Лед под кожей

Глава II. Вещи, которые не любят свет

Ключ лежал под камнем, там же, где и двадцать лет назад. Артём достал его, будто из болота, — мокрый, ледяной, с осклизлой зеленью. Замок не поддавался, но, когда открылся, дверь сама поехала внутрь, будто её ждали.

Запах был таким, каким и должен быть у мёртвого дома: плесень, старая сажа, затхлость. Свет от телефона вырезал из темноты куски: деревянные стены, перекосившийся шкаф, зеркало, в котором не отражался свет. Только Артём. И чернота позади него.

Он включил переносной фонарь и поставил его на стол. Стало чуть теплее. На стене висели фотографии: мать, ещё молодая, в платке; Валя — её глаза казались слишком большими; и кто-то третий. Мужчина. Лицо выжжено вспышкой. Или чем-то другим.

Он пошёл по дому. Каждый шаг отзывался скрипом, будто половицы стонали от памяти. В углу висела верёвка, на ней — сухая ветка рябины, давно почерневшая. Пыль лежала на всём, кроме дверцы чердака. Та была чистая.

Внезапно свет мигнул. Один раз. Второй. Потом погас совсем. Артём замер.

Из-под чердака что-то зашевелилось. Едва слышно — как ткань по дереву, как шаги на вате.

Он не пошёл наверх. Пока нет. Вместо этого он вернулся на кухню, нашёл старый керосиновый фонарь. Заискрило, но он загорелся. Жёлтый свет колыхнулся, как пламя костра в чьих-то лёгких.

На столе лежал конверт. Он не был там, когда Артём вошёл.

На нём была надпись. Почерком матери.

"Не открывай до заката. И не заговаривай с тем, кто будет звать по имени."

А снаружи кто-то уже звал:

— Артё-ём...