Таганрогский детектив. Амазонка Гл. 18

                Гл.18

- Лиса, ты бы пошла поспать. Я тут один посижу до пол первого.

- Ну, уж нет! Я тебя буду здесь ждать. Я все равно не усну. Да и мало ли что? Вдруг, кто из наших проснется… Ты придешь, шум поднимут. Нет…

- Ты простудишься, с моря прохлада идет, сыро уже. У тебя одна рубаха.

- Не переживай, я тебя провожу, одену теплую шаль, схожу в комнаты. И буду молиться сестрам – амазонкам. Хорошо, что темно и нет луны. Самое главное, ты казакам не попадись.

- Я не знаю, до какого часа они будут дежурить, но, полагаю, что оставят смену на Петровской, возле Собрания с центрального входа до утра. По параллельным улицам конных не будет. Они с утра дежурят.

- Нет, они сменились в полдень. Мне казаки сказали, что с обеда не ели. Значит, самое большее, будут до часу. Город уснет. Что им по улицам ездить? А мы к часу и пойдем…Ой! Ты пойдешь. Обними меня…

  Около часа ночи, Лисиппа помогла Григорию одеть за плечи котомку. Поправила на его лице черную маску, поцеловала в щеку и проводила в дырку от досточки на одном гвозде, в душе уверенная, что все будет хорошо. 

  Григорий благополучно миновал Греческую улицу. Город спал. Прошел по ближайшему к Петровской улице переулку. Оставалось небольшое расстояние до коммерческого Собрания пройти по освященной центральной. На всякий случай он снял маску. Вдруг, из переулка появится конный разъезд? Как он будет выглядеть в маске?

  Но, улица была пустынна. Освещенная тусклым светом газовых фонарей, отбрасывала длинные тени. Он быстро прошел до здания собрания, держа в руке фонарь с незажженной свечой. И, благополучно, свернул во двор.

  На порожках, прислонившись спиной к двери заднего выхода сидел постовой. Шашка лежала свободно сбоку. Здесь же, рядом, стояла бутылка с остатками кваса и тряпица с одним пирожком. Подойдя поближе, чтобы рассмотреть, Григорий услышал легкий храп.

  Он взял в левую руку трость и фонарь и стал легко подниматься по лестнице на третий этаж мезонина. Поднимаясь на козырек, ступив одной ногой на край крыши, и опираясь другой, трость выскользнула у него из левой руки и покатилась вниз по лестнице, с грохотом ударилась о землю. Он в ужасе чертыхнулся, подумав: - чего я ее потащил вверх за собой? Нужно было оставить внизу, под лестницей!

  Охранник, от довольно громкого звука упавшей трости, даже не шевельнулся. – Отлично. – Подумал Григорий, - опий работает! Он подошел к окну, силой сдвинул створку, она со скрежетом поддалась. Влез вовнутрь, и зажег свечу в фонаре. Дверь на лестницу открылась легко. Спускаясь вниз по левой спиральной лесенке на второй этаж, заметил внизу отблеск зажженной свечи.

   Просторный выставочный зал освещали несколько догорающих огарков в подсвечниках, стоящих по обе стороны от стеклянных столов с артефактами. У правой стены, на стульях, приставленных друг к другу, спали постовые. Шашки, с перевязью, лежали рядом. Под стульями стояла выпитая бутылка с квасом, и валялась тряпка от пирожков.
   На весь просторный зал раздавался богатырский храп, как, приглядевшись, понял Григорий, фельдфебеля Манускевича. Он знал его по Управе. Фельдфебель, был неплохим человеком, правда, любил хорошо выпить, что часто вызывало у начальства выговоры в его сторону.

  Григорий понял, что ключи от столов, скорее всего, находятся в кармане у Манускевича, как старшего по чину. Поставив на пол лампу, он подошел поближе. Китель у полицейского был расстегнут. Григорий тихонько влез в его левый внутренний карман. Там лежала плоская, как понял он, табакерка. Ключей не было.

- Придется лезть в правый. – подумал он, - а рука сверху… Холодок пробежал у него по поверхности головы и сполз вниз на спину, поставив дыбом волоски.

- Гриша, не трусь! – Сказал он сам себе. Взял руку полицейского и осторожно отодвинул в сторону. Манускевич, вдруг, открыл глаза и каким-то осоловевшим взглядом уставился на Григория. Григорий замер в ужасе. На лице его был черный платок, он, в общем-то, был не узнаваем. И мог в любую секунду дать стрекоча наверх. Но, застыл в оцепенении, парализованный страхом.

  В его голове, в секунду, пронеслись разнообразные мысли о том, что предпринять? И на эти вопросы, он, вдруг, услышал голос Азы, той, из сна. Он помнил ее голос. – Гриша, успокойся. Он спит. Он ничего не вспомнит!

  Фельдфебель, вдруг, поднял правую руку и отмахнулся от Григория, закрыл глаза и захрапел с большей силой. Григорий выдохнул. - Сестры-амазонки со мной. – Подумал он. Смело залез в правый внутренний карман кителя и вынул ключи.

  Спокойно открыв ключом стол, снял сумку с плеч, положил украшения, камни и слитки золота вовнутрь, поставил стеклянные крышки на место и закрыл все ключом, оставив, как просила Лисиппа, золотые накладки на поясе, кинжал и шкатулку. Затем, открыл короб с короной. Осторожно сняв ее со своего пьедестала, обернул шелковым материнским платком, и опустил в сумку сверху. Закрыл ключом стеклянный короб.

  Подошел к спящему и страшно храпящему на весь зал фельдфебелю и осторожно засунул ключи в его левый карман. Одел лямки котомки на плечи, взял свой горящий фонарь. В последний раз, взглянув на прекрасное изображение своей любимой в древности, улыбнулся. Поднялся по винтовой лестнице в мезонин, не забыв изнутри закрыть дверь, осторожно вылез в окно. Прикрыл за собой окно, на сколько это было возможно. Погасил фонарь, оставив его на крыше, возле окна, и спустился по лестнице вниз двора.

  Трость лежала внизу. На порожках двери заднего выхода мирно спал постовой. Григорий удачно миновал освещенную Петровскую улицу, переулок, и свернул на темную Греческую. Было очень тихо. Окна домов не освещались, погруженные в ночной мрак. Он легко и быстро зашагал к особняку Карсан. Как, вдруг, услышал сзади шаги. За ним следом кто-то бежал.

- Эй! А ну, остановись!

  Григорий оглянулся. Его догоняли двое, по-видимому, нагулявшихся в харчевне портовых, возвращавшихся через центр на Собачеевку.

- Чертова пьянь. – подумал он, поправляя на лице маску.  Бежать от них не имеет смысла. Придется драться. Не хотелось бы никого убивать!

  Они подошли совсем близко. – Эй, что там у тебя в котомке? А ну, покажь?

- Смотри, там что-то большое. Давай разделим на троих и иди себе дальше?

- Вон пошли, негодяи!

- Не… Ты смотри, он трепыхается еще тут! – Один из них, худой и длинный, попытался вцепиться Григорию в рубаху, подойдя почти вплотную.

Григорий ударил его по руке, а затем, в торс, и он загнулся, ойкая. А другой, такой крепыш, вынул нож.

 – Не понимаешь по - хорошему, я тебя сейчас разделаю.

  Григорий нажал на рычаг в рукоятке трости и выдвинул лезвие. Негодяй, сделав выпад, для нанесения удара в живот, не попал в цель. Отклонившись от удара противника, Григорий нанес негодяю укол в область печени. Тот ахнул и свалился мешком вниз на дорогу.

  Второй, видя неудачу и, понимая, что его товарищ, возможно мертв, и ему предстоит то же, поднял руки и стал пьяно лепетать: – прости! Не убивай, отпусти с миром…

 - Пошли вон! Рот откроешь, найду и убью!

  Григорий убрал лезвие на трости и очень быстро зашагал по Греческой к особняку Карсан. Его подташнивало. – Неужели я его убил? Господи, прости!

  Подходя уже совсем близко к забору сада, услышал вдали свисток конного разъезда. – Нашли убитого. – подумал он. – Снял котомку со своих плеч, отодвинул доску, сумка точно прошла в отверстие. Пролез сам и стал в темноте всматриваться в сад и искать вишню, где его обещала ждать Лисиппа.

Лисиппа сидела под вишней, прислонившись к стволу, укутанная в свою цветастую шаль, и спала. Григорий сел с ней рядом, поставив сумку между ног.
Она, вдруг, открыла глаза. – Я проспала?
  - Нет. Я только пришел.

 - Гришенька, как все?

  - Вот, твое приданое, – сказал он, приподнимая сумку. – Все нормально прошло, правда, я теперь, не только похититель, но и убийца.

  - Как? Кого ты убил? Расскажи мне все по порядку. – И Григорий рассказал Лисе все, что с ним произошло. Она видела его внутренние переживания, но, не стала успокаивать. - Мужчина должен уметь защищаться, - только и сказала она в ответ на его рассказ. -  Я бы поступила также! Ты свое дело сделал. Теперь моя очередь. Я должна разбудить отца и все ему рассказать. А ты иди поспи.

  Она проводила Григория, тихонько влезла в окно своей спальни, положила под кровать сумку с драгоценностями и короной и проследовала в правое крыло особняка, в спальню к родителям.

  Матушка спала на отдельной от отца кровати. Графинчик с водой был выпит наполовину. Лиса тихонько подошла к ее столику, взяла графин и вылила оставшуюся воду в открытое окно спальни.

  Отец в белом колпаке похрапывал на соседней широкой кровати. Лиса взяла его за плечо. – Батюшка, проснитесь!

  Он открыл глаза, удивленно глядя на нее. – Лиса, это ты? Что случилось? Как ты здесь?

  - Батюшка, это я, да, случилось. Я должна вам кое-что рассказать и показать.

  - Боже, мой! Дай мне хоть проснуться… Тише, мать разбудишь. Иди в мой кабинет, я сейчас.

  Хрисанф Измайлович, человек военный, привыкший к разным неожиданностям в казачьем полку, увидев в спальне перед собой Лисиппу, не то, чтобы испугался, просто сильно удивился. Дочь до сих пор еще ни разу не будила его по ночам, она его уважала и даже, прибаивалась. И он это знал. Раз она решилась его разбудить, что-то точно произошло из рук вон серьезное. Он снял с головы колпак, натянул на ночную рубашку расписной шелковый халат, и отправился в кабинет, тихо прикрыв за собой дверь в спальню.

  В кабинете было темно, луна только вставала, и ее отблески в окнах едва освещали пространство в комнате. Он нашел спички и чиркнул одной о бок коробки. Зажженная свеча успокоила Атамана. Лисы в кабинете не было. Он сел на кушетку и стал ждать. За дверью послышались легкие шаги дочери. Дверь отварилась, и ему открылась картина, поразившая его до глубины души.

  На пороге его кабинета стояла Лисиппа, в золотой сверкающей драгоценными камнями короне, с сумкой в руках. Она подошла к столу и высыпала из сумки ее содержимое перед пораженным отцом.

  В голове Хрисанфа Измайловича возник образ цыганки Азы. Ее слова наяву исполнялись. – Когда ты увидишь свою дочь в золотой короне царицы амазонок, ты поверишь в то, что я тебе рассказала о ее прошлом. Твоя дочь - древняя царица и прародительница вашего рода казаков. Исполняй все ее просьбы. И она принесет тебе счастье и великое богатство.


  - Батюшка, я хочу вам признаться, я в прошлом царица амазонок, а это мое приданое, которое я много веков назад приготовила ради своего возлюбленного.

  Атаман, пораженный видом своей дочери в короне, тем, что говорит она и тем, что он знал о ней из слов, рассказанных ему более двадцати лет назад цыганкой, когда ее еще и на свете не было, сидел прикованным к кушетке. И просто с удивлением лицезрел свою дочь, не в силах вымолвить ни слова.

  Слов не было. Но мысли в голове Атамана роились одними вопросами. Наконец, он поднял свою руку, пригладил ей усы и похлопал по кушетке рядом с собой. – Сядь сюда, поговорим.

  Лисиппа сняла с головы корону и поставила ее на стол, рядом со своим приданым. Села рядом с отцом.

 -  Кто ты есть, я узнал еще до твоего рождения, от цыганки Азы, с которой беседовал до выхода в отставку. То, что она мне сказала, исполнилось и исполняется на моих глазах. Но, как ты все это провернула с артефактами? Они же охраняются полицейскими и целой ротой конных казаков? Мы теперь что, все пойдем в Сибирь?

 -  Как ты умудрилась их похитить их Собрания?

 - Ни в какую Сибирь мы все не пойдем, если вы мне поможете! И не я их похитила, а мой любимый, Григорий. Он мне их и принес только что. И до утра еще есть время их спрятать. Но, без вас я этого сделать не смогу.

 -  Боже, мой! – Только и смог прошептать старый казак. Давай, рассказывай все подробно.

  И Лиса рассказала все, с самого начала без утайки. Атаман какое-то время сидел молча. Потом встал. – Ты посиди, я сейчас. – Через минут пять он вошел в кабинет, закрыл дверь на ключ. В его руках был небольшой, но вместительный кожаный саквояж. Он открыл его, вынул шелковый платок, завернул в него корону и положил вовнутрь, примерил, закроется ли его внутренний объем на замок. Затем, открыл еще раз, вынул бархатный мешочек, вышитый руками жены, уложил туда слитки золота и ссыпал камни, уложил все и закрыл на замочек. А ключ положил себе в карман.

 - Я знаю, как уберечь нас от ответственности. Посидим немного. Нужно подождать Козьму. Без него мы не справимся! Лиса, рано утром, пошли свою служанку за Григорием. Пусть немедленно придет. Я должен поговорить и с ним, ты это понимаешь?
 
 - Конечно, Батюшка!

 - Вы меня с ума сведете, дети!

  Лисиппа сползла на ковер. И положила свою голову отцу на колени.

  - Какой ужас! Как вы могли так рисковать? Оба? – Говорил Хрисанф Измайлович, гладя дочь по голове. – Мне не рассказали…

 - Так, как я могла рассказать? Вы меня одну до моря не пускаете… Боитесь… Гриша мне рисковать не позволял. Когда я кормила полицейскую охрану, за мной наблюдал. У него и оружие есть – трость отцовская. Там есть рычаг в ручке и лезвие выдвигается. Он им и нападавшего ранил.

  - Вот, эта трость может нас всех и погубить. Гришу сюда до утра! Ты уверена, что тебя никто из охраны не узнает?

- Я точно ничего сказать не могу. Они за парня меня приняли, никто не сомневался. Да и кому в голову придет, что дочка Атамана Карсана, может такое сотворить? Я девица…

- Ладно. Посчитаем. Во всем этом свидетелями могут быть одурманенные опием полицейские, конный разъезд, тебя видевший. И двое нападавших на Григория. Да… Гриша и в правду тебя любит. Пойти на такое безумие может лишь человек, по уши влюбленный. Он меня сразил! Лиса, я тебе обещаю, что сегодня же оформлю на него стипендию и полную оплату его обучения в университете. Я уже послал за своим душеприказчиком. Все оформим.

 -  Батюшка, но я не только этого хотела!

 - Лиса, никто его у тебя не отнимает. Ну, хоть подрастите немножко? А все эти ваши богатства, сначала нужно в деньги превратить. Они сейчас не столько полезны, как опасны! Ты это понимаешь? Их сначала нужно спрятать, придумать как переправить из России. В России их невозможно будет ни продать, ни сохранить. И на все это нужно время. Поэтому, теперь слушайся меня и все мне рассказывай, что с вами будет происходить. Это понятно?

- Понятно.

  В дверь кабинета тихо постучали. Атаман открыл дверь. В нее вошел Козьма Петрович. Он слегка поклонился Лисе и пожал протянутую руку Атаману.

 - Козьма, ты прости, что ночью разбудил. Дело неотложное, без тебя никак!

 - О чем тут речь, Хрисанф Измайлович! Я завсегда приду на помощь.

- Вон, саквояж. Возьми его и спрячь в моих тоннелях на Богудонии. Там есть небольшой склад со свежим маслом подсолнечным в бочонках. Слева, у стены стоит один бочонок меченый. Внизу под ободом маленькая свежая зарубка. Он с двойным дном. Перевернешь его вверх ногами, осторожно вынешь дно. Там пол бочки только масла. Положишь туда саквояж, он должен весь войти. Да смотри, не помни. Дно обратно вставишь и маленькими гвоздиками закрепишь. Перевернешь. Считай, что это важная контрабанда.

 - Не знаешь, Федор, мой старший уже дома? Он ко мне вчера так и не зашел.

- Да он только к вечеру на таможне освободился. Они вчера утром только в порт вошли. Разгружались. Сегодня зайдет.

- Ладно. Ты как справишься с этим… - Он показал на саквояж, - тоже ко мне. Мне нужно с вами обоими поговорить.