов, подвижник, укрепляемый верой и силой Духа, принимает постриг, исходя из глубоких религиозных убеждений. Но такое случается крайне редко в наше время. Чаще в монастырь приходят те, кому негде жить и нечего есть. Немало среди них и бывших сидельцев в местах не столь отдаленных. При таких условиях монастырской жизни радеть о спасении в келье невозможно. Святитель Игнатий Брянчанинов еще в середине XIX в. сетовал: «Самое монашество быстро уничтожается. Душевный подвиг почти  повсеместно  отвергнут; само понятие о нем потеряно…Монашество отживает век свой вместе с христианством. Восстановления не ожидаю. Восстановить некому. Для этого нужны мужи духоносные, а ныне… их нет. Монастыри, эти пристани, обратились в пучины, в которых вредятся и гибнут душами многие такие люди, которые посреди мира проводили весьма хорошую жизнь». Стоит ли говорить, что в наше время ситуация только ухудшилась. Поэтому, рассчитывать, что в наше время монастырь является гаванью спасения и местом уединения для служения Богу в чистоте и молитве, мягко говоря, – сильно заблуждаться.
                Смысл монастырей, заложенный их основателями преподобными Пахомием Великим и Антонием Великим, заключался в стяжании Святого Духа через монашеские подвиги и аскезу. Дух открывал монаху истину и вел их путем тайноводческого богословия к познанию Бога. Обители древности служили источником мудрости и духовного просвещения, к которому припадали миряне и братия. С умалением и сращиванием монастырей с миром, эти источники иссякли. Монашествующие и черное духовенство, в большинстве своем, имеют весьма смутное представление о вере, и еще менее являют собой образцы смирения, кротости, любви и нравственной чистоты. Преподобный Исаак Сирин так определял нравственный облик монаха: «Иноку должно во всех отношениях иметь прекрасные черты, т.е. презрение к видимому, строгую нестяжательность, совершенное небрежение и плоти, высокий пост, пребывание в безмолвии, благочиние чувств, охрану зрения, отсечение всякой распри о чем-либо в веке сем, краткость в словах, чистоту от злопамятства, при рассудительности простоту, при благоразумии, проницательности и быстроте ума, незлобие и простосердие. Ему должно знать, что настоящая жизнь истинная и духовная».  Надо ли говорить, что ничего похожего и близко не осталось в современном иночестве. Наши монастыри скорее научат, каким монахом  не нужно быть, чем, каким ему надлежит  стать. Поэтому тот, кто не погиб в миру, думая спастись в обители, имеет все шансы низвергнуться в геенну, приняв постриг.
                Так обстоят дела со спасением в монастыре. А как же спасаются в миру? По учению святых отцов, путь ко Христу и благочестию не ограничивается монастырем и доступен каждому, но при соблюдении ряда условий. Главные из них – вера и добродетели. Причем вера, должна быть правильной, а добродетели –  по Евангелие. И с этим, как правило, возникают большие проблемы. По тщеславию, многие считают себя вполне грамотными и способными самостоятельно разобраться в Писании и поучении Отцов. Эпидемия самочинного и душепагубного богословия приобрела невиданные масштабы. Причин тому несколько. Во-первых, безграмотность священства, неспособного объяснить Писание и наставить на путь истины, а во-вторых, доступность церковной литературы самого различного толка, порой, содержащей ереси или заблуждения. Не мало тому способствуют проповеди и лекции духовенства, чаще насаждающие личное богословие, а не истину. Слепые ведут слепых в яму, и все убеждены, что следуют за Христом. Поэтому вместо Евангельского учения, православные окунаются в еретические или ложные представления о жизни во Христе. Ими движет желание поскорее найти чудодейственное средство, рецепт, заполучив который, можно гарантировать спасение.
                Искатели путей к Богу, обуреваемые самомнением и ложными представлениями о вере, начинают строить свою жизнь по прочитанному в книжках о святых отцах. Они не понимают, что чужой опыт неприменим в личной духовной жизни, если к подвижничеству нет призвания Божьего. Всякая  истина открывается только Духом Святым, вне благодати Которого, попытки самочинно построить личное спасение приводят к встречи с диаволом, а не с Богом. Определив для себя пути и средства «праведной жизни», «больные» православием начинают налагать на себя бремена неудобоносимые в виде постов, акафистов, Псалтири, чтения Писания, регулярного причащения и тому подобное.  Со временем, под влиянием дьявола, такие «спасающиеся» впадают в крайнее самомнение и считают избранный путь единственно верным. Затем они начинают учить других в том, что сами приняли за истину. Заканчивается все это крайней формой эгоцентризма и падением, поскольку никакую критику со стороны и попыток вразумления они не воспринимают. Это приводит к укоренению гордыни и прелести.
                «Гордость – это состояние, в котором человек думает, что он самодавлеющ. Это окончательная, всеконечная замурованность, бесконечный плен в глубочайшем и разрушительном одиночестве», – учит митрополит Антоний Сурожский. С каждым годом таких самочинных «подвижников» становится все больше и больше. А ведь апостол Павел предупреждает: «Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2Тим.2:5). К сожалению, его никто не слушает. Масла в огонь подливают недалекие батюшки, которые благословляют прихожан на подобное «самообразование». Неспособные понять суть Православия, они и других вводят в соблазн и погибель.
                Возникает вопрос, как же и где спасаться человеку в наше твремя? Предвидя падение нравов и отсутствие богоносных учителей, святитель Игнатий на основании учения Отцов вводит новый термин, обозначающий образ жительства христиан “последних времен” – «жительство по совету». На практике это означает следующее. Чтобы не ошибиться в выбранном пути и понимании Писания, следует полагаться не на свой ум и способности, а обращаться за советом к опытным в духовной брани отцам. Если таковых нет, то лучше, не занимаясь самочинным богословием, а жить в простоте и чистоте, как подобает благочестивому христианину. Для этого вполне достаточно не делать зла, не завидовать, не желать большего, довольствоваться необходимым, с терпением переносить попускаемые скорби, а неизбежные падения врачевать покаянием, и главное, – за все благодарить Бога. Это будет единственно верный «Царский путь» или путь золотой середины, который если и не принесет победных венцов мученичества, то наверняка убережет от погибели. Поэтому спасаться нужно не в монастырях или перечитывая книжки, а хранением чистоты сердца и простоты веры. Митрополит Антоний Сурожский говорил: «Есть монашество не монастырское, которое не является просто целибатной формой жизни, а определенной формой монашеского подвижничества». Другими словами, стать монахом по духу можно и не в монастырских стенах, если обитель есть в самом сердце.
.